Любовь с двойным стандартом

      Нина сидела на крыле самолёта, свесив ноги. Воздух был неподвижный, как будто выжженный.       Нина смотрела вдаль, туда, где за полосой пыли темнели уцелевшие старые ангары. Всё вокруг казалось нереальным, будто декорацией после съёмок фильма-катастрофы.       Она провела ладонью по шее, чувствуя, как под кожей пульсирует, слишком быстро, слишком настойчиво. В груди будто не хватало воздуха, а мысли метались, не находя покоя. Хотелось чего-то — не понять чего: то ли вдохнуть глубже, то ли сбросить с себя кожу, то ли просто... перестать ощущать эту тяжесть под рёбрами.       Солнце резало глаза, но она не могла отвести взгляд. Всё раздражало: свет, шум, даже собственное дыхание. Казалось, стоит только что-то сделать, одно правильное движение и станет легче. Но что именно, она не знала.       В груди тянуло. Ни боль, ни страх, скорее, глухое внутреннее требование. Требование того, чего не должна была желать. Она выдохнула, глубоко, с усилием.       «Нет, нет, нет. Только не сейчас, хватит. Прекрати», — пыталась убедить себя, но с каждой секундой чувствовала, что проигрывает голосу логики.       Где-то неподалёку Артур проверял топливный клапан, что-то тихо говорил сам себе. Периодически он выпрямлялся, вытирал лоб тыльной стороной ладони и краем глаза поглядывал на Нину. В этих взглядах не было контроля, только спокойное, уверенное внимание. Как будто он просто рад видеть её рядом, среди всего этого хаоса и... гордился. Так, как гордятся чем-то своим близким, драгоценным.       Нина уловила этот взгляд. И внутри будто что-то дрогнуло, на секунду отпустило. Ей стало чуть легче, почти уютно. Как будто тот жар, что давил на виски, вдруг уступил место теплу, другому, живому.       Но ощущение длилось недолго. Снова прошёл тот знакомый внутренний толчок — беспокойство, как отголосок под кожей. Она выдохнула, стараясь не поддаться.       «Держись, — сказала себе. — Только не при нём».       И вдруг, словно из ниоткуда, мимо прошёл парень. Молодой, в выцветшей футболке, с камерой на шее и бутылкой в руке. Блогер, таких теперь везде хватало. Он заметил её и, не скрывая любопытства, приостановился.       — Ну и вид у вас, — сказал он с улыбкой. — Прямо кадр из драмы: красотка на крыле самолёта после апокалипсиса.       Нина усмехнулась.       — Без драмы неинтересно.       Он приподнял бутылку.       — Хочешь? За новую жизнь, например.       Нина почувствовала, как где-то внутри всё сжалось. Ей показалось, что она уже уловила запах алкоголя, который ударил прямо в память. Глоток — всего один, и станет легче. Совсем чуть-чуть.       — Конечно, — тут же с готовностью согласилась Нина.       — Не опьянеешь? — прищурился парень.       Она улыбнулась в ответ, стараясь, чтобы голос звучал легко:       — Я? Я же чемпионка по выпивке без опьянения. В школе даже стала Мисс Shaker.       — Правда? — он рассмеялся. — Это бар такой?       — Самый популярный в Викториавилле, — гордо сказала Нина, хотя внутри всё дрогнуло. — Я могла за вечер спокойно перепить любого. Даже бармена.       Парень присвистнул.       — Класс. Тогда тебе и закуска не нужна.       Нина чуть склонила голову, будто оценивая его.       — А ты где вообще достал выпивку? Тут же всё разрушено.       Он загадочно усмехнулся, приподняв бровь.       — Надо просто знать места. Даже после конца света где-то всегда открыты бары.       Она рассмеялась, но смех прозвучал хрипловато. Глаза сами собой остановились на бутылке. На капле, скользящей по стеклу. На том, как он небрежно держит её двумя пальцами.       И вдруг ей показалось, что в мире есть только он, бутылка и жажда, липкая и острая, как боль.       Нина спрыгнула с крыла и подошла к парню. Его волосы были выкрашены в неестественно рыжий цвет, от блеска даже зарябило в глазах, пришлось отвести взгляд.       — Я Дэн, — парень протянул ей свободную руку. Нина пожала её. — А ты кто?       — Нина, — ответила она, чуть поколебавшись.       — Рад знакомству, — улыбнулся блогер. — Ну что, выпьем за встречу? — он протянул бутылку.       Нина немного неуверенно взяла её. Руки дрожали.       — М-м... спасибо, — тихо сказала она и сделала осторожный глоток.       Жидкость обожгла горло, но странным образом по венам разлилось тепло, а в голове появилась лёгкость.       — А это твой парень? — неожиданно спросил Дэн, кивая в сторону Артура.       — Что? — Нина вздрогнула.       Она оглянулась. Артур возился с прибором, сосредоточенно проверял что-то в нём. Он выглядел как древнегреческий бог: красивый, сильный, идеально сложенный, брутальный. Настоящий мужчина. Мечта любой женщины, которая всё бы отдала, чтобы оказаться в его объятиях.       У Нины по телу прошла дрожь, когда она вспомнила, какие ощущения могут вызвать его руки, те самые, что сейчас уверенно копались в технике. На пальцах теперь были следы смазочного масла. Да, мечта любой, но не уровень «великой актрисы», у которой мужчина должен не возиться с приборами, а блистать на красных дорожках, в безупречном костюме.       — Нет, это мой пилот, — спокойно сказала она.       — Я так и подумал, — усмехнулся Дэн, и в его тоне что-то кольнуло её. — Я бы сильно удивился, если бы такая, как ты, была с таким, как он. — Нина расслышала лёгкое презрение.       «О чём он? — сердце болезненно сжалось. — Неужели намекает, что узнал меня? Нет... в таком виде? Вряд ли. Хотя, если узнает, многое поймёт по моему поведению. Тогда он сделает выводы...»       Нину бросило в жар. Резко стало неуютно.       — Извини, Дэн, я, пожалуй, вернусь, — сказала она и сделала шаг назад.       — Разве не хочешь ещё выпить? — голос парня стал чуть более развязным. — А потом можем поискать ещё. Ты же Мисс Shaker. Тебе явно мало.       — Пусти, — голос Нины дрогнул, но она повысила тон. — Я хочу вернуться в самолёт.       — А может, выпьем на брудершафт? — хмыкнул он, перегораживая дорогу. — Или ты меня не уважаешь?       Нина ощутила, как внутри стремительно нарастает неприятное чувство, не паника, нет, скорее то самое старое, липкое ощущение беспомощности, когда мужчина не слышит «нет». И будто возвращается прошлое, от которого она бежала со всем его страхом, унижением и знакомым холодом в груди.       Нина сделала шаг назад, но нога задела камень, и она чуть не оступилась. Сердце колотилось, как у загнанного зверя. Воздух стал тяжёлым, липким.       И вдруг увидела, как Дэн вздрогнул.       — Если девушка сказала, что не хочет, — голос прозвучал спокойно, но в нём было что-то стальное, — это значит, что вы отойдёте. Прямо сейчас.       Нина резко обернулась. Артур стоял рядом. Никаких лишних жестов или движений, только взгляд говорил сам за себя. Спокойный, холодный.       — Всё в порядке, сэр, — попытался пошутить Дэн, но смех вышел хрипло.       — Госпожа недовольна, — ровно произнёс Артур, не моргнув. — А я не привык повторять дважды.       «Госпожа».       От этого слова у Нины внутри всё дрогнуло. Она испытала прилив благодарности за то, что Артур сказал так специально, чтобы сохранить её репутацию. Чтобы никто не догадался, кто она для него. Как и обещал — хранит их отношения в тайне.       Дэн пожал плечами, отступил.       — Да ладно, без обид, — пробормотал он, пытаясь изобразить равнодушие. — Просто предложил.       Артур медленно кивнул.       — Тогда советую вам заняться чем-то полезным.       Голос по-прежнему оставался ровным, но Нина видела, что его лицо напряжено, пальцы чуть дрожат. Он едва сдерживается, чтобы не сорваться.       Дэн замялся, метнул короткий взгляд на Нину, потом на Артура и, фыркнув, отступил.       — Как скажете, командир. — стандартная фраза прозвучала немного издевательски.       Он отошёл, демонстративно помахав рукой, будто ничего не случилось.       Нина выдохнула сквозь стиснутые зубы.       Артур проводил его взглядом, потом медленно повернулся к Нине.       — Всё в порядке? — произнёс он ровно, почти официально, чуть наклонив голову.       — Всё хорошо, — ответила она, стараясь говорить спокойно, но голос дрогнул.       Артур чуть кивнул, задержав на ней взгляд. В нём не было ни упрёка, ни злости, только тревога.       — Тогда разрешите вернуться на борт, — сказал он, мягко касаясь её локтя.       Нина кивнула. Они пошли к самолёту.       Он протянул ей руку, чтобы помочь зайти внутрь. Нина вложила свои пальцы в его ладонь, горячую, сильную, уверенную. Ей стало легко и спокойно. Так, как всегда становилось, когда он касался её.       Она боялась посмотреть ему в глаза, чувствовала, как внутри всё сжимается от стыда, от боли, от того, что Артур всё видел. Но при этом не сказал ни слова. Только был рядом, будто охраняя.       И эта помощь была тяжелее любого упрёка.       Потому что она сама в очередной раз пренебрегла им.       Нина сидела, закрыв лицо руками. Она всё ждала реакции Артура, ожидала, что обвинит её во флирте с блогером, скажет что-нибудь язвительное, резкое. Но тишина всё тянулась.       Она почувствовала, как он сел напротив. Не приблизился, не коснулся. Просто сидел. И от этого спокойствия ей стало тревожнее, чем если бы он начал обвинять её.       — Нина, — наконец сказал он. Голос ровный, низкий. Без злости.       Она не ответила.       — Посмотри на меня.       Она нехотя отняла руки от лица.       Он смотрел спокойно, но в этом взгляде было, как ни странно, не осуждение,а понимание. Понимание взрослого человека, которого ничем не удивишь.       — Ты правда думаешь, что я ревную тебя к этому... блогеру? — произнёс он с лёгкой усмешкой.       Нина замерла.       — А разве не должен?       — Нет, — ответил он спокойно, чуть наклонив голову. — Я не ревную к тем, кто не может быть соперником.       Она растерянно моргнула.       — Что ты хочешь сказать?       — Я хочу сказать, — Артур говорил мягко, но в каждом слове чувствовалась сталь, — что не собираюсь устраивать сцену из-за разговора с каким-то пьяным придурком. Ты не наивная девочка, за которую нужно драться на улице. Если бы ты захотела быть с кем-то другим, ты бы просто ушла. И я бы не стал тебя держать, если бы ты кого-то полюбила.       Он немного помолчал, глядя в сторону.       — Но если ты со мной, значит, ты сделала выбор. И я тебе верю. И знаю, что ты не собираешься мне изменять. Тем более, было бы с кем, — он снова презрительно усмехнулся.       Он сказал это просто, без пафоса. Нот этих слов у неё сжалось горло. Не потому, что он её простил, а потому, что он даже не обвинял. Тогда как любой другой парень на его месте закатил бы скандал.       — Я не хотела... — тихо начала она. — Он сам подошёл, я просто...       — Я знаю, — перебил Артур мягко. — Я всё видел и слышал. И вмешался, только когда понял, что он переходит границы.       Она подняла глаза.       — И всё равно не злишься?       Артур чуть улыбнулся, но грустно.       — Злость — это для тех, кто сомневается. Я не сомневаюсь в тебе, Нина.       Тишина. Только шум ветра за бортом и далёкие голоса.       Она не выдержала, шагнула ближе, опустила руки на его плечи.       — Ты какой-то нереальный, — прошептала она. — Все нормальные мужчины хотя бы притворяются, что ревнуют.       Он усмехнулся, чуть приподняв уголок губ.       — А я ненормальный.       Она тихо рассмеялась, но смех быстро перешёл в дрожь.       Артур обнял её, не страстно, а уверенно, как будто в этих руках можно было укрыться от любого страха.

