Трудно быть человеком

      — Я… Я видел его, Сэм. Видел… Господи…       Губы у Кастиэля мягкие и теплые. И послушные — открываются сразу же, стоит Дину надавить на них языком.       Ангел почти не умеет целоваться — и Дин рад исправить эту оплошность.       Может даже в скором времени — как только они вернутся домой.       Но не сейчас. Сейчас Стиксы повторяют свою балладу снова и снова, и у Дина начинает кружится голова.       И от песни, чей текст так пронзительно ложится между ударами сердца. И от самого Кастиэля — с протестующим стоном потянувшегося навстречу, когда Дин отодвинулся от него.       — Кого? — Сэм наклоняется вперед, накрывая ладонь Дина своей. Вздрагивающую и прохладную, но — живую. — Кого ты видел?       — Дин, — зовет его ангел, словно Дин собрался внезапно исчезнуть.       Но Дин не собирается.       Он вообще больше не собирается, не намерен терять ни одной минуты.       Кас теперь только его, и Дин намерен воспользоваться этим сполна.       Так, как давно представлял себе в своих мечтах, закопанных в самой глубине своей проклятой души.       Дин намерен, и потому легким движением заставляет Кастиэля повернуться к себе спиной.       Так удобней, кто бы что ни думал…       Да и кто бы думал… у рыб в реке мозгов ни на цент.       — Кастиэля. Я видел Кастиэля, Сэмми. Его настоящего… В той форме, какой его создали… Ты даже не представляешь…       Кастиэль едва успевает упереться ладонями в теплый бок «Импалы».       Упирается, и его лопатки выгибаются зачатками крыльев.       — Кас, — голос Дина звучит глухо, когда он оставляет цепочку поцелуев вдоль позвоночника. И когда возвращается вверх, чуть прикусывая тонкую кожу на шее, на границе линии роста волос.       Ладонь Дина ложится рядом, принимая вибрацию двигателя, но все же сдвигается, накрывая собой руку Кастиэля.       Дин безумно любит свою машину, но сейчас он отчаянно нуждается совсем в другом существе.       Длинные пальцы сплетаются с другими и сжимаются в кулак, мышцы натягивают кожу, опутанные набухшими венами.       — Что? — Сэм потрясенно сжимает его пальцы и даже не замечает, как Дин морщится от боли. — Но… но как? Никто из смертных не может увидеть его истинную форму и не умереть, Дин…       В кровати было бы гораздо удобнее. Гораздо. Но Дин такой дурак…       Все равно уже пути назад нет.       А Кастиэль выгибается, подается назад, упираясь задницей ему в пах.       И знакомо поджимает живот, когда Дин, перенеся вес на просунутую между его бедер ногу, проводит пальцами от мокрой шеи и вниз, пересчитывая выпуклости пресса и останавливаясь над поясом чуть сползших джинсов.       Все так правильно и так знакомо, словно Дин делал с ним это тысячи раз.       Гладит ладонью, стирая выступивший пот. Целует, сначала поочередно, намереваясь уделить внимание каждой клеточке этого совершенного тела. А потом хаотично, оставляя розовые пятна с нечеткими краями.       — Ну так я и умер, Сэмми, — Дин с трудом сглатывает и смотрит прямо в глаза Сэма. — Сразу же после, как увидел… это. Это… я не знаю, как объяснить, Сэмми. Это надо видеть…       Яркое, слепящее, выжигающее сетчатку и душу пламя. Гудящее едва сдерживаемой силой. Жаркое и такое притягательное, что можно бездумно шагнуть вперед и сгореть в одно мгновение.       Целует, гладит, впитывает ладонями исходящий от Кастиэля жар. И сам плавится, касаясь грудью.       Кожа к коже. На весу, бережно поддерживая и не давая упасть на дрожащих ногах.       — Дин… — это звучит как приглашение, а не просьба. И Дин не заставляет себя долго ждать.       Тянет Кастиэля на себя и выпрямляется сам, перенося точку опоры на упирающиеся в бок «Импалы» ноги. Снова целует, в шею, в подставленную щеку, в уголок раскрытых губ, во взъерошенный, мокрый затылок.       Обводит пальцами ключицы, и ниже, едва прикасаясь, но выбивая из раскрывшегося шире рта низкий стон.       И еще ниже — бряцая пряжкой ремня и сдвигая собачку молнии.       Придерживает, не давая напряженному, выгнувшемуся телу спуститься ниже, что не так удобно для обоих.       Нащупывает и поддевает пальцами тугую резинку натянутых боксеров и вот ее тянет вниз, освобождая.       