темнота

Под светом фонарных ламп было видно, как в воздух подымались крупные столбы пыли. Оттолкнувшись еще раз, Чонин стал медленно раскачиваться, выдыхая облачка пара в спокойное городское небо. Он и не помнил когда ему в последний раз приходилось сидеть на качелях, и спустя столько времени это приносило невероятное удовольствие вперемешку с давно забытым детским восторгом. Он много чему радовался как ребенок, но все же понимал, что давно им не был. Хотя окружающим безумно нравилась эта иллюзия, будто Чонин все еще маленький мальчик, неприспособленный к самостоятельной жизни. Но на протяжении многих лет он выживал, предоставленный самому себе. Чан забрал его из этого безумства, позволил не притворяться сильным и жить себе в удовольствие, кому как ни ему знать цену человеческой жизни. Но Чонин никогда не был слабым. Возможно, детство закалило его характер еще в раннем возрасте, и теперь эмоционально стабилизироваться стало намного труднее. Все то, что происходило с ним тогда, было огромным ударом по наивной, детской психике. Экран телефона вспыхнул, оповещая о новом пришедшем сообщении. Чонин полагал, что взволнованный Чан вновь потерял одного из детей, но нет. На электронной почте висело проигнорированное сообщение с датой и временем собеседования. Чонин пару минут тупо пялился в телефон, казалось бы, даже не моргая. Его документы приняли. Осталось только не облажаться на собеседовании и считайте он успешно сменил специальность. Но Яну до сих пор казалось, что все это только благодаря Чану. У Бана много знакомых накопилось за всю жизнь, и большинство осталось у него в долгу, что им стоит помочь ему пристроить в учебное заведение Чонина? И всю радость от письма подкашивала лишь эта мысль. Мимо площадки, на которой отшельничал Чонин, на полной скорости пронеслось пару новеньких блестящих Феррари. Честно говоря, Ян всегда старался обходить стороной таких богатых школьников, каждый раз эти неожиданные встречи несли не очень приятные последствия. Чонин нехотя слез со старенькой скрипучей качельки и, пиная подорожные камушки, побрел в направлении дома. В кромешной темноте было трудно разглядеть даже кончики собственных пальцев, Чонин инстинктивно перебирал ногами, шагая по заученному маршруту. Тусклый полумесяц мерк на фоне ярких звезд, рассеявшихся по всему небу, и казалось бы, если он потухнет — ничего не изменится. Никто бы не обратил на него внимания. Но были в этом мире двое, что нашли в смутном, неясном небе всю вселенную. И, возможно, отыскали в нем друг друга. Две маленькие звездочки, что сияли так ярко, затмевая собой всех остальных. Хенджин протянул руку Феликсу в немом жесте помощи, присаживаясь на край крыши, пока Ликс на дрожащих ногах подходил к откосу. Дом хоть и был двухэтажный, вид, который открывался с его крыши не мог сравниться ни с одной высоткой. Как Хенджин вообще уговорил его посидеть с ним на крыше? Да Феликса и уговаривать особо не пришлось. Парень откровенно скучал в отсутствие Чонина. Чан все же уговорил Ликса переехать к ним, но он был в академическом отпуске по причине болезни. Да и заочно продолжать образование возможности не было, Ёнбок учился на хореографа. Феликс прижал колени к груди, увлеченно поглядывая за перескакивающей с ветви на ветку белочкой. Верхушки сосен были совсем близко — руку протяни. Хван выглядел взволновано. Он поджимал губы, вертел головой, постоянно оглядываясь. Феликс уложил голову на колени и теперь смотрел Хёнджину прямо в глаза. Хенджин молчал потому что не знал как начать разговор, Феликс молчал, потому что ждал когда Хенджин начнет говорить. Между ними затянулось некомфортное молчание, которое с каждой секундой перерастало в одно большое недопонимание. Ёнбок посмотрел на звездное небо и ему сразу вспомнилась давно позабытая легенда. — Знаешь легенду об астрах? — Что? — переспросил Хван, не услышав слов младшего, чем заставил Феликса почувствовать себя нелепо. — Я смотрел на звезды и вспомнил одну легенду. Она про астры, — Ёнбок уставился вперед себя и говорил своим привычным тоном, не намного громче шепота, — «aster» — на языке древних римлян значит «звезда». У индейцев из племени онеида есть на это свое предание. Однажды молодой охотник полюбил девушку, но она была к нему безразлична и не могла ответить теми же чувствами, что испытывал к ней юноша. Тогда он придумал способ, как же завоевать внимание девушки, — Если я собью с неба звезду, ты станешь моей? — с долей надежды спрашивал он у гордой красавицы. Из племени никто еще не смог осчастливить таким подарком свою невесту, и девушка, подумав, что охотник просто хвастун, согласилась. Когда узнали об этом индейцы из соседних хижин, то стали насмехаться над юношей. Но молодой охотник твердо стоял на своем, — Приходите вечером на большой луг, — сказал он. И когда вечером на небе вспыхнули яркие звезды, все мужчины из племени собрались посмотреть, сумеет ли молодой охотник выполнить свое обещание. Юноша поднял лук, натянул тетиву и послал стрелу ввысь. А еще через мгновение высоко в небе разлетелась на мелкие икры серебристая звезда — ее поразила меткая стрела охотника. Только обошло стороной желанное счастье. Рассердился бог на простого смертного, осмелившегося сбивать с неба звезды. Ведь если другие влюбленные последуют его примеру, то на небе совсем не останется звезд, да и луна едва ли сможет уцелеть… И наслал бог на на землю страшную бурю. Три дня и три ночи свирепствовал жестокий ураган, все на земле окуталось густым мраком, море вышло из берегов, а там, где прежде был океан, образовалась суша, и валились с жалостным свистом в воду деревья, крутая волна уносила индейские хижины, переворачивала дряхлые лодочки, на которых пытались спастись оставшиеся люди… Когда буря утихла, никто не мог найти смельчака, сбившего с неба звезду. Превратился он в маленький серебристый цветок, которому жители дали имя «Падающая звезда». Феликс, закончив свой рассказ, еще долго откашливался, будто специально сдерживался, чтобы не прерываться. У Хёнджина сердце защемило, насколько болезненным был его кашель, какие муки приходилось терпеть этому ангелочку. Ему было невыносимо разглядывать поникший силуэт, что ладонью поглаживал собственные ребра, в надежде, что эти касания достанут до самой опухоли, растворят ее, обезболят все последствия. Хенджин поборол желание резко притянуть его к себе, прижать, обнять как можно крепче и никогда не выпускать. Он понимал его, как никто другой, как точно такой же, обреченный