***

      Артур неподвижно смотрел вдаль.       Сидел у входа в самолёт, прислонившись к корпусу, слушал, как где-то вдалеке шумит ветер. Свет закатного солнца был мягким, почти домашним, как будто мир решил на минуту притвориться безопасным.       Нина сидела рядом, задумчивая. Свет ложился на её лицо мягкими бликами, и кожа будто светилась изнутри.       Он заметил, что от неё пахнет алкоголем, тонко, едва уловимо. Не как от пьяной, а скорее как от попытки спрятать усталость. Вспомнился тот блогер, его самоуверенная улыбка и то, как Нина с ним смеялась.       Что-то неприятно кольнуло внутри, но он быстро отогнал мысль. Сейчас не время.       Она повернула к нему голову и вдруг сказала почти шёпотом:       — Знаешь, я всё ещё не могу поверить, что между людьми вообще возможно то, что между нами. Это ведь... как будто что-то нереальное, — она немного смущённо улыбнулась, отводя взгляд.       Артур тоже улыбнулся, но внутри что-то болезненно дрогнуло.       Слова обожгли.       То, что для неё чудо, для него когда-то было просто эпизодом. С другими. Лёгким, случайным, бессмысленным. И именно от этого сейчас стало невыносимо.       Он смотрел на её руки, тонкие, доверчивые, живые, и понимал: он не имеет права на эту чистоту. Он врал ей не словами, а молчанием. Каждый раз, когда касался, когда говорил, что любит, внутри поднимался стыд. Как будто он получил её любовь по ошибке, скрыв от неё то, что могло бы всё изменить. Если бы она знала о нём всё, до конца, без прикрас, она бы не смогла доверять. Вместо любви пришло бы отвращение. Или хуже — ненависть. Ведь ещё совсем недавно он олицетворял всё, что ей отвратительно.       И это осознание резало изнутри острым ножом, что поворачивался в сердце, оставляя рваные пульсирующие края плоти, истекающие кровью. Он посягнул на любовь этой девушки, на её чистоту и веру, обманом. Не раскрыв, каким он был на самом деле.       Да, теперь он другой. Но она имела право знать правду и самой выбрать. Решить, нужен ли ей человек, который когда-то был способен на то, что он. А он лишил её этого права. Она думала о нём иначе. Поэтому и доверилась. Тогда как он во всём был её недостоин. Это ещё худший обман, чем заставить человека подписать документ, скрыв самые важные строки.       «Она не знает, кого любит. Не знает, кем я был. Что я делал. Как легко мог всё разрушить и забыть. Я должен сказать ей. Пусть знает, кто я на самом деле. Пусть решит сама, нужен ли ей такой человек. Даже если после этого не останется ничего».       Он выдохнул, закрыл глаза, будто хотел отстраниться от мыслей, но они лишь становились громче. Воздух будто сгустился. Каждое движение Нины отзывалось в нём — лёгкий шорох ткани, как шелест крыльев. Он чувствовал её рядом, всем телом, и это делало боль почти невыносимой.       «Я лгу ей прямо сейчас. Просто своим молчанием».       Он посмотрел на неё, на её спокойное, чуть усталое лицо. На мягкую линию губ, на глаза, в которых не было ни тени подозрения.       Она верила ему. Полностью.       И от этого было хуже всего.       — О чём ты думаешь? — спросила она вдруг, заметив его взгляд. Голос тихий, доверчивый.       Он чуть не ответил привычно: «Ни о чём», но язык будто не послушался.       — О тебе, — сказал он после паузы. — И... о себе.       Она улыбнулась, не зная, как близко попала.       — Опять что-то серьёзное?       Он кивнул. В груди сжалось.       Ему хотелось просто вдохнуть, просто жить дальше, но слова уже подступали к горлу, как крик, который нельзя сдержать.       — Нина, — начал он почти шёпотом, — я должен тебе кое-что сказать.       Она повернулась к нему, насторожилась, но всё ещё спокойно.       Он почувствовал, как пересохло во рту.       — Это не о нас сейчас. Это... раньше. До того, как всё началось. — Он замолчал, сглотнул. — До нас.       Она ничего не сказала, только чуть нахмурила брови.       И в этот момент он понял, если не скажет сейчас, потом уже не сможет.       Молчание станет как трещина, которая пойдёт по всему телу.       — Я не могу позволить тебе жить с иллюзией обо мне. Не могу быть рядом и знать, что ты не видишь всю правду. Я не хочу больше прятаться. Ни от тебя, ни от себя.       — Я знаю, какой ты, — спокойно сказала Нина, но в голосе уже слышалось напряжение. — Точнее, каким ты был до нашей встречи.       — Да, я уже упоминал, — криво усмехнулся Артур, стараясь скрыть подступившую неловкость. — И уверен, другие тоже успели расписать моё прошлое в самых живых красках. С преувеличениями, конечно. — Он посмотрел на неё внимательнее. — И что ты думаешь по этому поводу?       Нина чуть вздрогнула. На лице появилась та сложная, почти болезненная смесь: обиды, ревности и отвращения.       — Как ты понимаешь, я недовольна, — процедила она сквозь зубы. — Мне неприятно даже думать об этом.       Она на мгновение замолчала, сжала пальцы, будто собираясь с силами.       — Да, я люблю тебя. Сильно. Мне с тобой хорошо, спокойно. Но каждый раз, как вспоминаю, что до меня на моём месте были другие... — её голос дрогнул, — и не одна, а, наверное, множество, у меня внутри всё сжимается. Будто что-то рвётся. Мне физически больно. И... отвратительно.       