Любовь с двойным стандартом

Пробуждение принесло странное, давящее ощущение. В уши навязчиво ввинчивался монотонный гул вентиляции. Едва приоткрытые веки пришлось тут же сомкнуть: даже приглушенный свет отозвался резкой, режущей болью. Попытка сделать вдох сорвалась. Тело казалось чужим, будто разобранным на части и наспех, неправильно соединенным заново. Суставы ломило той самой сырой, въедливой болью, которую узнала бы из тысячи. Началось. Пальцы вцепились в подлокотник с такой силой, что костяшки жалобно хрустнули, а ногти едва не сломались. Горло пересохло, во рту отчетливо проступил кислый привкус меди. Голова повернулась с трудом, медленно. Артур полулежал рядом. В полумраке профиль казался идеальным. Взгляд был направлен в пустоту, и эта абсолютная выдержка, его чертово непрошибаемое спокойствие полоснули по натянутым нервам Нины. Ему везло. Всегда. Такой правильный. Такой… стрессоустойчивый. Безупречные, мужественные черты лица теперь вызывали лишь темное, душное чувство, закипавшее где-то в груди. Сколько у него было женщин? Десятки? Сотни? В обычные дни чужое прошлое не имело значения, мало ли кто делил с ним постель до их встречи? Но сейчас, сквозь сырую физическую боль, прежняя жизнь Артура казалась личным оскорблением. Пока она медленно сгорала, этот человек годами просто брал от мира все, что хотел. Нырял в мимолетные связи, легко оставлял женщин позади и не нёс никаких потерь. Никакого груза. Никакой разъедающей изнутри вины. Даже когда из-за её ошибки погиб его лучший друг, Артур перешагнул через трагедию. Его не вывернуло наизнанку, реальность не обратилась в удушливый, засыпающий легкие пепел, который приходится разгребать каждое утро. Теперь же этот человек сидел рядом, собранный, спокойный, почти святой в абсолютном молчании. Вчерашний день полностью провёл на ногах: заправка баков, разгрузка тяжелых ящиков — истинный герой. И ведь слова не скажет, не упрекнет в бессонной ночи, испорченной её истериками. Будет нести навязанный крест с идеально прямой спиной. Именно этот фасад благородства бесил сильнее всего. За выверенными жестами скрывался обычный, расчетливый эгоист, настолько виртуозно игравший в праведника, что внутри все переворачивалось от глухого бессилия. Он выглядел как человек, имеющий полное, законное право на жизнь. На нормальную, сытую жизнь. А она — нет. И глядя на Артура, Нина задыхалась от того, насколько он «в порядке»… Нина закрыла глаза, и в памяти с пугающей четкостью всплыли рваные ночные кадры: Она металась, цеплялась за Артура. Вспомнила его заспанный, тяжелый голос и то, как пытался её утихомирить. Нина сжала зубы. Пальцы свело. В тот момент будто лопнула натянутая струна. Красные пятна перед глазами. Тяжелый, молотящий стук крови в висках. Гул охлаждения превратился в рев. Как же ей хотелось… Хотелось… Вскочить. Сорвать с него это проклятое спокойствие. Ударить. Вцепиться. Разодрать. Видеть, как под ногтями рвется живая кожа. Почувствовать горячее, липкое на пальцах. Чтобы лицо перестало быть таким правильным. Чтобы закричал. Чтобы его понятная жизнь разлетелась вдребезги, прямо здесь, об углы приборной панели. Всего один глубокий порез. Пусть его боль смешается с её. Пусть этот бешеный пожар в венах захлебнется его кровью. Хоть на секунду. Внутри всё выло. Требовало. Сказать бы правду… Прямо в глаза. Выплюнуть всё: про гниль, про ложь, про дешевые декорации её жизни. Но язык не слушался. Тело горело. Сил не осталось даже на вдох, только на эту глухую, черную ненависть. А потом — провал. Единственный способ заткнуть невыносимую резь. Близость, как анестезия. Сама потянулась. Снова отдала контроль. Снова позволила, лишь бы он помог. Заглушил хоть на время. Использовала его. Нина моргнула. Красный туман перед глазами рассеялся, оставив только серый полумрак салона. Она по-прежнему сидела, вцепившись в подлокотник. Артур не шевелился. Всё так же смотрел перед собой, и Нина не могла понять: действительно ничего не заметил или просто привык к её внутренним штормам? Ей стало тошно от самой себя. От этой грязной ночной ярости, которая сейчас, при свете приборов, казалась чужой и уродливой, но неизбежной.