страдать на протяжении всей жизни. — Что собираешься делать дальше? — неожиданно спросил Хван. — Не знаю, возможно, я умру, — беззаботно ответил Феликс, — я не боюсь смерти, но боюсь ее последствий. — В смысле? — не понял Хенджин. — Мы с Чонином дружим очень давно, я знаю его как никто другой. Как по-твоему он перенесет мою смерть? — Ну… Он будет очень расстроен, — неуверенно ответил Хенджин, желая уже закрыть тему, что начал сам всего-то минуту назад. — Расстроен мягко сказано. Я со многими общаюсь, но не думаю, что они будут скорбить обо мне так же, как он. Хенджин, — мягко обратился он к Хвану, — ты можешь пообещать мне, что проследишь за Чонин, когда я умру? — Феликс… Я не хочу обещать тебе этого, но хочу пообещать, что мы найдем выход, — он положил ладонь ему на плече и ободряюще потрепал. — Будь я так уверен в этом, стал бы просить тебя об одолжении? И тогда Хёнджину стало не по себе. Феликс настолько светел и невинен, он рушил его сознание, оптимистичный склад о жизни своими долбанными принцами. Ему становилось настолько совестно от одной мысли об этом: либо Хван придержится собственных правил, либо Феликс не выживет. Хенджин не хотел совершить еще одну ошибку, ему хватило прошлого. — Ладно, извини, это было слишком резко, — признался Ликс, приподняв уголок губы, горестно усмеясь, — давай поговорим о чем-нибудь другом. Каким ты был человеком? — Я… — замялся Хенджин, нервно дергая рукав длинной кофты, прикусывая губу он бродил расфокусированным взглядом по елям, не скрывая факта, что у него нет желания вспоминать свое прошлое, — тебя правда это интересует? — Да, — уверенно заявил Феликс, и чуть подумав, добавил, — если ты не хочешь — можешь не рассказывать. — Все в порядке, — отмахнулся он, глубоко вздохнув, будто собираясь силами, — но твое впечатление обо мне может испортиться. — Не неси чушь, все, что было в прошлом — остается в прошлом. Давай будем жить настоящим, — и все же, Феликс — наивно чистая душа, немыслящая насколько же бывает поганое прошлое, способное заклеймить даже самые искренние поступки. Свинцовые мерзости, коими пропитано было его детство, но стоит ли говорить об этой живучей, подлой правде, что не издыхала по сей день, которую необходимо было помнить от самого ее начала, чтобы позже вырвать с корнем из памяти, из позорной и подлой жизни. Хоть она противна и давит на хрупкое равновесие, раздавливая множество прекрасных молодых душ, человек на то и существует, чтобы преодолеть, пережить, перетерпеть все трудности. Но Хван не смог. — Двадцать восемь лет назад, 19 августа без семнадцати минут четыре утра я совершил самоубийство, — безразлично, будто заученный стих, шептал парень, — я не хотел жить, но Чанбин решил, что я поспешил с этим решением и дал мне второй шанс, а после и третий. — Третий? — удивленно прервал его Феликс, — ты разве не бессмертный? — Бессмертный, — подтвердил Хван, — но нас тоже можно убить и нет, не чесноком и осиновым колом. Я пытался вырезать себе сердце, — Хенджин повернулся к Феликсу, застывшему в шоковом состоянии от таких откровений. — Знаю, звучит жутковато. Если не веришь, спроси у Чана, он меня оперировал. — Чан медик? — А ты не знал? — действительно удивился старший, — ему больше пятиста лет, конечно у него несколько образований. — Хенджин, а ты? — Что я? — Сколько тебе лет? — Двадцать два. — И давно? — Уже да. Минутная пауза и в воздухе раздался громкий смех. Оба парня не раз смотрели всемирно известный фильм и никак не могли не дотронуться до этой темы. Коротенькая шутка хоть как-то смогла разнять напряжение между ними. — Кто ты по профессии? — немного успокоившись, спросил Феликс, — мне правда интересно узнать о тебе больше, Джинни. — Я раньше был скульптором, — смущенно произнес Хенджин, пряча свою растерянность от неожиданного тона младшего за длинными волосами, — одна из моих работ была выставлена в национальном музее, не знаю есть ли она там сейчас. Но когда я умер, дал себе слово больше не заниматься скульптурами. Мне хотелось начать жизнь с чистого листа. Тогда я нашел смысл своего существования в изобразительном искусстве. Мне очень полюбилось это дело. — Дверь в твоей комнате, — неожиданно вспомнил Феликс, — ты ее расписал? — Да, это было когда Сынмин уехал. Я месяцами сидел в своей комнате, мне просто не хотелось выходить. — Сейчас тебе лучше? — с надеждой спросил Ёнбок, по-ангельски хлопая ресницами. — Да, лучше, — ответил Хенджин, не хотя расстраивать младшего, он все еще чувствует себя подавлено, но в присутствии Феликса это ощущается не так истерически ярко. Они не так много общаются, чтобы Хван спокойно мог заявлять, что Ёнбок для него личное солнышко. Ему хотелось снова познать чувство влюбленности, но не той, что преследовала его на протяжении всей жизни мрачной полосой. Ему хотелось взаимности, но он не мог позволить себе думать об обоюдности с Ликсом. Феликс — невинный ангел, Хван просто заклеймит его чистую душу своей порочностью и обречет себя на вечные страдания. Хенджин бессмертен, а Феликс нет. Смотреть как умирает, корчится от боли твой возлюбленный сможет только глубоко больной человек, но Хван не такой. Он хочет для Феликса лучшей жизни, и надеется, что когда Ёнбоку станет хуже, он сможет перебороть себя и спасти это золотце. Мелкие капли воды со стеклянным звоном разбились о поверхность крыши. Их было настолько мало, что парни даже не обратили внимание, но когда сырость стала ощущаться более явно, а волосы и одежда медленно намокали, Феликс поднял голову в верх, тут же поморщившись от ледяного дождя, больше похожего на морось. Но минуту спустя с неба градом стали сыпаться огромные капли, сразу же обливая все, до чего доходили дождевые потоки. — Ты похож на хорька, — просмеялся Ликс, выжимая от влаги свою белую футболку. Волосы Хёнджина намокли и прилипли к щекам, он действительно выглядел мило. — А ты на цыпленка, — Хван заправил потемневшую прядку его блондинистых волос за ухо, касаясь ледяными руками разгоряченной шеи. В ушах стучало, и Феликс бы подумал, что это все дождь, который с каждой секундой становился все сильнее, превращаясь в откровенный ливень, но трепещущее чувство в груди говорило об обратном. Хенджин посмотрел куда-то в сторону и громко засмеялся. Чонин весь промокший еле перебирал ногами, и уже заходя на территорию дома, поскользнувшись на грязи, плюхнулся прямиком в лужу. Он смахнул со лба грязную челку и показал Хёнджину средний палец. — Пойдем быстрее в дом, пока ты не заболел.