И слышит громкий всхлип, когда сжимает пальцы, обвивает их вокруг горячего ствола. Щека к щеке и сверху вниз, оглаживая кончиками пальцев бархатистую головку.       И голос…низкий, вибрирующий… Как тысячи и миллионы голосов… Пронизывающий насквозь и выжигающий изнутри огнем. Неслышимый ухом, но ощущаемый телом…       Дин даже себе так не делал, но делает Кастиэлю — осторожно и в то же время напористо, чутко ловя рваные выдохи губами и подстраиваясь под нужный темп.       Придерживая поперек груди и двигаясь вместе с ним, упираясь в роскошную задницу собственным стояком.       Разрываясь от желания продолжить и уделить внимание себе.       Но снова выбирает первое — это же Кас.       Это чертов Кас, и будь проклят тот день, когда Дин поставит свое удовольствие выше его.       — Дин… — Кастиэль почти хрипит, сорвав голос на одних только стонах. — Дин, пожалуйста…       И его просьба для Дина закон.       Он проводит по и без того мокрой шее языком, вызывая новый глухой звук, не сдерживаясь, улыбается, криво, дрожащими губами. Еще немного, и смеяться будут над ним, когда он спустит в штаны как подросток.       Но все же продолжает, игнорируя настойчиво цепляющегося за его руки Кастиэля.       Он доведет дело до конца, что бы это ему не стоило.       Дин Винчестер всегда… доводит, даже ценой собственной жизни.       И уже в последний момент, чувствуя пальцами горячее, слышит тихий выкрик.       — Закрой глаза, Дин!       — И у него крылья, Сэм. Огромные, от края и до края неба. Огромные черные крылья, с искрами на кончиках перьев. Я думал, что они белые, раз он ангел… И они такие красивые… Я даже не могу описать, насколько, таких слов нет. Но они действительно красивые…       — Ничего себе, — тянет Сэм, и по его глазам видно, что он все еще сомневается. — Даже не верится, что это взаправду… Что Кас показался тебе… Он что, хотел тебя убить окончательно?       Что? Кас никогда не собирался убивать его, Дин в этом уверен. Даже когда это было нужно, ангел сдерживался в последний момент.       — Это случайно, — Дин мотает головой. — Это все из—за меня… Я подумал, что ничего страшного не случится, если я… ну ты понимаешь.       Дин бы и рад не произносить это вслух. Своими губами. Но Сэм играет в дурака, или действительно не понимает. Пока волнуется за него — не понимает.       — Нет, Дин, я не понимаю, — Сэм отрицательно качает головой и хмурится. — Я ни черта не понимаю. Кроме того, что увидел внезапный столб света такой яркости, что наступил день. И половину рая снесло в следующую секунду, словно ядерной волной. Кас же не мог…       — У нас был секс, придурок, — шипит Дин и морщится, выдергивая побелевшие пальцы из лапы Сэма. — Ну не совсем секс — я подрочил Касу, так понятнее?       Да он его едва не выебал, если сказать честно. И кто знает, что случилось бы в итоге.       Может, Каса бы вштырило так, что он уничтожил бы не только рай, но и ад вместе со всеми ангелами, демонами и самим Джеком?       — А… — Сэм раскрывает рот и пялится на Дина секунд десять, медленно краснея от самой шеи. — Ага… Понятно. Кхм… Теперь понятно. Да. То есть… хочешь сказать, что Кас снес половину рая только из—за того, что ты ему подрочил?       Дин Сэма любит, но у него самый тупой брат на свете.       — Ага? — Дин закатывает глаза и морщится от накатившей волны головной боли. Понятно, башкой лишний раз лучше не двигать. — Мы выпили пива, потанцевали, а потом я не сдержался. Сэм, он реально горячий. Во всех смыслах. Это пиздец.       Ну вот Дин и произнес это вслух.       Дудите в дудки и пускайте шары — Дин Винчестер признался, что вляпался по самое не могу в… В хрень полную — то ли ангела, то ли человека, то ли действительно привлекательный внешне сосуд с отнюдь не посредственным содержимым.       В бесконечно мудрое, ангелам же положено быть мудрыми, древнее, ужасающе прекрасное нечто, что пялится на него щенячьими глазами и совершенно не контролирует свои силы, срываясь только из-за обычной ручной стимуляции.       Да уж, люди в этом ангелов обскакали как минимум на пару тысячелетий.       — Боюсь представить, что бы было, если бы ты ему отсосал, — выпаливает Сэм, тут же воспользовавшись подсказкой, и торопливо отодвигается подальше, едва не падая с кровати. — Или вообще трахнул.       