Она отвернулась, проведя ладонью по лицу.       — Когда думаю, что кто-то до меня точно так же тебя касался. С такой же лаской, нежностью, любовью... Что ты её... — она замялась, с трудом сглотнув, — ...что это всё уже было с кем-то другим. У меня будто всё переворачивается. Это ужасно, Артур. Я понимаю, что это глупо, но я не могу иначе.       Она вздохнула чуть тише:       — Вот если бы этого никогда не было... Если бы я была для тебя первой. Как ты для меня. Но я понимаю, что это невозможно. Что ни один мужчина не проживёт до двадцати восьми лет без этого. Всё равно кто-то был. И всё равно, — она усмехнулась с горечью, — внутри будто ножом режет. Наверное, я просто дикая собственница. Не могу принять, что в твоём прошлом было хоть что-то, к чему я не имею отношения. Что всё это уже было пережито с другими.       Артур слушал, молча, не перебивая. Сначала просто смотрел на неё, стараясь уловить, где заканчивается её ревность и начинается боль. Потом почувствовал, как внутри всё холодеет.       Она произносила вслух то, о чём он думал сам. Слово в слово. Только из её уст это звучало как приговор.       «Вот она и сказала это. То, что я сам о себе думаю».       Боль была не от обвинения, а от точности. Она даже не подозревала, насколько права.       Артур отвёл взгляд. В груди всё сжалось, будто кто-то резко стянул её ремнями. Хотелось что-то ответить — оправдаться, защититься, хоть как-то смягчить, но не из гордости. А потому что внезапно стало невыносимо видеть в её глазах отвращение.       Он вспомнил, как совсем недавно сам думал об этом: что не имеет права на её чистоту. Что, если бы она знала его прошлое, не смогла бы смотреть на него так. И вот — это случилось. Она сказала это.       Ему хотелось ответить: «да, я виноват», но вместе с тем внутри поднималось другое: упрямая мужская гордость, та самая, что не даёт молчать, когда тебя не поняли до конца.       Артур сжал кулаки, заставил себя выдохнуть.       «Нет, — подумал он. — Если я промолчу, это будет ложь. Она будет думать, что я делал это ради удовольствия. Что мне всё равно. А это не так. Это не про цинизм. Это просто... тело, инстинкт, усталость, жизнь».       Он поднял взгляд.       Глаза стали серьёзными, чуть потемневшими, будто в них на секунду отразилось всё, что он прожил до неё.       — Нина, — тихо сказал он, — я догадываюсь, почему тебе это неприятно. Но ты не совсем понимаешь, как это устроено.       Артур выдохнул, провёл ладонью по лицу. Пальцы дрожали. Несколько секунд молчал, потом заговорил спокойно, без попыток смягчить:       — Это не оправдание, просто... правда, Нина, и я скажу тебе прямо. У мужчин всё немного иначе. Это просто факт. Когда слишком долго нет близости, это не просто скука или желание. Это физиология. Если слишком долго держать в себе напряжение, оно начинает ломать изнутри.       Нина чуть вздрогнула. Глаза расширились, как будто она услышала что-то, чего не ожидала.       — Ломать... — повторила она глухо. — Ломка... да, это... капец...       Артур едва заметно кивнул, чувствуя странное облегчение, что она поняла хоть часть.       — Организм даёт сбой, — продолжил он чуть увереннее. — Давление скачет, мышцы сводит, голова гудит. Сон пропадает, настроение падает. Всё внутри как натянутая струна. В какой- то момент просто ищешь способ снять напряжение. С кем угодно. Не потому, что она тебе нужна, а потому, что тело требует.       Нина вскинула взгляд с непроизвольной горечью:       — И поэтому ты просто... идёшь к первой встречной, чтобы получить разрядку? — в её голосе звучала неподдельная обида.       — Иногда да. Не из желания, а просто... чтобы не мучиться.       Она усмехнулась, отводя глаза, будто пыталась спрятать смущение за сарказмом:       — То есть, разрядки требует не мозг, не эмоции, а... — Нина запнулась, нахмурилась. — Ну, то, что ниже пояса?       Тут же осеклась и покраснела, торопливо пробормотав:       — Ну вот, с кем поведёшься... Чёрт, я уже становлюсь, как ты, не слежу за языком.       Артур не сдержал лёгкой улыбки. Что-то в её растерянности, в этой искренней неловкости, было до боли милым.       Он хотел ответить серьёзно, но слова застряли в горле. На миг мысли потекли в другом направлении, о том, как она говорит это, как дрожит её голос, как чуть прикусывает губу. И это движение губ вдруг стало невыносимо притягательным.       Он чуть усмехнулся, не скрывая, куда направлен его взгляд:       — Осторожнее, Нина. Если ты и дальше будешь говорить такие вещи, я забуду, что мы ведём серьёзный разговор, — он чуть наклонился ближе, и в голосе зазвучала хрипотца, — и захочу перевести его в другую плоскость.       Она вздрогнула, метнула на него быстрый взгляд, в нём мелькнуло смущение, чуть раздражение, но и нечто другое: тёплая, тихая искра, почти нежность.       — Идиот, — шепнула она, опустив глаза, но уголки губ едва заметно дрогнули. — Только об одном и думаешь.       Он откашлялся, чуть отвёл взгляд, будто пытался прогнать лишние мысли. На секунду между ними повисла тишина, тёплая, неловкая, слишком личная. Трудно было вернуться к серьёзному тону, теперь хотелось продолжить разговор совсем в другом месте и на другую тему.       