***

Джисон ощущал себя очень странно. Ему будто бы чего-то не хватало. Отсиживая очередную ночную смену, Хан ожидал будто прямо сейчас должно было что-то случиться, но не случилось. Хотя честно, он ждал. Отношения с родителями окончательно испортились после его признания. Мать, завидев сына рано утром на кухне, лишь влепила ему глухую пощечину, одними губами шепча «как ты мог». Но Джисон был уверен, не будь отец дома, она бы этим не ограничилась. Что он ожидал отхватить от главы семейства? Мы бы узнали, если бы Хан не обладал невероятной везучестью и способностью быстро уносить ноги. Как только отец проснулся, он схватил портфель и убежал на пары, ликуя, что когда он вернется, его уже не будет — мужчина уедет в трехнедельную экспедицию. Но это совсем не волновало Джисона. Прошло три дня с их последней встречи с Минхо. Хан бы не признался, что ему действительно в жизни не хватает этого вредного ворчливого старикашки. Они не так давно знакомы, но он уже сильно привязался к своему новому хену. Хоть тот иногда и ведет себя неприветливо грубо, но все же есть у него хорошие черты. То, как Минхо убирал шоколадное молоко в глубь холодильника, ходил с Чонином за руку к аллергологу — это минимум который он видел, но этого было достаточно, чтобы понять, что хен не такой уж и вредный. Но с того дня Джисон его больше не видел. Минхо не приходил ночью в магазин за очередными банками газировки, не сидел у него на подоконнике, распахнув настежь окно. Хан все ждал, когда он придет утолить свой голод. Даже окно не закрывал. Джисон все еще надеялся, что завернув сейчас за угол встретит Минхо. Но не встретил. Ему везде мерещился силуэт старшего. Хан расфокусированно моргал и стучал себе по лбу ладошкой, пытаясь привести в порядок поплывший рассудок, кричал на себя мыслями: «Соберись!». Возможно он и правда много на себя берет и ему нужен отдых. Хан устало плюхнулся на кровать, раскинувшись звездочкой по мягкой поверхности. Рюкзак с конспектами был откинут куда-то в угол, но на это плевать. Сейчас самое важное — сон. У Джисона сил не было просто на просто переодеться, хотелось уткнуться кому-нибудь в плечо и отдохнуть за все потраченное на работу время. Живот его жалобно заурчал, протестуя единственной потребленной пище в виде трех банок энергетика и молочной шоколадке. Такими темпами и до пищевого расстройства недалеко. Хан перевернулся на спину, погладив ноющий живот под слоем объемной толстовки. Но на кухне вновь мама пила чай, какой раз перечитывая «Грозовой перевал». Она явно не будет рада компании сына. Джисон лениво стянул с себя толстовку, небрежно отбрасывая ее куда-то в сторону, перевернулся на бок, принимая излюбленную позу для сна, как делал это всегда, в охапку сгребя одеяло, обвившись вокруг него как коала. — И что я должен с этим делать? — послышалось недовольное ворчание старшего. Джисон резко подскочил, представляя себя в помятом и растрепанном виде, со съехавшей футболкой, чуть не свалившись с кровати прямо в ноги Ли. — Хен? — переспросил он, потирая глаза, пока Минхо крутил в руках его толстовку, разглядывая ее, будто на ней где-то припрятан ответ на заданный вопрос. — Что? — не отрываясь от своего дела спросил Минхо. — Где ты был? — Я должен перед тобой отчитываться? — Ли отбросил вещь на угол кровати и, в привычном жесте сложив руки на груди, подошел к нему ближе. — Извини, я просто… — Просто что? — перебил его хен, с интересом ожидания продолжения. Но Хан не мог сказать, волновался он или скучал. — Ничего, прости, — Джисон поднялся с кровати и пройдя мимо Минхо, оперся бедрами о подоконник, — давай просто побыстрее закончим с этим. Минхо не мог сдержать самодовольной ухмылки. Он бросил хищный взгляд на парня, и неспеша стал подходить к нему. Джисон заглядывался на вальяжность его движений, уже не обижаясь на минутную грубость с его стороны. На Ли были надеты кожаные обтягивающие брюки, черная футболка и бомбер, он выглядел точно так же как и в прошлую их встречу. Хан ощутил на своих плечах руки и невольно напрягся, вспоминая прошлый раз, закончившийся весьма плачевно. Старший говорил ему расслабиться и Хан пытался, честно, но неприятные ощущения то и дело всплывали в памяти. Минхо провел ладонью от плеча до пояса Хана, забравшись под край футболки, оглаживая, перебирая ледяными пальцами острые лопатки. Возможно Ли потом пожалеет о содеянном, он обещал себе, что остановиться сразу, как Джисон проявит какое-либо сопротивление, но Сон лишь коротко вздрогнул от контраста разгоряченного тела с холодными пальцами вампира, эмоционально ни как не реагируя на его действия. Минхо опустил руку на его талию и резким движением прижал к себе, неудобно прогнув в спине. — Хен, что ты дела… Джисон не успел договорить, Минхо прошелся горячим языком по его шее, резко выбив остаток воздуха из легкий. Хан запрокинул голову, позволяя старшему касается его нежной кожи немного больше, чем до этого. Он не ожидал, даже представить не мог, что хен такое вытворит. Ему хотелось возразить, остановить Минхо, но в тоже время он желал ощутить его касания на себе малость подольше, а позже, возможно, выслушать оправдания. В этом же нет ничего порочного, так ведь? Хан, сам того не замечая, расслабленно вжимался в подоконник, придерживаемый лишь блуждающей рукой Ли, чего в принципе, тот и добивался. Джисон был слишком напряжен и зажат после трудного