За спиной хорошего мальчика

       После похода в парк аттракционов прошло воскресенье, учебная неделя, настали новые выходные, которые Курт встречал в гордом одиночестве, выполняя всевозможную работу по дому, а скопилось её довольно-таки много: и постирать, и сковороды помыть, и ванную с раковиной почистить, ещё было бы неплохо прибраться в шкафу, и о тренировках не забывать, да и подготовить доклад на следующую неделю. То и дело Курт бросал взгляд на лежащий у края стола телефон, надеясь, что тот наконец замигает, предупреждая о новом сообщении, однако Элиот так и не отвечал ни на сообщение, отправленное вчера вечером, ни позавчера вечером, ни ещё раньше. В своём поведении Курт не припомнил ничего криминального, не понимал, где и когда успел ошибиться, ведь последние дни проходили как обычно, может даже немного лучше, но почему-то Элиот не отвечал даже односложно. То, что Элиот перекрасил волосы в чёрный цвет, отстранился, обзавёлся названным другом из кафе — всё это наводило Курта на вполне конкретные мысли, и мысли далеко не позитивные, с ними и ситуацией, вокруг которой они выросли, предстояло что-то решать, причём в ближайшее время, но пока что Курт не понимал, как именно, и следовало ли вообще посвящать в происходящее Элиота… конечно следовало, и как можно скорее.        Бросив тряпку в ведро с водой, Курт тыльной стороной ладони постарался убрать со лба прилипшие от пота пряди, схватил телефон и позвонил Элиоту, однако из динамика раздавались только гудки, а затем голос автоответчика, любезно предложившего оставить сообщение. Курт попытался дозвониться ещё раз, но результат не изменился, с третьего и четвёртого раза результат не изменился, зато скоро Виктор в сообщении ответил, что Элиота дома нет, причём почти с самого утра. Легче не стало, наоборот, Курт начал переживать, в безопасности ли Элиот, вдруг с ним что-то случилось, а может он отправился на встречу с тем своим знакомым из кафе, однако прежде, чем броситься к Райану с просьбой отследить телефон Элиота, Курт вспомнил, что в прошлый раз тот позвонил, когда оказался в опасности, наверняка он поступит так же снова, если придётся, ведь пусть за свою безопасность Элиот мало переживал, частичку благоразумия преданно сохранял.        Мысли Курта перебивали друг друга, подбрасывали самые страшные варианты происходящего, однако не успели убежать в совершенно депрессивное русло, ведь Курта отвлёк стук в дверь, частый, пылкий, который прогнал любые переживания. Отодвинув ведро, чтобы никто не споткнулся, Курт открыл дверь и выставил руку, тут же притянул к себе Райана, стянул с него капюшон и взъерошил короткие волосы, внутри весь задрожал благодаря звонкому смеху. — Райан, ты откуда тут? — Тебе пришёл надоедать, — посмеялся Райан и легко боднул Курта в плечо. — Можно? — Что за вопрос? Конечно! — на секунду Курт растерялся перед тем, что сделать в первую очередь, пока Райан бросил портфель на пол, снял обувь. — Сейчас приготовлю завтрак. — Я помогу!        Настроение Курта значительно поднялось из-за приятной суеты, которую принёс Райан, тот, казалось, являл собой спустившуюся с небес звёздочку, такую же яркую, тёплую, но находящуюся совсем близко, не устающую согревать всех вокруг и не прося за это никакой благодарности. И всё равно, как бы Курт ни старался сосредоточиться на друге, как бы Райан ни лучился оптимизмом, до конца Курт не сумел отвлечься от мыслей об Элиоте, переживаний за него, не прекращал гадать, где же тот находился, почему не отвечал на звонки, из-за чего всё-таки огорчился.        Пока Курт с Райаном заканчивали с уборкой и готовили завтрак, болтая обо всём на свете, Элиот стоял, прислонившись спиной и макушкой к стене, уставился куда-то наверх, и ожидал, когда же явится Пятый, пусть у него в запасе имелось ещё минут пять. Элиот усмехнулся над каламбуром, но улыбка тут же покинула губы, Элиот отшагнул от здания, проследил взглядом за мелькнувшим образом, который совсем скоро оказался за спиной. — Идём, — позвал Пятый, и Элиот двинулся за ним следом.        