Любовь с двойным стандартом

Артур едва держался на ногах. Глаза резало от усталости, тело ныло, как после марш-броска в полной выкладке. Даже в армии не было таких суток — ни сна, ни нормальной еды, только жара, пот и ответственность. На нём всё: разгрузка, проверка систем, координаты, дозаправка, медикаменты. И ещё Нина. Нина, которая сидела в кресле, закутавшись в тонкое одеяло, вытянув ноги, как принцесса в тропическом дворце. Она не помогала. Просто смотрела на него, с усталостью, с какой-то капризной тоской. Не злая, но и не сочувствующая. Слишком сосредоточенная на чём-то внутри себя. — Артур… — позвала она, в голосе была настойчивость. — Сделаешь мне чаю? С мёдом. И… мне холодно. Найдёшь плед? Не этот. Тот, мягкий. Артур не сразу понял, что она серьёзно. Секунду просто стоял, пытаясь собрать мысли воедино. Холодно? Здесь? Сердце неприятно сжалось. Хотел сказать, что на улице под тридцать, система климат-контроль еле справляется. Но спорить не было сил. Пальцы дрожали, когда он стянул перчатки. Хотелось только одного — упасть и исчезнуть. Хотя бы на двадцать минут. — Нина… я засыпаю на ходу, — выдохнул он тихо. — Завтра вылет. Перед этим нужно будет ещё всё проверить… и я хочу хоть немного отдохнуть. Пожалуйста. Дай мне просто посидеть пару минут. Она посмотрела на него. На мгновение, с пониманием. Даже мелькнула тень вины. Но сразу исчезла, сменившись раздражением. — Ну пожалуйста… — в её голосе послышались слезливые нотки. — Ты что, не слышишь? Мне правда плохо… — Нина поёжилась под одеялом, сжалась сильнее, хотя на лбу выступила испарина. Пальцы её беспокойно вцепились в край ткани, словно она пыталась удержать тепло, которого не было. — Только плед и чай. И обними меня. Артур сглотнул. Где-то глубоко мелькнула мысль: Что с ней?.. Но она тут же утонула в усталости. Надо сделать. Потом лечь. Он шагнул к кухонному отсеку. Ноги не слушались. Кружку чуть не выронил. Нашёл плед. Закрыл глаза на секунду, чтобы остановить вращение комнаты, и вернулся. Сел рядом, подал чай, механически укрыл вторым пледом. Нина тут же отставила кружку, даже не попробовав, словно уже забыла о ней, и потянулась к нему. Обняла слишком сильно, почти болезненно, уткнулась в грудь. Дыхание сбивалось — короткое, рваное. — Артур, мне страшно, — прошептала она. — Мне плохо. Всё ломит, как будто меня переехали. Сделай что-нибудь… Он вздрогнул. «плохо?» — от этого слова в его затуманенном мозгу что-то щёлкнуло. Инстинкт спасателя, въевшийся в кровь, требовал проверить пульс, посмотреть зрачки. Но другой инстинкт, более сильный — усталость и желание верить, что всё в порядке, просто отмахнулся: «Переутомилась. Акклиматизация. Просто устала». Сил думать уже не было. — Всё будет хорошо, — прошептал Артур, поглаживая её по голове тяжёлой, непослушной рукой. — Я рядом. Он сидел так, медленно сползая в сон. Сознание уплывало, дёргалось рывками, но тело по-прежнему ощущало её рядом. Мысли рассыпались: «шасси… топливо… карта…» — и тут же глохли в её дыхании. Иногда её всё ещё потряхивало, словно она так и не согрелась. Артур был на пределе. Но она была рядом. И пока она рядом — он выдержит. Он не знал, что держит сейчас не её страхи, а нечто куда более страшное.