рабочего дня, Минхо хоть и не был человеком, но не хотел причинять младшему еще большую боль. Поэтому, почувствовав, что мышцы Хана не сопротивляются как прежде, он резко воткнул клыки в его плоть, прижав парня к себе ближе, чтобы тот от неожиданности не отскочил в противоположную сторону. Кровь Джисона для него оставалась все такой же желанно вкусной, хотя и менее сладкой. Минхо считал до двадцати, исподлобья наблюдая за изменениями в эмоциях на лице Хана, прежде чем осторожно вынул клыки, и снова припал к коже, губами слизывая оставшиеся капельки крови. За окном по крыше медленно настукивал дождь, погружая комнату в пасмурный полумрак. Ли приблизился к младшему и неожиданно низким тоном, шепнул ему на ухо, невесомо дотрагиваясь до мочки губами: — Попей витамины, у тебя гемоглобин низкий. Джисон ощутил легкое касание возле виска и моргнув, Минхо в комнате уже не оказалось.

***

Чан слишком резко захлопнул ноутбук, испугав Берри, что дремала у него на коленях. Он забрал ее всего на пару дней, потом придется снова вернуть животное на попечение другу. Чан любил свою собаку, и хотел бы, чтобы она жила с ним. Но в доме находилось два аллергика, и еще три кота, которые периодически запирались в комнате или на улице. Минхо естественно обижался, но все же понимал для чего это делалось, и самостоятельно запирал своих детей. Бан потрепал Берри по макушке, на что собака, привстав на задние лапы, щедро лизнула его щеку. В тишине послышалась звонкая мелодия, Чан торопливо раскрыл ноутбук, увидев на экране входящий звонок. Он принял вызов, придвигая гаджет ближе, настроил камеру и снова откинулся на спинку кресла. — Добрый вечер, сонбэ, — поприветствовала Криса девушка по ту сторону экрана. — Здравствуй, Нана, — Чан погладил Берри по макушке присмиряя ее активный настрой, — надеюсь ты не против, что она поприсутствует во время нашего занятия. — Нет, конечно, ваша собака, сомбэ, очень милая, — улыбнулась девушка, — это кавалер-кинг-чарльз? — Да, — Бан немного пощелкал мышкой, открывая на экране заранее подготовленные конспекты, — что ж, давай начнем, в прошлый раз мы с тобой остановились на эволюции либеральной демократии. Как ты помнишь, либеральная демократия — это правовой строй, построенный на основе представительной и прямой демократии, в котором воля большинства и способность избранных представителей, осуществляющих власть, ограничены во имя защиты прав и свобод меньшинства и отдельных граждан. В либеральной демократии политическая группа, которая находится у власти — правящая партия — не обязана разделять все аспекты идеологии либерализма. Например, она может выступать за социал-демократию, социальную, политическую философию и идеологию, опирающуюся на социалистическое и демократическое движения, ставящую свою цель в достижении социальной. — То есть правящая партия может не поддерживать взгляды либерализма и выступать против? — уточнила Нана, замерев с ручкой в пару миллиметрах от бумаги. — Да, однако она обязана подчиняться принципу верховенства закона. Либеральная демократия ставит своей целью равное обеспечение каждому человеку и гражданину его прав и свобод на соблюдение надлежащих правовых процедур, частную собственность, неприкосновенность личной жизни, свободу слова и т. д. Эти права либеральной демократией закреплены в высших законах таких, как конституция или статут, либо же в прецедентных решениях, вынесенных верховными судебными инстанциями, которые, в свою очередь, наделяют различные государственные органы полномочиями с целью обеспечения этих прав и свобод. Так вот к чему я, в первой половине 20 века многие государства стали на путь формирования либеральной демократии. Так Франция и США представляли собой президентские республики. Норвегия, Швеция, Великобритания, Дания и Бельгия сохранили монархическую систему с условием ее парламентского ограничения. В этих государствах существовали все нормы, которые являются характерными для либеральной демократии нормативно-правовая база, которая гарантировала защиту прав и свобод граждан, многопартийность, свобода слова и вероисповеданий, значительное ограничения влияние государства на общественную жизнь. Предотвращение узурпации власти в стране происходило путем формирования трех ветвей: исполнительной, судебной и законодательной. Правительство выступало в роли наблюдателя, главной функцией которого было отслеживание за правопорядком и законностью в государстве. Это запиши. Политическая стабильность в государствах либеральной демократии сохранялась за счет развитой структуры гражданского общества. Существование многих партий и граждански организаций погашали влияние друг друга на социально-политические процессы, выделение одной доминирующей силы было невозможным из-за наличия высокой конкуренции. Либеральные демократические государства не препятствовали социальной помощи населению со стороны благотворительных организаций, так как не скрывали то, что во многом не могут обеспечить должный уровень социальной защиты. Право государственного вмешательства было сохранено только в экономических отношениях, так как регулирование международного и внутреннего рынка со стороны правительства было необходимым. Прервать либерально демократические традиции в существенной мере смогла Первая Мировая война, по завершению которой многие государства ужесточили контроль за социально-экономическими