Артур выдохнул, вернув себе самообладание. В груди всё ещё пульсировало то странное тепло, но он заставил себя говорить дальше, уже серьёзно.       Голос прозвучал глухо, но ровно:       — Я ведь не просто всё это объясняю, Нина. Не ради оправдания. Я... — он запнулся, подбирая слова, — не хочу, чтобы между нами оставалось хоть что-то невысказанное.       Нина вздохнула, из её взгляда пропала игривая насмешка.       — Думаешь, я их хотел? — Артур покачал головой. — Я просто не знал, как иначе.       Он помолчал, собираясь с мыслями.       — Это трудно объяснить, но... когда долго нет секса, внутри начинает реально болеть. Не в голове, не «хочется», а физически ломает. Там, внизу, всё наливается тяжестью, давит так, что поясницу сводит. Это не желание. Это боль, от которой хочется избавиться.       Нина молчала, и он продолжил, уже тише:       — И ты ищешь, где снять это давление. Любым способом. Не потому, что хочешь кого-то, а просто чтобы перестало ломить кости, чтобы можно было дышать. Никаких чувств, просто облегчение. — Он выдохнул, глядя куда-то мимо неё. — Когда я был на службе, это стало частью жизни. Месяцы без сна, без еды, постоянный риск. Ты не думаешь о морали, просто существуешь. Иногда всё выражалось вот так. Были женщины, были ночи, о которых не стоило бы вспоминать. Не страсть, не любовь, просто попытка забыться. А уж после войны, после всего, что видел, я и вовсе не искал смысла. Брал, что давали, не обещая ничего взамен. Только, чтобы снять напряжение, отвлечься.       Нина слушала, не перебивая. Только дыхание стало чаще, губы побледнели. Артур заметил, как она незаметно сжимает пальцы, будто борется с чем-то внутри. На виске выступила тонкая капля пота. Он немного удивился, ведь в салоне было прохладно от кондиционера.       — Всё в порядке? — спросил он негромко.       — Да, — ответ прозвучал слишком быстро. — Просто... слушаю.       Он не придал этому особого значения, погрузившись в свои мысли и воспоминания.       — А потом появилась девушка. Казалось, с ней всё иначе. Забота, спокойствие... Я привык к этому теплу, думал, вот она, опора. Но оказалось, она просто играла роль. Притворялась. Когда я узнал про её измену, стало хуже, чем раньше. Я потерял веру. В любовь, в людей. И окончательно скатился.       Артур замер, перед глазами вспыхивали картины: обрывки того, каким он был раньше. То, что теперь хотел бы стереть, даже ценой жизни.       Мелькнуло воспоминание: приглушённый свет комнаты отдыха, запах ароматических свечей, духов и дешёвого вина. Нора лежала перед ним, раскрасневшаяся, с влажными губами, с горящими от возбуждения глазами, и призывно улыбалась.       Он помнил, как наклонился, не чувствуя ни нежности, ни желания близости, только острое звериное стремление погасить внутренний жар. Внизу живота всё пульсировало, пылало огнём, плоть требовала разрядки, и в тот миг он был готов на всё, чтобы избавиться от этого невыносимого давления внутри.       Не было ни трепета перед тем, что должно было произойти, ни волнения, ни того тихого восторга, который рождается из чувства. Он не растягивал прелюдию, ведь она не приносила удовольствия, не ждал, когда эмоции захлестнут, просто вошёл, будто выполнял привычное действие. Двигался быстро, в одном ритме, почти машинально.       Артур не думал о ней. Совсем. О том, что она чувствует, что у неё внутри, нравится ли ей на самом деле, или просто позволяет. Если не сопротивляется, если дышит сбивчиво и иногда постанывает, значит, всё в порядке. Значит, можно не напрягаться. Так было проще. Так он всегда делал.       Но даже себе он не мог признаться, что удовольствия нет. Ноль. Пустота. С каждым движением, внутри росло ни тепло, ни азарт, а тяжёлое вязкое напряжение, которое опускалось всё ниже, концентрировалось где-то в паху, отдавая глухой пульсацией в поясницу. Он не хотел её. Он хотел только одного: кончить. Поскорее. Любой ценой.       Всё превратилось в борьбу. Давление становилось невыносимым, неприятным, не томительным, а именно мучительным, как спазм, который требует разрядки, иначе начнёт сводить мышцы. Каждый толчок был не шагом к наслаждению, а шагом к финалу. К короткой вспышке, которая хоть на секунду выключит этот бесконечный, сводящий с ума шум в крови, мешающий думать, дышать, быть здесь.       Артур ненавидел это чувство. Ненавидел себя за то, что приходится через это проходить. Но останавливаться было нельзя — тогда всё зря. Тогда это напряжение останется с ним, будет жечь изнутри, пульсировать где-то внизу живота, не давая уснуть, не давая забыть до следующего раза.       Последние секунды были самыми невыносимыми, когда давление достигло пика, и хотелось уже не кончить, а просто, чтобы это прекратилось, любым способом.       И когда финал наконец наступил, коротко, глухо, почти болезненно, он выдохнул не от удовольствия. А от того, что пытка закончилась, и теперь хотя бы несколько часов или даже дней, эта тяжесть в паху, это бесконечное давление, эта потребность не будет его мучить.       