***

Артур выдохнул и с усилием потянулся. Осторожно поднялся, стараясь не задеть её. Казалось, любое лишнее движение отнимает последние силы. — Я всё же лягу на пару часов, ладно?.. — пробормотал он, стягивая с себя куртку. Остался в футболке и лёгких штанах. — Утром рано вставать… Нина не ответила. Он уже улёгся на диван, когда её голос прорезал тишину. Артур вздрогнул. — А если я не хочу спать? Смысл дошёл не сразу. — Тогда почитай… или послушай что-нибудь, — он вовремя прикусил язык, не договорив «и дай мне отдохнуть». — Я не хочу одна, — быстро перебила она. Слишком быстро. — Здесь душно. Мне дурно, меня тошнит. Ты не чувствуешь? — Нин… — Артур устало провёл рукой по лицу. — я сейчас просто отключусь. — Нет, — резко. Почти сразу. — Не отключишься. Посиди со мной. Это же не сложно. Просто сядь рядом. Он приподнялся на локте, моргнул, пытаясь сфокусироваться на ней. — Я с утра на ногах… — голос сорвался, стал хриплым. — Я уже не соображаю. — А я должна? — вспыхнула она. Голос прозвучал почти зло. — Мне тоже плохо! Или это не считается? Она скинула одеяло и тут же дёрнула обратно, будто одновременно жарко и холодно. Движения резкие, беспорядочные. — Ты не понимаешь, — сбивчиво продолжила она. — Мне… мне хуже, когда я одна. Просто хуже. Я не могу так. Артур на секунду закрыл глаза. Комната качнулась. — Я не говорю, что тебе легко… — выдохнул он. — Я просто… не тяну сейчас. Совсем. Нина отвернулась, уткнулась в подушку. — Конечно. Я мешаю. Как всегда. — В голосе уже не было обиды, только ломкая, натянутая пустота. Артур тяжело сел. Несколько секунд просто сидел, глядя в пол, пытаясь понять, как встать. Что-то было не так. Не просто усталость. Не просто её характер. Что-то другое… Но сил думать об этом, не было. Он всё же поднялся, подошёл, сел рядом. — Ты не мешаешь, — тихо сказал он, глядя куда-то мимо неё. — Я просто на пределе. Дай мне час. Хоть час. Потом я с тобой посижу, сколько скажешь. Она ответила не сразу. Дышала часто, неровно. Потом кивнула, Не поворачиваясь. Артур вернулся на диван почти на ощупь. Лёг, не раздеваясь до конца. Он слышал как она шевелится, что-то шепчет себе под нос. Как замирает, и через секунду снова начинает двигаться. Иногда до него доносился тихий звук: она чешет кожу, шмыгает носом. И еле слышный, неровный стук зубов. Артур не знал, что это. Но под кожей пульсировало смутное беспокойство.

***

Артур уже засыпал. Но вдруг резкий толчок выдернул его обратно — грубо, болезненно. Он рванулся в реальность, как из ледяной воды, хватая ртом воздух. — Артур! — голос Нины сорвался, прорезал тишину. — Проснись! Он дёрнулся, попытался сесть, и мир сразу повёлся в сторону. Пришлось упереться рукой, чтобы не завалиться обратно. — Что… — он моргнул, с усилием открывая глаза. — Что случилось?.. — Я не могу дышать, — прошептала она слишком быстро. Слова сбивались, цеплялись друг за друга. — Сердце… колотится… мне плохо… Артур, не глядя, провёл рукой по панели у изголовья дивана. Вспышка света ударила по глазам, заставив зажмуриться, а когда зрение вернулось, он увидел её слишком близко: бледную, в испарине, с пугающе расширенными зрачками. Интуиция военного сработала быстрее затуманенного разума — под рёбрами болезненно кольнуло. Он коснулся её лба: холодный, влажный. — Что с тобой?.. — голос вышел глухим, чужим. Так не должно быть, это не просто усталость… Мысль вспыхнула и тут же погасла, не хватило сил её удержать. — Не знаю, — Нина вцепилась в его руку так, что пальцы свело. — Мне страшно. Не спи. Пожалуйста, не засыпай. Артур