Всё необходимое

      Проснулся Фредерик после очередной ночи с кошмарами абсолютно разбитым. Настроения у него не было никакого, однако он все же вымученно улыбнулся девочкам, которые накрывали ему на стол, и пожелал им негромко доброго дня, чем вызвал очередное восторженное хихиканье. А затем, садясь за очередной пестрящий разнообразием вкусов завтрак, он вдруг спросил: – А почему вы никогда со мной не едите?       Девочки замерли. Переглянулись. А затем наперебой начали говорить: – Это потому, что мы у себя кушаем! – Нам здесь есть не удобно! – Мы обычно просто перекусываем! – Говорят, что если так кусочничать, то можно себе желудок посадить, – заметил парень, опуская взгляд в тарелку с едой, – следите за своем питанием. Мне бы не хотелось, чтобы с вами что-то случилось.       Ивет, Ида и Илва посмотрели друг на друга, а затем почти синхронно приложили ручки к груди. Их серые глаза заблестели, ротики вытянулись в улыбки. – Господин Фредерик, Вы такой душка, просто невозможно! – Я ничего не… – Вы замечательный!       У расхваленного за завтраком Фредерика после такого не могло не улучшиться настроение. Потому, когда он спустя несколько часов направился в кабинет Альфреда, он даже не чувствовал себя таким уж потерянным. «Плохие сны бывают у всех», – думал он, – «девочки такие милые, как мой мозг вообще додумался сделать из них чудовищ?». Серая поблескивающая кожа, потемневшие глаза, эти зубы по кругу, направленные куда-то в центр, как у каких-нибудь глубоководных миног... ужасающее зрелище. Он, вспомнив о событиях ночи, невольно от неприязни поежился.       Постучавшись и зайдя внутрь, Фредерик обнаружил Альфреда, смотрящего в окно с самым задумчивым выражением лица. Затем он развернулся и, поприветствовав юношу, сразу начал говорить: – Дорогой Фредерик, я знаю, что хочу видеть на своей картине. Это будет несколько неординарно для Вас, однако…       Он подошел поближе к юноше и окинул его внимательным взглядом с ног до головы. Тот вскинул вопросительно брови. – Вам следует переменить одежду. Я уже сказал Ивет, чтоб подготовила Вам новый наряд, который я и буду рисовать. Мне нужно увидеть Вас в нем, как Вы в нем живете! Понимаете? Отдельно нарисовать Вас и отдельно нарисовать одежду я могу, но это ведь будет совершенно не то. – Понимаю, – с готовностью кивнул Фредерик, – мне… прямо сейчас идти? – Пожалуй. Затем возвращайтесь, я буду ждать, – сказал он это таким тоном, что юноша невольно потерялся на пару мгновений. Еще и этот взгляд... такой глубокий, проникновенный. Будто бы каждый раз в душу забирался и трогал там что-то своими длинными пальцами, облаченными в белые перчатки.       Фредерик покинул кабинет, направившись в сторону комнатки Ивет. Впрочем, та уже сама вышла навстречу с каким-то свертком в руках и, помахав юноше, крикнула, чтоб он шел к себе в комнату. Придя туда, он вдруг обнаружил, что Ида и Илва были уже там и что-то усердно наглаживали. Как только он зашел, они синхронно повернулись и уставились на него. За первые две секунды, что они молчали, Фредерику вдруг стало жутко. Он вновь невольно вспомнил про тот свой сон… – Ах, господин Фредерик, Вы уже готовы! Какие приятные вести. – Готов, – кивнул юноша, не понимая, к чему он, собственно, готов, – Альфред сказал, что мне стоит надеть что-то другое… – Да, это так, мы уже все подготовили. Это для Вас! Надевайте же скорее. Мы Вам поможем!       Фредерик развернул сложенную квадратиком одежду на краю кровати. Сначала он не понял, что это за вещь, в которой было так много непонятных рюшечек и украшений. Однако как только он встряхнул ею в воздухе, он вдруг осознал – и тут же густо покраснел. Растерянно обернулся. – Это ведь… платье. – Да, господин Фредерик! – запищали девочки. – Так… – он даже не нашел, что и сказать, лишь обернулся и поглядел растерянно на девочек. Те тут же припорхнули к нему и, забрав ласково платье из рук, принялись расстегивать на нем рубашку, продолжая ворковать: – Ах, господин Альфред считает, что платье далеко не каждому идет. – Точно-точно не каждому. – И носить его – большая честь. Особенно уж для юноши. А Вам наверняка пойдет! Мы его сами делали, между прочим. Со всей любовью! – Только для Вас!       