***

Артур молчал. Потом тихо спросил: — Тебе плохо? Нина замерла. Чёрт. — Нет, — ответила слишком быстро. Не поверил. Это было видно, и чувствовалось. — Нина… Она закрыла глаза. Тело уже не слушалось. Дрожь шла волнами, поднимаясь изнутри. Знакомое, липкое желание медленно разворачивалось где-то под рёбрами: выключить всё это, заткнуть, заглушить. — Просто устала, — прошептала она. Артур смотрел ещё несколько секунд. Потом осторожно накрыл её руку своей. Тепло. Живое. Настоящее. Нина вздрогнула, но руку не убрала. Дыхание окончательно сбилось. И вдруг стало чуть легче. Не сильно. Не надолго. Но достаточно, чтобы не сорваться прямо сейчас. Она сжала его пальцы, едва заметно. И сама не поняла, что это было: просьба… или признание. Нина сглотнула. — Я так виновата, — сказала глухо. — Ну что ты? — удивился Артур. В голосе прозвучала тёплая мягкость. Ни следа вчерашнего раздражения. «Ну вот, — мелькнуло, — ещё не хватало, чтобы жалел меня. Как будто я настолько ничтожна, что на меня даже злиться нельзя». — она почувстввала знакомое жжение где-то под ложечкой. — Я же тебе мешала, — пробормотала она, сжимая зубы. — Не давала спать… Артур придвинулся, почти нависая над ней. Сразу возникло ощущение чего-то надёжного, спокойного. — Зато потом… — сделал паузу, поймал её взгляд и вдруг криво, почти по-мальчишески усмехнулся. — Зато потом так «успокоила», что я вырубился за минуту. Нина вспыхнула. В этой фразе было всё сразу: и напоминание о том, как она в него вцеплялась, и попытка перевести ночной ад в разряд чего-то… обычного. Почти нормального. — Ты невыносим, — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подступает не то смех, не то снова слёзы. — Я серьёзно, — Артур перестал улыбаться. Пальцы на её подбородке сжали увереннее. — Мне было хорошо, Нина. Перестань себя грызть. Хотя бы сейчас. Нина на секунду затаила дыхание. Огонь, который до этого рвал изнутри, вдруг сменил направление. Ярость на «идеальность» Артура никуда не делась, просто притихла, придавленная его теплом. В животе сладко и болезненно потянуло — тот самый инстинкт выживания, который толкал к нему, когда мир вокруг рушился. — Дурак… — прошептала она. Но руку не убрала. Наоборот, придвинулась ближе, прячась в его тени от резкого луча солнца, пробившегося сквозь щель в шторке иллюминатора.

***

В памяти вспыхнул вчерашний разговор. Спокойный голос Артура, с той самой хрипотцой, от которой по коже шли мурашки. «После встречи с тобой… я ни разу ни с кем не был». Вчера не сразу дошло, что именно в этой фразе не сходится. Сознание цеплялось за какой-то острый край, царапалось, но пазл не складывался. И только сейчас сообразила. Сердце болезненно дернулось. Нина медленно отстранилась, села на край дивана и обхватила себя руками, словно пытаясь удержать разваливающееся самообладание. Соврал. Глядя в глаза, зная, что она в курсе правды, всё равно обманул. Неужели настолько не уважает? Думает, забыла? Или надеялся, что она проглотит красивую сказку про верность? «Подонок. Как он посмел?» — по венам разлилось что-то горячее и мерзкое, как раскаленный металл. Ревность, смешанная с обидой, жгла изнутри. Он признавался в любви, а потом… с этой тварью. — Но ведь ты был с Норой, — сказала тихо. Артур вздрогнул. Тоже сел, пытаясь поймать её взгляд, но Нина смотрела в пустоту. — Что? — переспросил неуверенно, словно надеялся, что послышалось. — О чём ты? — Дурака только не изображай, — Нина почувствовала, как внутри закипает ярость. Она повернулась к нему, голос сочился ядом. — Вчера ты заливал мне, что после нашего знакомства ни с кем не спал. Не мог, не хотел… даже байку ту вспомнил, про девицу из бара. Чуть ли не импотентом стал из-за великой любви ко мне, да? Только обо мне мечтал, с другими «не получалось». А на деле? Соврал и не поморщился. — Нина! — Артур чуть повысил голос, и в нём прорезались жесткие