притянул её к себе почти рефлекторно. Двигался с задержкой, будто сквозь толщу воды. — Тише… — пробормотал он, гладя её по спине тяжёлой рукой. — Я здесь. Нина замерла в его руках. Дыхание рвалось, сбивалось, не находя ритма. Он чувствовал это, но не успевал осмыслить. Его снова потянуло вниз, в темноту, обрывая края происходящего. Артур держался только потому, что она не отпускала. Он уткнулся лицом в её затылок. — Тихо… тихо, родная… — прошептал едва слышно. Нина всё ещё дрожала, мелко, непрерывно. Её зубы тихо постукивали о его плечо. Артур опустился обратно, не выпуская её из рук. Веки стали свинцовыми. Дыхание выровнялось, замедлилось. Сознание поплыло, теряя связь с телом. Он ещё чувствовал её дрожь, но уже издалека, будто со дна. — Артур. Голос пробился сквозь вязкую темноту. Артур не сразу понял, что это реальность. — Ммм? — выдохнул он, не открывая глаз. — Мне нужно в туалет. Слова доходили медленно, как сквозь вату. Артур моргнул, пытаясь осмыслить. — В туалет? — переспросил он хрипло. — Нин, ты же сама… — Нет, — она мотнула головой, вцепилась в его футболку. — Я не пойду одна. Мне страшно. Вдруг я упаду? Вдруг мне станет плохо? — Нина, он же в двух шагах, — Артур с трудом разлепил веки, посмотрел на неё мутным взглядом. — Я отсюда услышу, если что. — Нет! — в её голосе появились истерические нотки. — Проводи меня. Пожалуйста! Артур не мог её понять. Но она смотрела на него такими расширенными, испуганными глазами, что он сдался. Вздохнул, тяжело, обречённо. Тело заныло сильнее от одной мысли, что нужно вставать. — Ладно, — выдохнул Артур. — Пошли. Он поднялся, пошатнувшись, ноги казались чужими, непослушными. Нина тут же повисла на его руке, вцепилась мёртвой хваткой. Он сделал шаг, потом второй. Пол слегка покачивался под ногами, или это просто качало его самого? Глаза слипались на ходу. Он двигался в режиме автопилота, ведомый только её тяжестью. Коридор казался тёмным и длинным, хотя на самом деле — всего несколько метров. Ровная встроенная потолочная подсветка вдруг начала плыть в его глазах, превращаясь в блики, будто пространство теряло чёткость. Артур прислонился плечом к стене, чувствуя её влажное тело сквозь тонкую футболку. — Всё, — кивнул он на дверь. — Я здесь постою. Иди. Нина отпустила его руку, но вошла не сразу, посмотрела на него с каким-то детским, испуганным выражением. — Ты не уйдёшь? — Нет, — пообещал Артур, хотя сил не было даже на то, чтобы просто стоять. — Я здесь. Дверь закрылась. Он прислонился затылком к стене, прикрыл глаза. Секунда, и сознание снова поплыло, погружаясь в спасительную темноту. Он не спал, так, завис между реальностью и сном, чувствуя только холод стены за спиной и гул в голове. Когда дверь открылась, Артур вздрогнул, снова выныривая. Нина стояла на пороге, такая же бледная, с таким же испуганным лицом. — Пойдём, — прошептала она. Артур кивнул, отлепился от стены, снова взял её под руку. Обратный путь был ещё тяжелее. Артур двигался, уже почти не раскрывая глаз, а Нина висела на нём. Он довёл её до дивана, помог лечь, укрыл пледом. Сам рухнул рядом, не снимая футболку. Сознание угасало, как догоревшая свеча. — Артур? — тихо позвала Нина. — М? — выдохнул он, уже на грани. — Спасибо. Он не ответил. Не потому что не слышал, просто сил не было даже на «пожалуйста». Она снова не дала ему уснуть… позвала. Снова он вставал, чтобы ей помочь. И завтра будет то же самое. И послезавтра. Он не сможет ей ни в чём отказать — никогда. И она знала. Мысли утонули в темноте. А Нина лежала рядом и смотрела в потолок.