Фредерик остановил их жестом и сказал, еле подбирая слова, что разденется и втиснется в платье самостоятельно, так как все это его и так прилично смущает. Девочки понимающе покивали хорошенькими головками, похихикали и тут же скрылись за дверью. Фредерик остался один на один со своим новым одеянием. «А вот и подвох», – закономерно вывел он у себя в голове, тяжело вздохнув, – «ладно, это далеко не худшее из того, что со мной могло произойти. Даже наоборот, это, наверное, самое безобидное. Поторчать немного в платье, пока этот аристократ рисует… почему бы и нет. В конце концов, меня тут кормят каждый день, одевают, позволяют принимать душ и спать в чужой постели. И если в обмен на это мне нужно надеть платье, то я это сделаю». Юноша почти не колебался. Надев через голову платье, он бросил быстрый взгляд на зеркало.       Что ж, видеть себя в подобном было явно не привычно. Платье было черного цвета, было – слава всем богам – не облегающим, а довольно свободным, потому Фредерик не чувствовал себя совсем скованным. Изящные черные фонарики скрывали только лишь его плечи. Длиной оно было до колен, внизу платье было расшито ленточками и рюшечками. Большая часть спины его была сокрыта лишь атласными лентами, которые предстояло затянуть.       Он с неловкостью повел плечами, затем позвал девочек, чтобы они ему помогли. Те тут же в полном составе ввалились в комнату и, увидев Фредерика, стоящего потерянно в центре комнаты, тут же запищали от восторга. – Как Вам идет! – Господин Альфред будет доволен! – Ах, наденьте еще это, Вы ж не будете с голыми ногами ходить…       Девчушки не только помогли затянуть ему платье, но еще и причесали, а затем настояли на том, чтобы Фредерик надел чулки. Тот, чувствуя, что ему становится все более и более неловко, повиновался. Вновь бросив быстрый взгляд на зеркало, он понял, что он почти ничем не отличается от компании витавших вокруг него пташек.       В кабинет он шел уже не с таким легким сердцем, как в первый раз за сегодня. Дверь отворилась. Альфред в привычной непринужденной позе сидел на диване и покачивал ногой. Увидев вошедшего внутрь Фредерика, тот мигом вскочил с места. Парень готов был поклясться, что увидел, как зрачки мужчины жадно расширились. Он окинул пришедшего оценивающим взглядом, после чего цокнул языком и произнес, растягивая слова: – Это точно оно. Да-а, это оно. Я это чувствую.       Фредерик стоял перед ним в платье, черных чулках чуть выше колен и никуда не подходящих тапочках, не зная, что ему говорить и что делать. – Точно. Вам оно идет просто идеально… Мне нужно рисовать. Давайте же, походите по комнате.       Фредерик послушно совершил небольшой кружок и вновь встал на место, с которого только что ушел. Он, казалось, совсем растерялся. – Ну что же Вы так смутились? Неужели на Вас так повлиял кусок ткани? – Я такого не носил никогда. – Так самое время начать. Ну же, дорогой Фредерик, Вы вольны вести себя так, как ведете себя обычно.       Фредерик сел на диван, но тут же начал поправлять платье, чувствуя, что если он развалится, как обычно, то оно тут же задерется и обнажит его нижнее белье, чего ему совсем не хотелось. Да и вообще, после свободной рубашки в платье было так тесно, так странно, что он просто не мог расслабиться и выдохнуть.       Мучались они, наверное, с час, после чего Альфред, с неудовольствием вздохнув, произнес: – Нет, так дело не пойдет. Походите в нем пару дней. Вам нужно привыкнуть, чтобы вести себя естественно.       «Пару дней?!» – воскликнул у себя в голове Фредерик, но вслух только лишь вздохнул да согласно кивнул головой. А что ему еще оставалось делать? У него было два варианта: вновь пытаться бороться за свою жизнь на улице или же остаться здесь, в тепле и уюте, но при этом с условием походить несколько дней в платье. Юноша был не настолько ущемлен женским одеянием, чтобы, подобрав свою гордость, с высоко поднятой головой удалиться прочь, на холодную улицу. И, судя по тому, как загадочно заблестели глаза Альфреда, хозяина особняка тоже устроил этот вариант.       