отношениями в обществе, однако это не смогло предотвратить нарастающий экономический кризис. Я тебе сейчас перекину табличку, ты ее запиши и выучи, там все легко. И на следующем занятие напишем небольшую работу по этой теме, — Чан сделал пару глотков воды из своей чашки, перещелкивая с открытых вкладок на маленькое прямоугольное окно скайпа. — Если по этой теме тебе все понятно, то давай порешаем с тобой вариант вступительного экзамена и закончим. — Я скидывала вам домашнюю, — напомнила Нана. — Да, я видел, но пока еще не проверил, — Чан устало зевнул себе в кулак, и почесал заснувшую Берри за ушком, — извини, я немного устал. — Сомбэ, мы можем закончить на сегодня, — улыбнулась девушка, — скиньте вариант мне на почту, я прорешаю самостоятельно. — Спасибо тебе большое, тогда до следующего занятия, хорошего вечера, Нана, — Бан улыбнулся и помахал рукой в камеру. — Хорошего вечера, сомбэ, — улыбнулась девушка в ответ и сбросила вызов. Так получилось, что Чан уже пару лет преподает историю в онлайн формате. Он не был фанатом этого предмета и не по своей воле знал больше, чем ему дано было. За все время, что он прожил на свете, много узнал и запомнил. И Бан бы сошел с ума, если бы держал все эти события у себя в голове, а так он хоть поделится ими может. Но самые переломные моменты в его бессмертной жизни в школьной программе не проходили и приходилось довольствоваться чем есть. Как вообще он стал вампиром? О, это было около пяти веков назад… Чан служил в военно-морском флоте на должности старшего офицера. Во время городского бунта, что позже перерос в войну, его отправили в качестве подкрепления в Берлин. Все его родственники давно погибли и двадцатипятилетний подполковник Бан Кристофер Чан, уезжая на войну, не думал, что о нем будет кто-то волноваться. Битва была долгой и тяжкой, большинство отправленных в помощь людей — погибли. И Чан тоже думал, что погибнет, его смертельно ранили в грудь, но каким-то чудом, он выжил. Не прошло и месяца, как офицера снова отправили воевать. В этот раз они не выиграли, пришлось бежать в соседнюю страну, где их встретили с распростертыми объятиями, вилами и факелами. Их приняли, но позже жестоко убили каждого, не пощадив даже маленький детей. Но Чану невероятно повезло и он смог перебраться через границу. Потеряв огромное количество крови, он был на грани смерти. Бан шел около двадцати километров, пока не упал без сознания в паре метрах от деревни, его единственного спасения. Он уже думал, что умер. Когда Чан открыл глаза, он не увидел ночного степного леса, белого потолка больницы или своей уютной квартирки. Первое, что он увидел — было женское декольте. Над ним склонилась невероятной красоты девица, водя пальцы неизвестные узоры по его забинтованной груди, ее роскошные одежды практически не закрывали откровенные части тела, смоляные волосы щелком спадали на хрупкие плечи. Девушка смотрела на него своими глубокими черными глазами, растягивая губы в, казалось бы, милой улыбке. Но Чан ведь не был глупым, он сразу почувствовал запах паленых трав, девица пыталась приворожить его, но он был благодарен, что она спасла его, и противиться не стал, хоть и понимал, что ничем хорошим это не закончится. На Родине его считают без вести пропавшим, да и есть ли у него возможность вернуться? А девушка тем временем, взяла с тумбы стакан и поднесла к губам Чана. Он сделал пару глотков, не вникая, что за жидкость в стакане, и сразу закашлялся, как ощутил ее вкус. — Это лекарство, — заверила его незнакомка, скрывая лукавость своих намеренностей, похлопывая длинными ресницами. — Кто ты? — ломким голосом, еле слышно спросил Крис. — Мое имя Элизабет, — поглаживая руку мужчины ответила она. — Тебе не стоит переживать, я живу в этой деревне уже очень давно, здесь достаточно безопасно. Но подвох заключался в том, что в деревне может и безопасно, но рядом с Элизабет — нет. Многие считали ее ведьмой, демоницей и посланницей из самого ада. А когда рядом с ней завидели Чана, то вообще стали пускать слухи, что она его похитила и держит в заложниках. Но Бан остался по своей воле. Ему просто не куда было идти, родной его город был полностью разгромлен. А Элизабет же не стесняясь проявляла свой интерес к его персоне. Чан не раз находил в своих вещах связанные листики лавра и прочие атрибуты. Вампирша не оставляла попыток приворожить офицера. Но через пару месяцев случилось кое-что неожиданное. Деревня подняла бунт против вампирши. В четыре утра они с вилами и факелами направились к ее дому. Тогда девушка приняла решение обратить Чана в себе подобного. Ровно за час до происшествия она проткнула ядовитыми клыками его шею, и ровно через час ее убили. Только что обращенному Чану пришлось бежать из деревни, и сохранять трезвый рассудок, хотя безумная жажда терзала глотку. На протяжении целого столетия Чан мигрировал по планете, подрабатывал где мог, учился, и когда возникала новая угроза, снова бежал. Так бы продолжался этот замкнутый круг, пока в один раз, скитаясь по Венеции в поисках жилища, он не наткнулся на бар, со странным названием «дырявый котел». Там он и подружился с Чанбином. По его совету Бан начал обучаться медицине и вскоре приближающейся мировой войны стал работать военным медиком вместе с Чанбином. Он всячески пытался скрывать свою сущность, и сначала это даже получалось, но когда его смертельно ранили и шансов