нотки. — Я не имел в виду тот случай. Это было… другое. — Ах, другое? — она вскинулась, почти выплевывая слова. — Интересно, в чем же разница? Учитывая, что ты признался мне в любви, а на другой день уже был с этой тупой стюардессой? Нина в бешенстве сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Кажется, мы это уже обсуждали и решили закрыть тему, — устало произнес Артур. Он потер лицо рукой, и в этом жесте было столько измотанности, что Нину это взбесило еще сильнее. — Я тебе еще в больнице всё объяснил. Когда увидел тебя с ним… ваш поцелуй… Нина, мне просто сорвало башню. Я не оправдываюсь. Я тогда решил, что ты просто поиздевалась надо мной. Сразу после моего признания пошла целоваться с другим. А это больно, знаешь ли. — Значит, всё-таки получилось, — пробормотала она, и сама поразилась тому, как безжизненно звучит её голос. — Со злости. Назло мне. — Получилось что? Забыться? — Артур горько усмехнулся. — Нет. Не вышло. Нина встала. Голова кружилась, ноги были ватными. Оставаться так близко, чувствовать его запах и слышать это жалкое «не вышло» было невыносимо. Она сделала шаг назад, отступая вглубь салона. — Вдруг у неё остались иллюзии? — Нина не смотрела на него, уставившись на свои дрожащие пальцы. — Вдруг она до сих пор думает, что между вами что-то есть? Она ведь всегда была рядом… понятная. Удобная. С ней не нужно было выворачиваться наизнанку. А со мной… Она запнулась. По коже прошел озноб, хотя холодно не было. — Вдруг ты сам когда-нибудь устанешь? — Нина подняла на него тяжелый взгляд, горько усмехнувшись. — Устанешь выбирать между нормальной жизнью и… вот этим всем? Артур резко поднялся. Нина увидела, как он сделал несколько шагов к ней, и не отвела взгляда сразу. Просто осталась стоять, напрягшись, будто от этого зависело, выдержит ли она дальше разговор. Упрёк? Оправдания? — Я не «определяюсь», — тихо, но жёстко ответил он. — Я сделал выбор. Давно. — Тогда зачем ты мне врал? — Нина старалась говорить решительно, чтобы голос не дрожал. Артур подошёл совсем близко. Нина вскинула голову, чтобы выплеснуть очередную колкость, но осеклась. Весь его «героический» вид куда-то испарился. Артур больше не казался идеальным или святым, казалось, он теперь выглядел старше и как-то… надломленнее. Перед ней стоял человек, который тоже был на грани. — Потому что я думал, что всё. Конец. Что ты сама этого хотела — чтобы мы больше не виделись, чтобы я исчез. — Он нервно провел рукой по волосам. — Я тогда вообще ничего не чувствовал, кроме этой выжигающей пустоты. Было так больно от потери тебя, что хотелось просто перестать дышать. Артур на секунду замолчал, подбирая слова, видимо, охваченный этим воспоминанием о собственном бессилии. Нина не смогла сдержаться и отвела взгляд к иллюминатору. — Я попытался… ну, отвлечься. Забыть. Думал, если пойду к ней, если вернусь к чему-то привычному, то всё встанет на свои места. Не встало. С ней это… — он запнулся, и на его лице промелькнуло отвращение. — Я не мог думать про неё вообще. В голове была только ты. А то, что с ней… всё казалось неправильным, чужим. Это было просто попыткой заткнуть дыру в груди, но стало только хуже. Я понял, что не смогу просто взять и начать сначала. Без тебя. Голос его стал совсем тихим, почти нежным от этого горького откровения: — Я окончательно это понял там… тогда. Перед самым отлётом. Когда она была рядом, а я думал только о тебе… — Артур резко замолчал, осознав, что только что произнес. Секунда. Две. Мир не просто качнулся, он вылетел из-под ног. В ушах возник плотный, ватный гул, сквозь который его голос казался далеким и чужим. Она медленно, почти механически повернула голову и посмотрела на него. Артур выглядел испуганным. Он замер, глядя на неё в упор, и она увидела, как в его глазах промелькнула паника. — Перед отлётом? — её собственный голос прозвучал как хруст сухого