Потому Фредерик действительно начал ходить в платье. Теперь он даже не так сильно отличался от девочек, разве что ростом повыше был да волосы и глаза у него были чернющие, в отличие от этих маленьких холодных блондинок. Совсем неудобно было, пожалуй, в самый первый день, а дальше он просто свыкся со своим новым образом.       Неизвестно, с переменой ли во внешности это было связано, однако девчушки все чаще и чаще звали Фредерика посидеть с ними. Они настолько к нему привязались, что то и дело устраивали свои хорошенькие головушки то у него на коленях, то на плече, то на груди, и так сидели, замерев. Парень не был против, обыкновенно он в эти моменты что-нибудь им читал или рассказывал о своей жизни, потому как девочки нередко просили его рассказать о чем-нибудь из его детства или юношества. Они так часто принимались гладить его по щекам или голове, что он даже смущаться-то перестал, просто улыбался им в ответ и просил совсем уж его не мучить.       Из-за того, что он так много времени проводил с девочками, он почти перестал видеть Альфреда, у которого еще и дела появились ровно в этот период. Он уже пару дней не видел хозяина особняка. Успел ли Фредерик соскучиться? Учитывая то, что он постоянно вспоминал о нем – видимо, успел все-таки. По вечерам ему даже становилось скучно без его общества и бесед, в которых он все надеялся что-нибудь любопытное разгадать.       Однажды ночью, перед тем как лечь спать, Фредерик направлялся в ванную комнату. Было совсем тихо. Пару часов назад приехал Альфред, но он почти ту же закрылся у себя в кабинете, наказав его не беспокоить. Чем он занимался – один Бог ведал.       А потому, когда в темном коридоре откуда-то сбоку внезапно выросла его высокая фигура, Фредерик невольно вздрогнул и отшатнулся. – Боже, напугали, – произнес Фредерик, переводя дух. – В самом деле? – улыбнулся Альфред, и юноша увидел, как в темноте сверкнули его глаза, – Я столь ужасен? – Нет, это просто было неожиданно. – Что ж, ладно. Вы, я смотрю, следуете моей рекомендации, дорогой Фредерик… – Конечно следую. Вы ж просили меня выполнять «маленькие просьбы», вот, выполняю, – пожал плечами Фредерик. Впрочем, не успел он толком договорить, как почувствовал, что Альфред снова наклонился к нему, а точнее к его макушке. Настолько близко, что юноша буквально почувствовал чужое холодное дыхание на своих волосах. По задней стороне шеи невольно побежали мурашки, когда он услышал знакомый приятный аромат одеколона. – Меня радует Ваша сговорчивость.       Фредерик замер. Он даже через шуршащее платье почувствовал легкое прикосновение к своему бедру. В животе все схватилось обеспокоенными бабочками, а щеки его мгновенно вспыхнули алым от смущения. – У Вас ведь получилась замечательная фигура. Было бы обидно, если б Вы остались все столь же худым…       Он чувствовал, как от этих слов все его существо обратилось в какое-то неясное волнение. Это все выглядело таким неправильным, таким интимным, что хотелось просто сквозь землю провалиться и исчезнуть, лишь бы этого не ощущать. Ему казалось, что даже Альфред слышал, как громко колотилось чужое сердце. Фредерик стоял и глядел большими глазами на мужчину, чувствуя, что еще немного, и он точно сгорит со стыда. –…я снова Вас напугал, не так ли? – улыбнулся Альфред. – П-пожалуй, – пролепетал в ответ юноша. – Да не бойтесь, что Вы. Ничего дурного я Вам не сделаю. – Очень… мило… Я и не сомневался. Я... Мне нужно выкупаться, то есть, доброй ночи.       И, черной стрелою пронесясь мимо Альфреда, Фредерик буквально залетел в ванную комнату, заперев за собой дверь и опершись на нее спиной. Он тяжело дышал, чувствуя, как щеки его неумолимо наливаются краской. Неужели... в него влюблены? Или это он и сам влюблен?

***

– Господин Альфред пишет свою картину! – Неужели уже пишет? И вправду пишет?! – Пишет-пишет! И нас пишет, точно пишет. Наконец он чем-то полезным занялся, так увлечен! – Так, быть может, уже пора? Мне так голодно... – Как жалко… А вдруг господин Фредерик убежит? – И вовсе не убежит! Ну припугнуть немножечко придется, но разве он из-за этого убежит? – Другие убегали! – Мне кажется, что он останется.