на спасение не оставалось, Чан выжил и выздоровел мгновенно, без каких-либо последствий. Ему неимоверно повезло, что об этом узнал только Чанбин. И тогда вскрылась весьма удивительная правда. Со был таким же. Они вновь бежали из страны, но уже вместе. Нашли идеальное место для дома, вдали от людей. Они прожили вместе почти два века. Но снова пришла угроза и, честно, их почти смогли убить. После этого Чан стал намного осторожнее выбирать место жительства. Хотя Крис был уверен — это из-за него. Он часто выбирался в город за травами и нужными элементами, ведь использовал их для варки медикаментов, которые позже продавал на рынках. Тогда за ним увязался парень и увидел намного больше, чем было положено, для того, чтобы остаться в живых. Чану пришлось убить его. И когда обескровленное тело юноши упало на землю, Крис заметил испуганную девушку, что пятилась назад, цепляясь руками за ветки деревьев. В этот раз их новый дом нашел Чанбин. И был он все так же в глубине леса, но намного больше по сравнению с остальными. Но на их пути встала очередная преграда в виде слишком любопытного Ким Сынмина. Времени на раздумия, что же с ним делать не оставалось, и Чанбин, пригрозив смертью, забрал его с собой. Если по началу Крису приходилось разнимать этих двоих, готовых глотки друг другу перегрызть, то спустя какой-то жалкий месяц, язвительные комментарии Сынмина прекратились, и он настораживающее замолчал. Чан не сомневался в том, что Чанбин мог что-то вытворить, но когда он стал опрашивать Кима, тот отнекивался и слишком подозрительно стал доказывать невиновность Со. И все же дело было в Чанбине. Но Бан не успел разобраться с этим, ему на голову свалилась другая проблема. Плутая по ночному городу, он забрел в какую-то мрачную и грязную подворотню, где сидя на корточках кормил кота молодой парень, на вид не страше двадцати, в порванной кожаной куртке. Чан бы просто прошел мимо, не заметь он, подошедших к нему пяти мужчин, через плечо одного из которых была перекинута блестящая в лунном свете металлическая бита. Парниша даже не заметил их присутствия и с неподдельной нежностью в глазах продолжал наблюдать за кошкой, и совершенно не ожидал прилетевшего в голову ботинка. Самый высокий из них пробубнил что-то про «не ту компанию» и какой-то долг, затем отвесив парню череду пинков в живот. Он присел на корточки, и взяв его за волосы, прямо в лицо процедил «эта будет твоя плата за все ошибки» и впечатал его в асфальт, махнув наблюдающим мужчинам, чтобы заканчивали без него. Он засунул руки в карманы штанов и удалился из квартала, попутно пнув банку с едой прямо в кошку, что испугавшись за своего кормильца, не рискнула отходить дальше. Парня били около часа, совсем не щадя, колотили руками, ногами и битой, под сопровождение из его болезненных стонов. Чан не знал, за что таким образом отплачивал парниша, но то, с какой чистой душой он относился к бродячему животному, заставило Криса дать ему еще один шанс. Он никогда не сожалел о своих поступках, но его душу раздирала дилемма: он рад, что Минхо жив, но обрел его на страдания из-за негодности собственного яда. Но все же Ли приспособился. Через несколько лет спустя Чанбин притащил в дом Хёнджина, который всем своим видом показывал, что не рад возможности жить дальше. От отчаянья Хван пытался вырвать себе сердце, насколько ему не хотелось продолжать свою жизнь. Но Со считал, что тот слишком торопится. Ему дали очередной шанс, на этот раз Хенджин решил не глупить, а просто начать все с чистого листа. Но когда он начал восстанавливаться, очередным ударом для него стал каминг-аут Сынмина и Чанбина. Хотя Чан так и думал, что не все так просто между этими двумя. А когда они уехали, оставив после себя одну лишь записку, Хенджин не выходил из комнаты месяцами. Он полюбил Сынмина, так же как и Чанбин, но Ким выбрал второго. А потом Чан в дом привел Чонина и, хоть никто и не признается, атмосфера между жильцами стала лучше. Чонин стал маленьким лучиком в их доме. Чан невесомо поглаживал мягкую шерстку Берри, поглядывая за медленно стекающими по окну каплями. Небо все сильнее затягивалось серыми тучами, дождь продлится еще долго. Бан еще раз взглянул на спящее животное на своих коленях. Все же придется отвести ее завтра утром обратно.

***

Удача Чонина покинула его в самый неподходящий момент. Он полностью промок, сильно ушибся, еще и не успел проскользнуть в душ. Обе ванных комнаты были уже заняты. И пока Чонин ожидал свою очередь, стоя в коридоре в тазике с прилипшей к телу одеждой, с него ручьями текла вода. Когда Хенджин вышел из душа, первым делом посмеялся над младшим, стоящим в тазике с недовольным лицом и полотенцем в руках. А что насчет Чана… Ян всячески избегал его вопросов и отвергал помощь. А что в этой ситуации старший бы мог сделать? Отмотать время, чтобы он успел в душ? Выгнать кого-то из ванной, чтобы пропустить Чонина? Просто отвлечь его от горечи обиды? Возможно. Но Чонина бесило, что по мнению других, его жизнь обязательно должен контролировать Чан. Сколько раз он твердил окружающим, он не маленький ребенок. Ему хотелось быть Чану не проблемой под боком, которую без присмотра оставить и на пару минут нельзя, ему просто хотелось быть любимым. Забота — тоже проявление любви, но не гиперопека. Почему никто не может понять его чувств. На следующее утро Чонин чувствовал себя хуже рисовой каши.