льда. Тихий, бесцветный. — Блядь… — Артур выругался вполголоса, резко отвернулся и отступил на шаг, словно надеялся, что если уйдет из её поля зрения, фраза исчезнет. — Нина, я не… Нина не сразу поняла, почему ей так плохо. Голова закружилась, в груди разрывалось, а воздух в салоне вдруг стал плотным. Она судорожно вдохнула, закрывая рот ладонью. Желудок сжался в тугой узел, и к горлу подкатила обжигающая волна омерзения, настолько сильного, что её физически повело в сторону. «Перед отлётом». Внутри всё лопалось и крошилось. Холод разливался по венам, превращая кровь в ледяное крошево. Перед глазами плыли серые пятна, и сквозь них она смотрела на него, видя уже не защитника, а негодяя, который воспользовался ею сразу после другой женщины. — Перед отлётом? — повторила. Голос дрожал и срывался. — Нина… — Артур сделал шаг к ней. Его взгляд, умоляющий, виноватый, стал последней каплей, прорвавшей плотину в её душе. — Замолчи! — выкрикнула она. Звенящая ярость была такой силы, что Артур замер, явно не ожидая такого отпора. Нина сжалась, обхватив себя руками. Дышать стало трудно. Значит, не только в тот раз… Не только после её поцелуя с Эдвардом — тот случай она уже приняла, переболела, ведь сама чувствовала себя виноватой. Но был и второй раз. Тогда, когда она, задыхаясь от собственной подлости, страдала в аэропорту. В памяти вспыхнул зал ожидания. Серый, холодный пластик стула. Она, полуживая от ужаса, сходящая с ума от любви и боли. Тогда казалось, что это великая жертва: вырвать его из своего сердца с мясом. А на деле… А он в это время спал с Норой. Буквально в двух шагах от Нины. Уже зная, что не отпустит её. Уже решив, что заберёт с собой. И всё равно сделал это. Как будто у него было право на «пока ещё можно». В голове это не складывалось. Вообще. Как можно так? Любить одну, и при этом спокойно быть с другой. Просто потому что хочется. Просто чтобы снять напряжение. Будто Нины вообще нет. Как будто её можно не учитывать. Какие же это чувства? Где здесь любовь? О его прошлом Нина знала. Ревновала, конечно, но до последнего верила: вся эта грязь осталась там, за чертой их новой жизни. Оказалось — нет. Между Норой и их первой ночью прошли всего сутки. Всё тело сотрясала мелкая, гадкая дрожь. Нина попыталась сжаться ещё сильнее, уткнуться лицом в колени, но тело предательски отказалось подчиняться. Суставы скрутило такой глухой болью, будто кости ломало вживую. От дикого озноба кожа мгновенно стала чужой, сверхчувствительной, даже собственная одежда казалась раскаленной наждачкой. В глазах потемнело, и весь салон самолета смазался в одну серую полосу. Попытка вдохнуть, удержать воздух в легких — мимо. Кислорода катастрофически не хватало. Внутри стремительно нарастала ледяная пустота. Сознание еще пыталось трусливо шептать, что всё в порядке, что это просто воображение, глупая паника… Но тело знало правду. Паника накрывала с головой. Артур. Её нежный, безумный, любимый Артур. Человек, который за эти несколько дней перевернул её мир, подарил такую любовь, о которой она даже не догадывалась. Всё, что раньше считала лишь скучной, неизбежной обязанностью после брака, он превратил в космос. И этот же человек всего за двое суток до их первой ночи… был с Норой. В желудке снова противно, тошнотворно потянуло. Нет, не от голода — утренний кофе с крекерами давно встал комом. Накатывало что-то другое. Глубинное, мерзкое. Сам организм бунтовал, выплевывая мысль, что она ему открылась. Доверилась. Полюбила. Совершила самую страшную ошибку в жизни, позволив стать центром вселенной человеку, который ни во что её не ставит. Которому плевать, кто на её месте. И без которого она теперь просто не может дышать. Потому что страшнее всей этой грязи — другое. Медленное, разъедающее кислотой осознание, от которого заживо выгорали внутренности: Пока он рядом, она держится. Только его руки, крепко сжимающие