***

Артур не знал, сколько прошло времени. Может, минута, может, час, сон снова подхватил его, утянул на дно, где не было ни тревог, ни Нининых странных приступов, ни завтрашних вылетов. Только темнота и тишина. И вдруг тишина раскололась. — Артур… Опять голос. Её. Он застонал во сне, попытался отвернуться, зарыться глубже, но рука на его плече уже лежала, не дёргала, просто лежала, напоминая о себе. — Артур, проснись… пожалуйста… Он возвращался в реальность. Тяжело, нехотя. Веки свинцовые, голова чугунная, тело не слушается. Сколько можно? Сколько раз за ночь? — Ну что ещё? — выдохнул Артур в подушку, не разлепляя глаз. В голосе не было злости, только бесконечная, вселенская усталость. Нина молчала. И это молчание было странным, не капризным, не требовательным. Другое. Артур заставил себя повернуться, открыть глаза. Нина сидела рядом на диване, смотрела на него, и взгляд её был совсем не таким, как раньше. Не паническим, не истеричным. Растерянным. Беззащитным. Таким, от которого у него внутри что-то сжалось. Она молчала, только судорожно сглатывала, и он видел, как на её бледном лбу снова проступает испарина. Зрачки расширены, безумные. Этот озноб в жаре… Он не понимал, но чувствовал её запредельную, почти физическую боль. — Я… — начала она и запнулась, губы дрогнули. — Я не могу одна. Артур… мне кажется, я рассыпаюсь. Если ты меня отпустишь… я исчезну. Просто будь рядом. Я не знаю, что со мной, но когда ты рядом… когда ты трогаешь… легче. — Последнее слово сорвалось на шёпот, почти умоляющий. Он смотрел на неё, и сквозь пелену усталости пробилось что-то тёплое, щемящее. Похоже, это был не просто каприз. Скорее, сигнал SOS. Ей был не нужен чай или плед. Ему показалось, или она действительно тянулась только к нему? К его теплу. К тяжести его тела над ней. К его живому дыханию. Будто пыталась заполнить им какую-то свою, невидимую, пустоту. — Иди сюда, — выдохнул Артур хрипло, почти обречённо. Сил на слова или утешения не осталось. Он мог предложить ей только себя — своё тепло и надёжность рук, способных удержать её в реальности. Он не сразу понял, что делать. Просто обнял, притянул к себе, укрывая, как подбитую птицу. Но Нина не просто прижалась, она вцепилась в него, зарылась лицом в его грудь с такой отчаянной, судорожной силой, что он вздрогнул. Его рука, скользнувшая по её телу, задержалась. Не требовательно, не настойчиво, просто погладила. В ответ — судорожный вдох, движение навстречу, тело, которое умоляло о прикосновении, таком, что вытеснило бы боль. Артур замер на секунду. Голова гудела, мысли путались. «Устала… Напугана…». Но думать не было сил. Был только её запах, её тепло, и этот безмолвный призыв. Он почувствовал, как кровь приливает к определённому месту, даже сквозь усталость, сквозь отупение, сквозь «нет сил». Организм откликался раньше, чем мозг успевал это остановить. Штаны стали теснее. Артур не планировал этого сейчас, когда они оба едва держались на ногах, но древний инстинкт не спрашивал. Он срабатывал вопреки всякой логике. — Артур? — шепнула Нина неуверенно, но её пальцы впились в его плечи. Он не ответил. Сделал вдох, глубокий, ровный, как перед взлётом. Попытался взять волю в кулак. Не получилось. Возбуждение пульсировало где-то внизу живота, мешая думать, дышать, мешая быть просто «спасателем». «Чёрт», — подумал он исдался. Приподнялся на локте, нависая над ней. В полумраке его глаза казались тёмными, глубокими, но смотрел он на неё. — Соскучился, — выдохнул он хрипло, и слово утонуло где-то между их губами. Это не было похоже на страсть. Это походило на последний довод спасателя. Он наклонился, коснулся губами её виска. Потом скулы. Потом угла губ, легко, почти невесомо. Это не походило на поцелуй, скорее на дыхание. Артур прижал её к себе с неожиданной решимостью, но в его движениях сквозила усталость. Вялые, тёплые, ленивые, и от этого особенно чувственные. Он шепнул что-то неразборчивое ей в шею, выдохнув горячо, и его рука скользнула по её телу, нащупывая реальность в полусне. Нина замерла, потом выдохнула, длинно, прерывисто, и прильнула ещё ближе, принимая его прикосновения как лекарство. Без требований, без спешки, как-то, что должно было случиться. И