***

Утром Чан повез Берри в город, предупредив по несколько раз каждого жильца, что его не будет около двух часов. Он молился чтоб в его отсутствие нечего не случилось. Минхо кивнул, что присмотрит за младшими и закрылся в своей комнате, Хенджин лениво выполз на кухню, схватил с барной стойки стакан с водой и пару мотти, уполз обратно, сказав, что весь день собирается рисовать, а Феликс еще спит и будет делать это ближайшие три-четыре часа. А Чонин распластался на диване, замотавшись в плед смотрел дораму, с чашкой жаропонижающего в руках. Сколько минут ему осталось жить спокойно, пока Минхо не почувствует запах медикамента, никто не знал, поэтому он старался как можно тише хлюпать носом, и отмалчиваться, чтобы не выдать свой охрипший голос. Чан все же понадеялся, что ничего особо не случится, и посильнее замотав Берри в свою куртку, выдвинулся к выходу из леса. На улице все еще шел дождь. Феликс проснулся от чувства, что задыхается. Ему и раньше приходилось ощущать такое, но сейчас это напугало его настолько, что он бегал испуганным взглядом по комнате, судорожно хватая ртом воздух, но не в состоянии сделать вдох. У Феликса в глазах комната начала плясать, все резко потемнело, он схватил руками простынь как последнюю надежду, изо всех сил стараясь успокоить бушующее сердце. Ликс еще раз попытался сделать вдох, но ничего не вышло, рассудок постепенно затуманивался отсутствием кислорода, собрав последние силы, Ёнбок поднялся с кровати, запутался ногами в одеяло и грохнулся на пол, так и не дойдя до двери. Ли сильно ударился спиной о жесткий ковер и резко вдохнул спасительный глоток воздуха. После такого, сна не было ни в одном глазу. Феликс все еще лежал на полу, приложив ладошку к груди, слушал свое размеренное сердцебиение. Он очень сильно испугался. Ёнбок вышел из комнаты и сделав пару шагов оказался рядом с Чонином. Тот клевал носом и жевал сопли, честно, выглядел он подобающе студенту медицинского перед сессией, хотя еще не поступил. — Чонин, — окликнул его Феликс, присаживаясь рядом, — все нормально? Но Чонин пропустил его слова мимо ушей и сонно распахнул глаза, посмотрев на друга вопросительным взглядом. — Ты выглядишь просто ужасно, — приметил Ликс. — Знаю, — на удивление хриплым голосом ответил Ян. Волосы у него растрепались и местами прилипли ко лбу, под глазами залегли темные круги и по сравнению со цветом всего лица смотрелись намного ярче, чем есть; кожа в районе носа покраснела и шелушилась, а губы покрылись корочкой и потрескались, из-за отсутствия возможности дышать через нос. — Чан знает, что ты болеешь? — Да почему вы все время спрашиваете «знает ли об этом Чан?» — с горечью обиды выкрикнул Чонин, еще больше надрывая голос. — По вашему он обязан контролировать каждый мой шаг? — Нини, тише, — попытался успокоить его Феликс, а у Чонина уже слезы на глазах наворачивались, — что случилось? — В том то и дело, что ничего не случилось, — ответил Ян, закутываясь в одеяло по самую голову. — Чонин, ты не хочешь ничего мне рассказать? — Не хочу. — А я думаю хочешь, — Ли убрал пару прядок с его лба и пристроил голову у себя на плече, — я вижу как тебе трудно, но не знаю почему, пожалуйста, поделись со мной. — Я не вижу в своей жизни смысла, я просто доставляю всем неудобства, почему я не добиться чего-то сам? Меня все воспринимают как ребенка. Сколько раз я уже об этом говорил, меня не слышат, даже Чан никаких моих намеков не понимает, — Яну не хотелось рассказывать Феликсу обо всем. Он доверял ему, любил как самого лучшего друга, но у вех же есть вещи, которыми мы просто не можем поделиться. — Давай я заварю нам чай, хорошо? — Чонин тихонько угукнул куда-то в одеяло и смотался в комок, еще больше напоминая студента медицинского. Феликс прошел на кухню включил чайник, достал две кружки и пакетики ромашкового чая. Пока он возился с напитками, из своей комнаты соизволил выйти Минхо, он сел за барную стойку, с интересом ожидая продолжения рассказа Чонина. — А ты не думал, что Чан просто игнорирует твои намеки? — неожиданно вмешался Минхо. — Он же мистер «желаю для всех светлого будущего», неудивительно, что он претворяется великим и слепым. — Откуда ты знаешь о чем я говорил? — настороженно переспросил Чонин. — Да здесь даже совсем безмозглый догадается, — раздался голос Хёнджина, выползшего из своей комнаты с кучей кружек и кисточкой в волосах. — Впервые согласен с этим оболтусом, — подтвердил Минхо, на что Хван как бы «обиделся». — Чан может и слепой, но точно не мы. — У тебя сердечки в глазах, когда ты смотришь на него, — приметил Хёнджин, со стуком сгружая на столешницу кружки в огромной количестве. — Ах ты поганец, кружку мою спер, — Минхо отвесил младшему подзатыльник, забирая из кучи свою вещь. — И мою, — добавил Чонин, разглядывая гору посуды, — и хена вон кружка. — Во-первых это не я, а во-вторых я случайно, — Хенджин вынул из волос кисточку, распустив небрежный пучок, и направив ее в сторону Минхо, попятился назад. Феликс тихо посмеивался с хена, разливая кипяток по чашкам, и чуть не пролил его на столешницу, когда Хёнджин начал бегать вокруг стола от старшего, пока Минхо разбрасывался угрозами, что накормит его салфетками. Даже до того грустивший Чонин, немного улыбался. — И все же, Чонин-а, — Хенджин плюхнулся на диван, завалившись на младшего, — Чан слишком много на себя берет, чтобы копаться во всех твоих намеках, но поверь, даже если не сейчас, то позже он обязательно поймет. — Ты очень фигово поддерживаешь, — Чонин потер уставшие глаза, и хлюпнул носом, откинувшись на спинку дивана. — Он плачет или у него сопля из носа течет? — слишком громким шепотом спросил Минхо у Феликса. И получил вместо ответа недовольные цоканья и смех. — Ты гений, — саркастично назвал его Хван. — Заткнись уже, бесова мельница, — Минхо схватил со стола картонную коробку салфеток швырнул в него, но попал по голове Чонину. Феликс взял