её ладони, помогают справляться с тем дерьмом, что подкинула вселенная в ответ на её собственные грехи. Но если гордость сейчас заставит прогнать его… она не справится. Сама не вывезет. Наступит такая глухая, непроглядная тьма, в которой она захлебнется окончательно. И больше никогда не выберется из плена собственных кошмаров. Спазм был яростным. Нину резко согнуло пополам, она едва успела поймать баланс, уперевшись руками в столик и чудом не смахнув стакан. Желудок сжался в судороге, и прямо на светлый ковер выплеснулась обжигающая, горькая масса. Тошнотворный вкус мгновенно забил рецепторы. Выдавив из глаз злые слезы, приступ не отпускал: Нина судорожно, со свистом пыталась вдохнуть, но её снова затрясло. Лопатки свело, к горлу подкатила новая волна. Оглушенная, в панике, она смахнула тыльной стороной ладони потянувшуюся изо рта клейкую слюну. Артур стоял всего в паре шагов. Лица Нина не видела, но кожей чувствовала взгляд, и от этого мутило. Даже от его парфюма и безупречной белой рубашки, без единой складки. Насмерть перепуганная, раздавленная собственной слабостью, Нина так и осталась на полу, уткнувшись лбом в колено. По вискам тек пот, склеивая волосы. Хотелось сдохнуть. Провалиться сквозь обшивку этого чёртова самолёта. Лишь бы Артур не смотрел. Не видел такой растрёпанной, с испачканным подбородком.

***

Артур смотрел на Нину и чувствовал, как внутри всё выворачивается наизнанку от мерзости за самого себя. За свой поступок, от которого его и самого сейчас тошнило. Нора. Он тогда решил, что это просто способ не думать о произошедшем, о том, что профессор сделал с Эдвардом. О роли Нины во всём этом, о том, что она предала Дашу. Только не думать. А получилась сплошная грязь. Артур это знал. И понимал, что честность не даст ему промолчать. Но тянул. Не знал, как подвести к этой теме. Как рассказать. Тянул до последнего, ходил вокруг, да около, и всё равно вылетело. Теперь Нина смотрит на него так, будто он — враг. Кулаки сжались. Боль в ладонях — единственное, что держало в реальности. Она дрожала. Её тошнило. Артур шагнул к ней, не зная, зачем, но понимая, что стоять на месте хуже.

***

Мир вокруг окончательно потерял четкость. После мучительного спазма Нина не могла даже выпрямиться, упершись лбом в холодный пластик. Воздух казался пропитанным чем-то приторным, то ли от рвоты, то ли от фантомного запаха Нориных духов. Артур оказался рядом мгновенно. Она почувствовала его движение кожей. — Нина. Дыши. Он протянул салфетку; пальцы у него дрожали. Он тихо произнес: — Не смотри. Слышишь? Не смотри. Я сам всё уберу. Пальцы машинально сжали салфетку. Какая уж теперь гордость, когда колени подгибаются, а во рту — удушающий вкус желчи. Безвольной куклой она позволила Артуру усадить себя на диван. Шаг в сторону, и просто сползла бы на пол. Артур осторожно сжал её ладони. Попытка вырваться захлебнулась сразу, пальцы лишь бессильно дрогнули. Противно, до судорог. Но в этом шторме его руки были единственным, что удерживало её на месте. И Нина ненавидела себя. Ненавидела за то, что даже сейчас, сквозь грязную правду о Норе, внутри горело только одно желание — прижаться к его груди. «Как быть? Простить? Забыть всё и начать сначала? Артур не робот, если он был с ней, значит, она его возбуждала. Как вообще можно любить одну женщину, а спать с другой? Значит, она может дать ему что-то, что не могу я?». От этой мысли сводило челюсти, но через неё пробивалось другое, более ядовитое чувство — вина. Ответ был очевиден: чудовище здесь — она сама. Если отбросить жалость к себе и быть честной, это ведь её руки дважды толкнули его к Норе. Это она погрузила их в эту тьму, а потом, назло всему, пошла за Эдвардом. Сама добивалась его. Сама не захотела остановиться. Оба они после катастрофы просто снимали стресс привычным способом. Она — своей зависимостью, он — женщиной. И оба эти