Когда всё кончилось, он поднял глаза и увидел её лицо, раскрасневшееся, удовлетворённое. Она улыбалась, думая, что подарила ему счастье. Он отвернулся, чтобы не видеть эту улыбку. Легче было, когда она не смотрела.       Никаких чувств. Никакой связи. Только механические действия и усталость после.       Теперь, вспоминая это, он чувствовал тошноту. От себя прежнего, того, кто принимал подобные мгновения за жизнь.       Артур выдохнул и посмотрел на Нину, ожидая её реакции. Она молчала. Сидела неподвижно, но по лицу видно было: его слова её ударили. Не просто задели, а ударили в самое сердце. Её глаза медленно поднялись на него, и в этом взгляде было всё: растерянность, боль, страх... и что-то похожее на брезгливость. Не к нему, к тому, что она только что услышала.       Артур почувствовал, как пересохло во рту. Хотел что-то добавить, объяснить, но язык словно прирос к нёбу. Сам себе Артур казался сейчас жалким, ничтожным и неубедительным со своими объяснениями, которые раньше казались вполне логичными.       — Нина... — тихо произнёс он, едва шевеля губами.       Она не ответила. Только плечи чуть дрогнули. Пальцы, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.       Её взгляд стал каким-то стеклянным, чуть расфокусированным. Она будто видела его, но не здесь, сквозь. Она тихо шмыгнула носом, будто от сдерживаемых слёз. Артур машинально подумал, что она вот-вот заплачет, и замолчал на секунду, хотел дать ей время.       «Если ей это нужно... пусть, плачет. Так легче станет», — подумал он, хотя в глубине что-то кольнуло тревогой.       Предчувствие орало сигнализацией, что дело не в эмоциях. Нина не из тех, кто раскисает от подобных разговоров. Но причину её состояния он никак не мог понять.       Когда она заговорила, голос был тихим, но от этого ещё страшнее:       — Значит... я для тебя тоже только физиология? Тебе просто нужно было снять напряжение... и рядом не оказалось никого, кроме меня?       Артур будто физически ощутил, как эти слова вошли под кожу. Как будто по нему прошёл холодный ток.       — Нет, — сказал он быстро, слишком быстро. — Нет, Нина, не так.       Но она уже отстранилась. Не резким движением, наоборот, как будто замедленно, в тишине. Отодвинулась на несколько сантиметров, и этого хватило, чтобы между ними стало пусто.       Он видел, как у неё дрожит подбородок, как глаза наполняются влагой. Всё в нём кричало — объясни, скажи, не дай ей подумать это! Но слова не шли.       Артур выдохнул, опустил взгляд. Голос, когда наконец прозвучал, был хриплым, будто царапал горло:       — Я понимаю, как это звучит. И, может, я действительно не заслужил, чтобы ты слушала дальше. — Артур сжал пальцы, будто собирая остатки смелости. — Но поверь... я тебя хотел. Очень. С самого начала. Только это было по-другому. Не как на всех, не как то тупое напряжение, которое просто надо сбросить. Я хотел тебя. Ради самого желания. Ради того, чтобы быть рядом, касаться, чувствовать. Мне не нужна была разрядка. Мне нужна была ты.       Артур поднял глаза. Взгляд открытый, почти беззащитный. Ветер чуть шевельнул её волосы.       — Когда представлял тебя, — продолжил он, — не хотел спешить. Не хотел считать минуты до финала. Хотел узнать, как ты дышишь, как смотришь, как отзываешься. Это желание не мучило. Оно делало живым. Даже когда я знал, что у нас ничего не может быть.       Артур замолчал, будто собираясь с духом.       — Ты — единственная, с кем я понял: хотеть можно не для того, чтобы кончить. А просто... чтобы жить этим.       Артур говорил спокойно, но внутри всё дрожало. Он уже знал: после этого разговора ничего не останется прежним.       Нина слушала, не мигая. На виске дрогнула жилка, дыхание сбилось.       — Что бы ты ни сказал, — прошептала она, — как я могу тебе поверить? После всего, что я узнала? Ведь ты сам признал: когда начал любить меня, мог спать с другими. И я должна это разделить?       Он резко вдохнул, словно удар получил.       — Нина, это не так! — вырвалось у Артура почти с отчаянием. Он даже сам не понял, когда поднял голос. — Не так... — повторил уже тише, выдохнув. — Он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя всё: разговор, стыд, память. — Поверь, когда ты появилась, всё изменилось. Полностью.       Артур потянулся к ней, но замер в нерешительности. Она не отпрянула, только опустила глаза.       — Если хочешь знать... самое длительное воздержание в моей жизни было тогда, когда я познакомился с тобой, — сказал он, глядя в сторону. — Весь тот месяц, что мы просто общались. Мы только разговаривали. У нас не было ничего большего, чем дружба. И я знал, что шансов — ноль. Но даже думать о других не мог.       Он усмехнулся коротко, безрадостно.       — Да, я думал о тебе. Мечтал. Но не мог «снять напряжение», как ты сказала. Потому что не мог предать те чувства, которые начал испытывать к тебе. Именно тогда это перестало быть просто разрядкой, а желание стало чем-то большим.       Нина приподняла брови, будто не поверила.       — То есть... ты действительно ни с кем не был? — спросила она, и голос её едва дрожал.       Артур кивнул.       — Ни с кем. После нашего знакомства никого не было. Я пытался быть прежним, но... не смог.       