в руки две чашки с горячим чаем, невольно заметив, что руки трясет намного больше, чем обычно. Всегда это был мелкий тремор, который и не заметишь с первого взгляда, но сейчас кисти трясло так, что чай в кружках булькал и норовил вылиться совсем. Ликс сделал пару шагов по направлению к дивану, пока Минхо с Хёнджином продолжали травить друг друга дебильными шуточками. Их бессмысленный поток речи резко прервал звон стекла. Феликс выронил чашки из рук и упал коленями поверх осколков. Он не мог сфокусировать взгляд, все перед глазами плыло. Кто-то из старших кричал его имя, но Ликс не слышал. Оставаться в сознании с каждой секундой было все труднее, но он не успел окончательно упасть обмякшим телом на осколки. Минхо поднял его на руки, сощурившись от резкого запаха крови, приказал остолбеневшему Хенджину срочно звонить Чану. Возможно именно сейчас жизнь Феликса зависела от Хёнджина, и он, честно, боялся этого момента. Ему не хотелось думать, что Феликс умирает. Он дрожащими от волнения руками прижал телефон к уху, считал гудки, Чан слишком долго не брал трубку. Минхо пытался оказать Феликсу первую помощь, но нашатырь никак не действовал на него. Спустя длительные семь гудков, в трубке послышался голос Бана. — Что случилось? — голос Криса звучал сквозь помехи и стук дождя, он не казался удивленным или обеспокоенным, скорее обыденным, уже привыкшим к бесконечным проблемам. — Феликс без сознания, — Хенджин нервно дергал ногой, поглядывая за безуспешными попытками Минхо привести младшего в чувство. Чонина он выгнал прибирать осколки, и Ян, растирая красные щеки, вытирал разлитый чай, стараясь не порезаться об острое стекло. — Скоро буду, — в трубке послышалось шелестение, видимо Чан был уже не далеко от дома и значительно ускорил шаг. — Пока измерь пульс, если будет слабым — найди у меня в комнате, в самом нижнем ящике тумбочки шприцы. — Черт, он не дышит, — запаниковал Минхо, уже сходящий с ума от запаха крови, и яростно пнул ближайшую к нему тумбочку. — Чан, прошу, быстрее, — застонал Хван в трубку. — Я не знаю, что делать. — Хенджин, соберись, вы так человека угробите, если будете просто стоять, — Крис остановился на пару секунд отдышаться и более понятно объяснить парню план действий. — Вколи Феликсу лекарство и сделай непрямой массаж сердца, я учил тебя, ты же помнишь? — Помню, — выдохнул вампир и постучал себя ладонью по лбу. — Главное не паникуй, я скоро уже подойду, — и хен сбросил трубку. — Хенджин, — окликнул его Чонин, запыхаясь протягивая пару шприцов, — пожалуйста, Хенджин, Минхо уже не может здесь находится, хоть ты сделай что-нибудь. Хенджин выхватил из его рук медикамент и подбежал к побледневшему Феликсу. Схватив его на руки, опустил на пол, дрожащими руками снимая колпачок с шприца, он не знал куда надо колоть, и на угад вогнал иглу ему в бедро. Феликс даже не дернулся. Когда все лекарство закончилось, он отбросил шприц в сторону и сложил основание одной ладони на середине грудной клетки парня, сверху в замок приложил вторую и стал размеренно надавливать, считая себе под нос до тридцати. Самое сложное позади. Осталось сделать два глубоких вдоха. Хенджин обхватил пальцами подбородок Ёнбока и запрокинул ему голову назад, зажав нос двумя пальцами, припал к губам, передавая ему кислород. Грудная клетка младшего поднялась и тут же опустилась, Хван несколько раз повторил свои действия, и когда уже был готов панически забиться головой о стену, входная дверь распахнулась и на пороге появился промокший и запыхавшийся Чан. Он первым делом оттолкнул Хёнджина и прощупал пульс у Феликса. Крис ничего не сказал, лишь поднял его на руки и куда-то унес, оставив Хёнджина в шоковом состоянии. Через пол часа к ним спустился Минхо и более менее помог прибраться. И так они втроем в полнейшей тишине остались сидеть в гостинной, ожидая каких-либо вестей от Чана. Хенджин чувствовал себя безумно виноватым. Он не вовремя среагировал. Запаниковал. Не смог. В горле стоял противный ком, растекающийся по всему телу накатывающей истерикой. Из-за него чуть не погиб человек. Такой светлый и солнечный как Феликс. Чан спустился не скоро. Он зачесал руками влажные волосы и встал прямо напротив дивана, на котором в ровный ряд сидели младшие. — Он в норме, — устало потер переносицу Крис, — сейчас все в порядке, вам лучше идти спать. Первым ушел Минхо, все еще подташнивало от запаха крови, никто не знал, сколько пачек сигарет он выкурит, чтобы избавиться от железного привкуса во рту. Ли отнекивался, что все нормально, но очевидно, что после произошедшего — ничего не будет как прежде. Хёнджина пришлось выталкивать силой. Он был настолько шокирован, что Чану пришлось напоить его немалой дозой снотворного и уложить спать. По возвращению в гостинную его ожидал Чонин, низко склонив голову, он сжимал одну руку в другой. — Чонин, пойдем спать, — Чан потрепал его по макушке, нежно проведя пальцами по щеке и темным кругам под глазами. — Что-то не так? — Все нормально, просто устал, — Ян рефлекторно прижал руку к груди и, встав с дивана прошел мимо хена. — Что с рукой? — спросил Бан, заставив младшего замереть. — Порезался. Крис, не произнося ни слова, раскрыл кухонный шкаф, достав из него бинт и перекись, повернулся к Чонину, протягивая свою руку, чтобы младший вложил в нее свою. Ян и не сопротивлялся, он слишком устал, для того, чтобы показывать характер. Чан обработал глубокий порез и туго замотал его бинтом. — Как себя чувствуешь? — Все нормально. — Поспать сегодня с тобой? — Не обязательно, хен, — заверил его Чонин, — я… Но Чан просто притянул его к себе и заключил в объятия. Чонин уткнулся носом ему в грудь и вдыхал запах сырой одежды и почти выветрившегося одеколона, чувствуя как сонливость заставляет его медленно смыкать веки, а руки, поглаживающие спину, помогают получить столько недостающего тепла, что щеки невольно начинали пылать. — Пойдем спать, Нини.