Его, Дина, кровати, на которой он валяется вот уже… хрен знает сколько времени.       — Придурок, — выдыхает Дин, комкая одеяло пальцами. Ему дико стыдно. И тревожно. — Разве можно говорить такое старшему брату да еще в лицо?       — Извини, — Сэм поднимает обе ладони, но не может удержаться от дурацкой ухмылки. — Но дурак здесь ты. Я сказал пригласить Каса на свидание, а не трахать его. Блядь, Дин, ты такой тупой!       — Сам ты идиот, — Дин устало закрывает глаза.       Голова так болит, а под веками все еще горит и жжет отпечатавшийся на сетчатке образ — склонившееся над ним нечто, смыкающее вокруг пылающие крылья. И жаркое дыхание, от которого обуглились все его кости…       В каком-то сериале Дин слышал выражение о том, что любовью можно убить. И теперь испытал это на себе — когда Кастиэль испепелил его этой самой любовью дотла.       А потом и оживил.       Кто-то же его оживил?       — А где Кас? — Дин облекает в слова свою тревожность. Он не уверен, можно ли ему вставать, хотя нигде и ничто вроде бы не болит, кроме головы. Но и лежать без понятия о том, что случилось с Кастиэлем, выше его сил. — Ты его видел? С ним все в порядке?       Сэм называет такое его состояние свербением в заднице. Прямо противоположно его обычному похуизму. Но Дину действительно нужно увидеть Кастиэля, хотя бы для того, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке.       И что все сейчас происходящее — не дурацкий сон.       Ведь не сон же?!       — Видел, — Сэм кивает, понимая, что лучше сказать сразу, иначе Дин сорвется и убежит в неизвестном направлении. — Заглянул на минутку, сказал, что все в порядке и что Джек все исправил и беспокоиться не о чем. Дин, куда ты?       — Это мой дом, — Дин кривится, но упорно посылает тело вперед, садясь и спуская ноги на пол. — Я делаю то, что считаю нужным. Можешь пока себя чем-нибудь занять. Приготовить чай или тако разогреть. Короче, Сэмми, отвали, да?       Он отталкивает руку Сэма и встает, прикусывая губы — в глазах ненадолго темнеет, но если не вертеть головой, то даже терпимо.       Господи, да его при жизни и не так мудохали, и люди и монстры, и ничего, как-то выкарабкивался.       И только Кастиэлю удалось его сделать вчистую, не прилагая никаких при этом усилий.       Дин выходит из спальни, оставляя Сэмав святая святых, и какое-то время стоит у лестницы вниз, придерживаясь за перила.       — Так, Кас, — бормочет он, сжав кулак свободной руки и тыкая указательным пальцем себе под ноги. — Я знаю, что ты меня слышишь, говнюк ты эдакий. Поэтому даже не думай свалить куда-то и иди сюда.       Но ни движения воздуха за спиной, ни удивленно поднятых бровей в ответ на хмурый взгляд Дина, не происходит.       — Кас? — Дину становится жарко. А потом холодно. Так, что на руках дыбом встают волоски.       Не так, как перед появлением призраков, а от того, что Дин боится. Чего-то, что пока еще не может оформить в конкретные слова. Но это что-то настолько жуткое, что лучше выкинуть из головы.       — Хэй, Кас, — повторяет Дин, медленно спускаясь по ступенькам. — Не надо бояться, со мной все в порядке.       Он мог бы произнести все это про себя — Кастиэль услышит каждое слово. Но Сэм был прав — пора посмотреть правде в лицо. Тем более в таком месте, где нельзя солгать.       Ведь нельзя же?       — И с тобой тоже все в порядке, слышишь?       Дин толкает незапертую дверь и выходит наружу, щурясь и прикрываясь ладонью от яркого солнечного света.       Ха, да солнце просто умирающий светлячок по сравнению с его ангелом.       Дин хмыкает и окидывает взглядом припаркованную у входа «Импалу» — чистенькую, вымытую, блестящую воском. С запущенным двигателем, отчего кажется, будто она рада его видеть.       Блядь, Кас обкончал его детку!       Дин кривится и выдыхает, проводит пальцами по нагретой солнцем чистой поверхности, ожидая увидеть темные отпечатки ладоней и белые потеки. Гладко и горячо, почти как…       Нет, у Кастиэля совсем другая кожа… И голос тоже — такой требовательный и удивленный одновременно. Если бы Дин не тупил и не торопился, то услышал бы намного, намного больше…       — Блядь, Кас! — Дин вздрагивает и едва не отпрыгивает в сторону.       