способа были одинаково уродливы. Обида требовала крови, но другое чувство, эгоистичное и неразумное, не давало поднять голову. Одна с этой болью она не справится. Не после того, как научилась получать удовольствие в его руках. «Измену я бы никогда не простила, — пульсировало в висках. — Но разве это измена? Или мы просто вместе тонем в одной грязи?» — Нина, посмотри на меня, — попросил он тише. Нина подняла глаза. Артур выглядел так, словно каждое слово могло стать для него приговором. Куда только делась привычная, непробиваемая уверенность — в глазах застыла глухая, сдерживаемая боль. На секунду внутри неприятно кольнуло. Он ждал обвинений. Ждал и панически их боялся. — Мне так больно, Артур, — прошептала она, сдаваясь. — Так больно, что я всё равно хочу к тебе прижаться. И от этого мне в тысячу раз тошнее, чем от твоей правды. На мгновение Артур зажмурился, эти слова окончательно добили. Опустив голову, осторожно уткнулся лбом в её ладони. Горячее, сбивчивое дыхание обожгло кожу. Слишком близко. Неправильно, грязно, и мучительно правильно одновременно. Нина замерла. Она не подалась навстречу, но и рук не отняла, хотя всё внутри кричало от сопротивления человеку, к которому её тянуло намертво. — Нам нужно поговорить, Нина… пожалуйста, — тихо сказал он. Гнев выгорел дотла, оставив после себя лишь странную, холодную пустоту. Мысли о том, какой жалкой она кажется со стороны, просто исчезли, теперь это не имело никакого значения. — Знаешь, что самое хреновое? — прошептала Нина, и ему пришлось наклониться ближе, чтобы услышать. — Не то, что ты с ней спал. А то, что у меня больше никого нет, Артур. Вообще никого. Мой мир сжался до одного тебя. Она запнулась, и на секунду в груди неприятно кольнуло: «что же мы с тобой наделали…» — Я там, в этом чёртовом аэропорту, задыхалась от ужаса и думала о том, что натворила. Обо всех, кого потеряла… когда думала, что и тебя убили, что больше не увижу тебя… — Она резко вдохнула, голос стал жёстче: — А ты в это время был жив, здоров и кайфовал с другой женщиной…! В тот самый момент, когда я умирала, тебе было слишком хорошо с ней, чтобы вспомнить обо мне. Судорожный выдох, и ладони Артура до боли сжались на её плечах. Он не отпускал. Напротив, вцепился так, будто она была его единственным спасением, которое могло исчезнуть в любую секунду. — Нина… я знаю. — Он тяжело сглотнул, будто слова царапали горло. — Я сам себе после этого противен. — Он отвёл взгляд, сжал челюсти. — И я не кайфовал. Я тогда вообще был как мёртвый внутри. Нина резко посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде осталась только выжженная пустота. — Не верю, — сказала она тихо, и от этого стало только страшнее. — Знаешь, что делала я, пока ты был с ней? — Губы дрогнули. — Я стояла и думала, как мне всё закончить. Сразу. Чтобы больше не было ни боли, ни страха за тебя… ни этой вины за них. — Она судорожно вдохнула. — Меня на куски рвало от мысли, что их больше нет. И тебя тоже… — Она сделала паузу, — И вот этот контраст… он меня убивает. То, что у тебя в этот момент был оргазм. Ты получал удовольствие, пока я выбирала, как покончить с собой. Ты развлекался, пока я прощалась с жизнью. Понимаешь, что ты сделал? Ты просто променял мою смерть на свой перепихон. Как будто меня вообще не было! Как будто не клялся мне в любви всего за несколько часов до этого. Из Артура словно вышибли воздух. Лицо побледнело так резко, что проступил каждый мелкий шрам. В следующее мгновение он уже с глухим стоном, насильно втискивал её в свои объятия, пряча лицо на её груди. Легендарный ас, Моретти — сейчас он просто пытался закрыться от её слов, как от ударов наотмашь. — Я тогда не знал, — тихо сказал он, — Клянусь, если бы знал… что ты раскаиваешься, что тоже страдаешь, не сделал бы этого. Но был уверен, что тебе всё равно. В первый момент я тебя возненавидел. И себя тоже. Я