Тишина. Только ветер подул сильнее.       — Как странно... — прошептала она. — Я думала, ты... — Нина осеклась, глядя в сторону. — ты же сказал недавно, что после нашей встречи тебя не могла удовлетворить ни одна женщина. Значит, кто-то был...       Артур устало опустил плечи, взгляд стал тяжёлым.       — Извини. Я тогда просто неправильно выразился. Мы оба были на нервах. «Удовлетворить» я имел в виду не то, что я был с ними. Я ни с кем не был. Просто... не мог. Думал об этом, конечно. Но каждый раз останавливало одно: если мы общаемся, если ты для меня что-то значишь, я не имею права это ломать. Даже если ты об этом никогда не узнаешь. Каждый раз, когда даже думал об этом, вспоминал тебя и останавливался.       Артур вздохнул тяжело и посмотрел на неё прямо. Нина в ответ неожиданно улыбнулась, хотя тут же снова насторожилась.       — Спасибо, для меня это важно. Но ты же хотел в чём-то признаться?       Он помолчал, снова подбирая слова, но ничего подходящего так и не нашёл. Вздохнул и, будто решившись, произнёс:       — Я имею в виду... что после того, как впервые увидел тебя на съёмочной площадке, но мы ещё не были знакомы, я, да, встречался с Норой. И с некоторыми другими. Это были просто... эпизоды. — Он провёл рукой по волосам, отводя взгляд. Голос звучал глухо, натянуто, как будто каждое слово приходилось вытаскивать изнутри. — Да, за день до того, как ты пригласила меня к себе... у меня была одна пассажирка. Эмили. — Он усмехнулся безрадостно. — Даже имя её теперь раздражает. — На мгновение замолчал. — Я понимаю, как это звучит. Жалко, грязно, банально. Но я не хочу больше молчать.       Нина слегка подалась назад, будто инстинктивно защищаясь от его слов. Губы дрогнули, взгляд метнулся в сторону, она старалась держаться, но пальцы нервно сжали край рубашки. Молчание затянулось, словно между ними пролегла трещина.       Артур ощутил укол вины — глупый, нелогичный, ведь тогда они даже не были знакомы. Но её взгляд делал его виноватым просто за то, что это было.       Он чуть опустил голову, голос стал тише, почти хриплым:       — После того, как мы встретились, всё изменилось. Я пытался пойти к Норе... просто по привычке. Но едва подумал об этом, чуть не вывернуло. Потом ещё несколько раз пробовал, но... бесполезно. Не смог. Вместо этого стал летать по ночам, на истребителе, без сна, без отдыха. Только там, в воздухе, отпускало хоть ненадолго. — Он замолчал, будто собирался с силами. — А потом, когда у тебя была та звёздная вечеринка... — его голос дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Когда понял, что я для тебя — никто. Что ты даже не пригласила меня. Что я — пустое место.       Краем глаза заметил, что Нина внимательно слушает, а при упоминании вечеринки внезапно отвела взгляд. Губы дрогнули, она, видимо, вспомнила. Конечно, вспомнила. Тот вечер, когда она танцевала под звёздами, даже не подумав, что он где-то там, за пределами её круга света, разбивается о пустоту. И как ему тогда было больно от её пренебрежения.       Артур усмехнулся, коротко, с горечью.       — Я пошёл в бар. Хотел напиться. Обычно не пью, но тогда было уже всё равно. Ко мне подсела девица. Красивая, наверное. Я даже не запомнил. Всё шло по привычному сценарию: флирт, комната, постель. Я думал, что смогу. Хотел, наверное, доказать себе, что могу не думать о тебе и твоей светской жизни. Но когда мы остались одни, я просто смотрел на неё и понимал: её нет. Она для меня — ничто. Я не испытываю даже физиологических ощущений. Только стыд и пустота... — Артур стиснул ладони в кулаки. — И ничего не вышло.       Внутри что-то сжалось от стыда. Артуру стало неловко, почти физически больно говорить это вслух, но иначе он не мог быть с ней полностью откровенным. Он отвёл взгляд, глубоко вздохнул, собираясь с силами, прежде чем поднять глаза на Нину.       Нина замерла. Её глаза расширились, брови чуть приподнялись. На секунду она сжала губы, словно пытаясь понять, что это значит, а потом отвела взгляд, будто смущённая и удивлённая одновременно.       Артур посмотрел на неё прямо, без защиты, как на судью, пытаясь побороть стыд и открыться полностью:       — Можешь смеяться. Для любого мужчины это позор. Особенно в моём возрасте, ведь это только старикам простительно. Но я, чёрт возьми, тогда даже обрадовался. Потому что понял — всё. С этим покончено. Ни одна женщина больше не сможет меня завести. Никто, кроме тебя.       Он выдохнул, словно сбросив с себя груз, и добавил едва слышно:       — Так что, если мне и стыдно, то не за тот момент. А за всё, что было до тебя.       Нина молчала. Казалось, она пытается осознать его слова и сформулировать мысль.       — Артур, — начала она тихо, — если бы у тебя не было этой потребности... ну, просто физиологической... ты бы меня всё равно хотел? Или только когда она есть?       Артур видел, как она замерла. Как её пальцы дрогнули, когда она задавала этот вопрос, которого, казалось, сама боится.       Он молчал.       Секунда. Две. Три.       И в этом молчании он видел, как её лицо меняется. Как во взгляде усиливается выражение страха. Как она начинает нервно сжимать ладони.       — Ты не отвечаешь, — прошептала она. Голос дрожал, но она держалась. — Значит... я для тебя тоже просто... ну, это? — Она повела рукой — жест, когда стеснялась называть вещи своими именами. — Просто ты меня больше других хочешь, а в остальном всё так же?       У неё дрожал подбородок. Артур видел, как она пытается это скрыть, как сжимает губы, чтобы не разрыдаться прямо сейчас.       — Нина, — перебил он резче, чем хотел. — Дай мне секунду.       Он провёл рукой по лицу, будто стирая лишние мысли, чтобы собраться.       — Я молчу не потому, что не знаю, что ответить. — Он посмотрел на неё в упор, не давая отвести взгляд. — Я молчу, потому что подбираю слова, чтобы ты поняла. Чтобы опять не ляпнуть какую-нибудь хрень, которая всё испортит.       Нина смотрела на него испуганная, растерянная, но всё ещё внимательно слушающая. Всё ещё рядом. Не отвернулась, ждала.       — Ты правда не понимаешь разницы? — спросил он тихо.       Нина мотнула головой. Видимо, боялась, что голос сорвётся.       Он взял её руку, сжал в своей. Большим пальцем провёл по костяшкам, медленно, будто успокаивая.       — Раньше — да, я искал только разрядку. Как розетку в темноте, ткнул и пошёл ток. Неважно, какая розетка. Лишь бы был заряд. — Он усмехнулся криво. — А с тобой...       Артур замолчал, подбирая слова.       — С тобой я не хочу разрядку. Я хочу быть в тебе. Медленно. Долго. Чтобы чувствовать, как ты дышишь, как дрожишь, как сжимаешься. Я не спешу к финалу, Нина. Я вообще про финал не думаю, когда ты рядом.       Он посмотрел ей в глаза. Показалось, что Нина затаила дыхание.       — Это как разница между водой, когда ты просто хочешь пить, и вином, которым ты наслаждаешься. И то и другое утоляет жажду. Одно ты глотаешь, не чувствуя вкуса, а второе держишь во рту, чувствуешь каждую ноту, и тебе не важно, когда оно кончится, потому что важен сам процесс.       Он наклонился чуть ближе. Голос стал тише, интимнее.       — Ты моё вино, Нина. И я никогда не напьюсь тобой до конца. Не потому, что не могу, а потому, что не хочу. Потому что с тобой я вообще не для того, чтобы «напиться», а для того, чтобы пить тебя всю жизнь маленькими глотками, наслаждаясь каждым.       Ему показалось, что он увидел в её глазах надежду.       — Ты... правда так чувствуешь? — прошептала она.       Он усмехнулся, но в глазах была абсолютная серьёзность.       — Словами у меня плохо получается объяснять чувства. Лучше делами. — Он чуть сжал её пальцы. — Хочешь, завтра покажу тебе небо? Не как пассажирке, а как самой важной части меня. Чтобы ты поняла, что значит, когда я по-настоящему рядом.       Нина смотрела на него и он чувствовал, как тает последний лёд где-то глубоко в груди.       — Я хочу, — сказала она. — Всего хочу. И неба, и... тебя. Только не исчезай больше. Хорошо?       Артур притянул её к себе, уткнулся носом в макушку.       — Никогда, — выдохнул он куда-то в её волосы. — Я больше никогда не исчезну. Обещаю.

***

      Артур замолчал. Смотрел куда-то в сторону, не поднимая глаз.       Нина впервые видела его таким потерянным, неловким, будто он не знал, куда деть себя. Обычно уверенный, прямолинейный, почти невозмутимый, сейчас он выглядел так, словно оправдывался за преступление. Словно боялся, что она сейчас встанет и уйдёт, и это будет приговор, который он заслужил.       И от этого ей вдруг стало стыдно.       Не за себя. Не за то, что она сомневалась. А за то, что заставила его вот так говорить. Вытаскивать из себя самое грязное, самое стыдное, раскладывать перед ней, как на исповеди.       Этот мужчина, который не боялся боли, оружия, смерти, которого она видела собранным, жёстким, почти непробиваемым, сейчас сбивчиво подбирал слова, чтобы объяснить что-то, что, может быть, и не требовало объяснений.       Он такой сильный. И в то же время сейчас — до невозможности уязвимый.       Нина отвела взгляд. Горло сжалось так, что стало трудно дышать. В груди что-то защемило, не боль, а какое-то новое незнакомое чувство, от которого хотелось одновременно плакать и улыбаться.       Хотелось дотронуться до него. Сказать: «Не надо, я понимаю». Сказать: «Ты не обязан был это рассказывать. Я же не настаивала». Но она не решилась. Боялась спугнуть эту его откровенность, боялась, что он закроется, если она вмешается.       Внутри поднималось странное чувство: жалость, вина и что-то ещё, тёплое, почти нежное. Словно в нём, таком большом и опасном, она вдруг увидела мальчика, который боится, что его не примут. Который всю жизнь доказывал, что он чего-то стоит, а теперь сидит и ждёт, скажет ли она: «Ты прощён».       И это укололо сердце сильнее, чем всё, что он сказал.       Потому что она вдруг поняла: Артур не для этого говорил. Не чтобы она простила, а просто знала. Чтобы между ними не осталось тайн.       Медленно, осторожно протянула руку и коснулась его пальцев. Не сжала, не переплела, просто накрыла своей ладонью его руку, лежащую на колене.       Артур вздрогнул. Поднял глаза. В них плескалась вина, заставляя её сердце вновь сжаться от боли.       — Я здесь, — сказала она тихо. — Я никуда не уйду.