ей захотелось плакать от того, насколько бережным он был. Даже уставший, раздражённый минуту назад, он всё равно оставался нежным. Нежным до сбившегося дыхания, до слёз. Это была тонкая нить, единственное, что удерживало её над обрывом. Ей казалось: если он отпустит её хотя бы на секунду, она рассыплется, исчезнет, превратится в пыль. Она вцеплялась в его плечи не от страсти, а от жажды, как потерявшийся в пустыне припадает к источнику и не может оторваться, пока не выпьет всё до последней капли. — Тише, тише, — бормотал Артур куда-то в её волосы, хотя она не плакала. Просто чувствовал, что нужно. Его рука скользнула ниже, приподняла её бедро, и она ахнула от неожиданности, от полноты ощущений. Он вошёл в неё осторожно, бережно, словно она была из хрусталя. Нина чувствовала каждое его движение: не резкое, а глубокое, проникающее, заполняющее. Он двигался плавно, почти сонно, от этого каждый миг растягивался в бесконечность. Артур уткнулся лбом в её плечо, тяжело дыша, и она слышала, как он шепчет что-то неразборчивое, сбивчивое, но такое родное. Она гладила его по спине, чувствуя под пальцами перекаты мышц, напряжение каждой линии тела, то, как он сжимает её в объятиях всё сильнее с каждым толчком. Их тела двигались вязко, неуверенно — плыли сквозь тёплый мёд. Никакой спешки, никакой страсти, которая сметает всё на пути. Только усталая, бесконечно нежная близость двух людей, которые за эту ночь прошли через то, чему ещё нет названия. Артур тяжело дышал, иногда утыкаясь лбом ей в плечо, а потом снова поднимал голову — посмотреть на неё. Проверить: она действительно рядом? Всё по-настоящему? — Я здесь, — шепнула она, поглаживая его по щеке. — Я рядом. Артур поймал её ладонь, поцеловал в запястье — туда, где сквозь тонкую кожу бился пульс, частый и неровный. Он чувствовал его губами, этот живой, горячий ритм, и отчего-то именно это простое прикосновение отозвалось в нём острее всего. Он задержался губами на её запястье, вдохнул запах — её запах, такой родной, что перехватило горло. Его движения отзывались в ней трепетом, и Артур чувствовал это всеми нервами. Отвечал так, словно слышал её изнутри, их тела говорили на одном языке. Усталость растворялась, уходила прочь, стиралось всё: недосып, тревога, её страхи. Оставались только они вдвоём, только этот момент и ритм, ставший общим на двоих. Нина закрыла глаза, растворяясь в его тепле. Каждый глубокий вдох Артура находил отклик в её собственном теле. Она вбирала его силу, заполняя ею ту жуткую, звенящую пустоту, что мучила её всю ночь. Только сейчас, чувствуя его тяжесть и биение сердца, она понимала, что жива. Он был её якорем, спасением. Артур целовал её плечи, наслаждаясь, пробуя на вкус, словно пил воду после долгой жажды. Его губы скользили по ключицам, задерживались в ямочке у основания шеи, где пульс бился особенно сильно. Нина запрокинула голову, позволяя, открываясь ему, и каждый поцелуй отдавался в ней дрожью, мурашками по коже. Кожа её была горячей, влажной, солоноватой, и он принимал это как нечто драгоценное. Он приподнял её бедро, меняя угол, и она порывисто выдохнула от неожиданности, от полноты ощущений, от того, как глубоко он вошёл. Артур замер на секунду, проверяя, всё ли хорошо. Нина кивнула, притянула его за шею, впилась в его губы поцелуем, жадным, благодарным, отчаянным. — Какая же ты… — выдохнул Артур между поцелуями, но не договорил. Слова казались лишними, даже грубыми для того, что происходило между ними. Нина чувствовала, как нарастает внутри тугая волна, медленно, неумолимо, поднимаясь откуда-то из глубины. Артур чувствовал тоже — её дрожь, каждый сбившийся вдох. Подстроился, ускорился чуть-чуть, всё так же бережно, всё так же глубоко. И у неё потемнело в глазах. — Артур… я сейчас… — выдохнула она, впиваясь ногтями в его спину. Чувствовала под пальцами его кожу — влажную, горячую, напряжённую. Он кивнул, уткнулся лбом в её лоб. В полумраке его зрачки расширились, стали почти чёрными, и в них она видела всё: свою боль, надежду, отражение. — Я здесь, — выдохнул он, и голос сорвался. — Я с тобой. Всё вместе. Она поймала этот взгляд — мутный от желания, такой сосредоточенный на ней, что сердце её дрогнуло. — Я с ума