жить не хотел. Но чтобы руки на себя наложить — нет, не моё это. Я просто… ненавидел нас обоих… Тебя — сама понимаешь за что. Себя — за то, что всё равно тебя не вычеркнул из жизни. Не смог. — Он резко выдохнул, сжал пальцы сильнее. — Я злился на себя за это. За слабость. За то, что после всего всё равно тебя оправдываю. Ищу тебе оправдания. Хотя не должен был. — Осёкся. — Для меня это было как… любить и ненавидеть одновременно. И никуда от этого не деться. Он сглотнул. Нина порывисто всхлипнула. — В общем, я сгорал там не меньше тебя. — Голос сорвался. — И да, я виноват. Полностью. Но я здесь. С тобой. Только не отталкивай совсем. Я сдохну без тебя. Его плечи мелко дрожали. Нина не обняла его в ответ, она замерла, чувствуя, как тело вопреки логике расслабляется в его руках. — Я так боюсь тебя потерять, что внутри всё немеет, — прошептала она, и её пальцы наконец робко коснулись его волос. — Я ненавижу себя за то, что мне до сих пор легче, когда ты рядом. Артур вцепился в неё мертвой хваткой, так утопающий хватается за последний обломок мачты. Содрогаясь от подступивших слёз, Нина вдруг отчетливо поняла: без него ей не выжить. Плевать на вину. Плевать на их личный ад. Если им суждено пойти ко дну, значит, они утонут вместе. В тишине прошло еще несколько минут. Нина отстранилась и поймала его взгляд. Хватит бегать друг от друга. — Я не могу тебя судить, Артур, — её голос дрожал, но за каждым словом стояла страшная решимость. — Как я могу винить тебя за твой «перепихон», если из-за меня мы потеряли Эдварда? Мы в грязи, Моретти. Оба. По самые уши. Слова «нет, не виновата», уже готовые сорваться с его губ, так и осталось непроизнесенным, Нина вовремя прижала пальцы к его рту. — Молчи. Просто… держи меня. Нам обоим теперь с этим жить. Пока не сойдем с ума. Она долго смотрела на него, а он не отводил своего виноватого, затравленного взгляда. — Понимаешь? — так же тихо продолжила она. — Я не могу простить тебя по-настоящему. По крайней мере, сейчас. Мне нужно это переварить, осознать. Но ты единственный, кого я люблю. Единственный, за кого я держусь. И было бы лицемерием бросить тебя из-за этого, уйти к волонтёрам, когда я сама виновата не меньше. Я это понимаю. Нина сглотнула, пытаясь унять горечь, осевшую на языке. — Мы с тобой тогда не были парой. Формально ты мне не изменил, и я не имею права ничего предъявлять. Мы ведь расстались… Но я надеялась, что ты будешь искать меня, а не Нору. От этого больно, Артур. По-настоящему больно. Но случилось всё остальное… всё, в чем виновата я. Я даже вспоминать об этом не хочу. Она опустила взгляд на свои руки, которые всё ещё мелко дрожали. — Мы оба хороши. Наделали ошибок. Но я не могу без тебя. Я готова оставить это в прошлом, притвориться, что ничего не было… если и ты готов оставить там мою грязь. Если сможешь не возвращаться к этому, несмотря на свою боль, тогда и я перешагну через свою. Нина замолчала, и в кабине стало слышно только гул приборов. — Но ты сам понимаешь… мне будет трудно. Я всё ещё представляю тебя с ней. И это меня разрывает. Артур хотел что-то ответить, но Нина снова не позволила. — Молчи, — сказала почти обречённо, — я знаю, что ты скажешь, и поверь, я не хочу больше слушать оправданий. Достаточно. Я всё услышала. Я поняла. Теперь мне надо время. Я должна принять решение. Его взгляд был красноречивее тысячи слов. В нём было слишком многое. Боль, страх, вина… Нина отвела глаза, не хотела снова попасть в ловушку эмоций и броситься в его обьятия, как ни в чём не бывало. Не сейчас. Не после того, что узнала. Больно, да, но надо всё обдумать, понять, как жить дальше. Однако, нарастающее знакомое ощущение внутри настойчиво твердило, что думать скоро придётся о другом. Всё отойдёт на второй план, даже Артур. И проблему решать надо, иначе всё, даже этот разговор, в ближайшее время, потеряет для неё всякий смысл.