Кастиэль обнаруживается сразу же за «Импалой», сидящим на бордюре цветочной клумбы. Уткнувшийся лицом в скрещенные руки, прикрывая ладонями голову. С открытой шеей, на которой застрял цветочный лепесток — поза «казните меня немедленно».       — Эй, чувак, ты меня напугал, — говорит Дин, стоя напротив, но Кастиэль не реагирует.       Дин вздыхает и и садится рядом, так же подбирая ноги и опираясь на них локтями. Подпирает кулаками подбородок и жмурится, подставляя лицо солнцу.       Легкий ветер гладит по коже и неспешно шевелит волосы. Пахнет цветами, сладко, но не навязчиво.       Дину так хорошо и спокойно еще никогда не было, но сидящий рядом ангел не дает погрузиться в состояние нирваны.       — Эй, Кас, — он выпрямляется и толкает его коленом, а потом и вовсе придвигается ближе, прижимаясь бедром. — От этого еще никто не умирал, поверь мне.       — Я чуть не убил тебя, — бормочет Кастиэль, заглушая звук руками. — Чуть не убил всех. Опять.       — Ну не убил же, — Дин вздыхает и почему-то улыбается. Кладет ладонь на широкую, нагретую солнцем спину, гладит, повторяя пальцами напряженные мышцы. Останавливается на открытой полоске кожи между задравшейся футболкой и съехавшими вниз джинсами. — Кас, не дури. Что сказал Джек?       — Что все поправил и больше такого не случится, — отвечает Кастиэль нехотя. Но отвечает, и это уже радует.       — Ну и отлично, — Дин гладит, нащупывая уже знакомые ямочки на пояснице, и ему хочется засмеяться во весь голос. — О чем тогда переживать.       — Дин, — Кастиэль вздрагивает и выпрямляется, заглядывая Дину в лицо. — Я… монстр?       Взгляд его при этом такой, что Дину хочется тут же пойти, найти Джека и надавать по непутевой башке. И Кастиэлю тоже. Обоим, решившим поиграть в свои дурацкие игры.       — Каждый из нас немного чудовище, — вместо этого Дин вытаскивает руку и легонько толкает Кастиэля в затылок ладонью. — Но ты ангел. И ты просто нечто. Нет, я и раньше об этом знал, но теперь убедился точно.       — Я серафим, — уточняет Кастиэль, все так же ищуще заглядывая Дину в глаза.       Круче любой собаки, да.       — Ты дурачок, — вздыхает Дин снова. — И я убью Сэма, если он посмеет пошутить над этим.       Кастиэль отводит взгляд, смотрит себе под ноги, долго, опустив плечи. Разглядывает ползущую по земле букашку и молчит.       Очень говоряще молчит, выражая позой и телом свое отношение ко всей ситуации. Но у Дина нет никакого желания наступать на те же грабли снова и снова.       Кто знает, что этим двоим снова взбредет в голову, и не получится ли так, что испытывающий вину Кастиэль решит поиграть в благородство и свалит в неведомые дали, оставив Дина одного.       Дина, который даже еще не вошел во вкус.       — Знаешь, Кас, — Дин обнимает ангела за шею, преодолевая сопротивление и притягивая к себе ближе. Прижимается к щеке, целует, касаясь губами виска и шеи. — Ты сказал, что будешь моим светом. Ну так и будь им, окей?       — Я так не могу, — Кастиэль пытается вывернуться, но Дин держит его крепко.       Ох, детка, теперь ты точно попал.       — А еще ты сказал, — продолжает Дин, ухватив за подбородок и повернув Кастиэля лицом к себе, — что ты хочешь иметь то, чего никогда не сможешь получить.       — Ты неправильно меня понял, — Кастиэль моргает, замерев и не двигаясь.       — Все я понял, Кас, — Дин смотрит на его губы, на длинные ресницы, на морщинки в уголках глаз. Смотрит, словно до этого момента у него не было времени, чтобы как следует рассмотреть. — Это так по-человечески, хотеть для себя. Только для себя.       — Трудно быть человеком, — Кастиэль прерывисто, совсем по-детски вздыхает. Словно не он сам — выше гор, с размахом крыльев, что могут накрыть все вокруг.       — Ну давайте, еще поцелуйтесь тут, — от ехидного голоса Сэма Кастиэль снова дергается, но Дин все еще держит крепко. — И что вам в спальне места мало?       Сэм останавливается напротив и смотрит на них сверху вниз, улыбаясь во весь рот.       Яркое солнце над его головой светится, пронзая лучами волосы и создавая золотистый ореол.       Дин хмыкает и целует Кастиэля в губы, глубоко, задерживаясь специально, чтобы Сэм прочувствовал увиденное и подавился очередным смешком.       Отрывается и снова целует Кастиэля в висок.       — Ты уже имеешь то, что хотел, Кас.