схожу от тебя, — выдохнул Артур хрипло, почти в бессилии, и замер, зарывшись лицом в её шею. Слова прозвучали глухо, но она услышала. И тогда волна накрыла её. Это пришло неожиданно, хотя Нина чувствовала приближение, но само мгновение оказалось острее, чем могла представить. Всё сжалось внутри в тугой узел, и вдруг отпустило, взорвалось жаром, разливаясь по телу горячими волнами. Она выгнулась, вцепившись в его плечи, запрокинув голову, и с губ сорвался звук, не стон, а всхлип, полный облегчения и боли одновременно. Та колючая, ледяная тьма, что грызла её изнутри, внезапно отступила, испугавшись его жара. Нина вжалась в него, пряча лицо на его груди, и впервые за эти бесконечные часы почувствовала, что может просто дышать. Не бороться, не дрожать, а просто быть. Артур спас её. Вытащил из самого сердца кошмара обратно к свету. В этот момент она услышала стон Артура — приглушённый, надрывный, такой искренний, что у неё защипало в глазах. Он не мог видеть этого в темноте, но чувствовал, как она дрожит, как сжимается вокруг него, и это подтолкнуло его за край. Для него всё пришло иначе. Не взрывом — падением. Долгим, неизбежным падением в пропасть, где нет мыслей, усталости, ничего, кроме неё. Он замер на мгновение, вбирая в себя её дрожь, и провалился. У Нины перехватило дыхание от звука, что сорвался с его губ. В нём было всё. Усталость этих бесконечных суток. Нежность, которую он копил где-то глубоко и не знал, как иначе выразить. Отчаяние от её боли, той, которую не мог понять и не мог снять. Благодарность за то, что она есть, что рядом. Облегчение от того, что хотя бы в этом падении они могут быть вместе. Он дрожал, крупно, почти судорожно, прижимая её к себе так сильно, будто она была единственным, что держало его в этом мире. Без неё он бы рассыпался на части, на атомы, в пыль. И даже после того, как всё кончилось, не отпускал. Всё ещё тяжело дышал, уткнувшись лицом в её плечо, сжимая в объятиях так, словно боялся потерять. Нина гладила его волосы, чувствуя, как он постепенно выравнивает дыхание, тяжёлое, но уже спокойное, довольное. Где-то там, в углу сознания, ещё было чувство вины за то, что снова разбудила, за капризы, за эту ночь, полную её странных требований. Но сейчас она просто чувствовала, как он, притихший и расслабленный, лежит на ней, и этого было достаточно. Более чем достаточно. Они замерли. Оба тяжело дышали, мокрые от пота, дрожащие от пережитого, от близости — всего сразу. Он не выходил из неё, не отпускал, просто лежал сверху, уткнувшись лицом в её шею, и она чувствовала, как по его спине бегут мурашки. Артур чуть приподнялся, посмотрел ей в глаза. В тусклом свете луны его лицо казалось высеченным из камня — резкие тени, запавшие глаза, осунувшиеся скулы. Но взгляд был мягким. Бесконечно мягким. — Ну вот, — улыбка вышла извиняющейся, голос — хриплый. — Бодрее некуда. Нина засмеялась, тихо, полушёпотом, чтобы не нарушать тишину этого момента. — И всё-таки прости, что снова разбудила, — она провела пальцем по его скуле, очертила линию подбородка. — Я не специально. Просто… ты мне нужен был. Артур перехватил её руку, поднёс к губам, поцеловал в ладонь — медленно, закрыв глаза. — Ты меня не будишь, — сказал он тихо, и голос дрогнул от нежности. — Ты… зовёшь. А я прихожу. Всегда. Нина смотрела на него, и сердце билось где-то в горле. Артур сказал это так просто, так буднично, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. А для неё эти слова значили больше, чем все признания, которые она слышала в жизни. — Спи, — прошептала она, касаясь губами его лба. — Я рядом. Я теперь всегда рядом. Он что-то пробормотал в ответ, неразборчивое, и снова уткнулся носом в её шею, обнял, прижался. Через минуту его дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным, он провалился как в омут, без сновидений, без тревог, с ощущением её тела в своих руках. Нина ещё долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в гул генератора. Но стоило ей почувствовать под ладонью ровный ритм сердца Артура, как она замерла, прислушиваясь уже к самой себе. Боль не ушла насовсем, она лишь отступила, затаилась в тени, оставив короткую передышку, за которую Нина была готова отдать всё.