До места приватного разговора Элиот и Пятый торопливо шли в тишине, оба следили друг за другом в отражениях, улавливали почти неслышные шаги, каждый вдох. Вёл Пятый между едва ли жилых домов, мимо разрисованных стен и гаражей, затем парни перебрались через заросший кованый забор, судя по всему в парк, давно не видевший ни посетителей, ни садовника. Несколько секунд Элиот потратил на то, чтобы оглядеться среди густой зелени, из-за утреннего холода над травой стелилась дымка, и вокруг висела почти могильная тишина, Элиот словно оказался где-то на кладбище, и от невольной ассоциации насторожился, приготовился ко всему, в том числе к нападению. Так ничего и не объясняя, Пятый двинулся по каменной дорожке, между плитами которой проросла трава, а Элиот шагал, выдерживая расстояние, достаточное для самообороны, если Пятому вдруг придёт в голову что-то, что не следовало делать, и всё ждал от него хоть каких-то объяснений. — Тихо тут, — нарушил тишину Пятый, от чего Элиот напрягся, его начинало нервировать поведение бывшего товарища. — Спокойно. — И никаких лишних ушей, — намекнул Элиот.        Вернулось молчание, почти тяжёлое и не комфортное, крайне раздражающее Элиота, однако тот держал себя в руках, продолжал наблюдать за спиной Пятого, в чьих движениях читалась резкость, кажется, тот намеревался затронуть какую-то тяжёлую тему, а может волновался перед дракой. Наконец Пятый остановился, вот только не чтобы начать разговор, вместо этого указал куда-то в сторону. Элиот подошёл осторожно, выглянул из-за разросшихся кустарников, и чуть погодя заметил на озере пятна уток, те ходили по берегу, заваливались при каждом шаге то на один бок, то на другой, трясли хвостами, а порой ныряли и выныривали, иногда раздавалось громкое радостное кряканье, и эта картина почти умиротворяла. Пусть Элиот слегка засмотрелся на птиц, не переставал следить за Пятым, который не двигался с места, продолжая молчать. Элиот выждал ещё немного прежде, чем прорычать: — Может наконец объяснишься?        Элиот заметил, как Пятый потупил взгляд, плотнее сомкнул губы, явно намекая на ответ и этим выводя Элиота из себя. И без того крохотное терпение Элиота подошло к концу, за одну секунду он оказался рядом с Пятым, схватил его за воротник и притянул к себе, сперва угрожающе прорычал, чтобы продемонстрировать настроение, после чего процедил: — Что тебе нужно? Зачем ты меня сюда привёл?        Из-за смирения в поведении Пятого Элиот ослабил хватку, позволил ему отойти, поправить одежду, судя по всему сформулировать многочисленные мысли во что-то более или менее связное. Пятый не сразу поднял глаза на Элиота, сомневался в том, что сказать и делать ли это вообще, всё глядел, молчал, отводил взгляд и снова обращал внимание на Элиота, который пока что сохранял остаток власти над эмоциями. — Что ты хочешь узнать? — всё же подал голос Пятый. — Всё. Какого чёрта ты ко мне привязался?        Пятый покривил губами, хрустнул позвонками шеи, пнул лежащий под ногой камень, упавший в заросли травы. — Ты ведь помнишь, как мы встретились? — Ближе к делу, — прорычал Элиот, сложив руки на груди.        Вновь Пятый погрузился в раздумья, как коротко и ясно подать Элиоту, бывшему товарищу, некогда верному союзнику, а теперь практически незнакомцу все переживания, которые его не интересовали, а также информацию, которую тот желал получить. — Ты многим мне помог, когда я только пришёл… Я и тогда был к тебе привязан, ты… ты очень нравился мне, — пробурчал под нос Пятый, пряча глаза. — И пусть ты спал с Первым, — добавил Пятый, от чего на мгновение Элиот пришёл в ярость, однако сдержал желание ударить собеседника, — я пытался ухаживать за тобой, хотя ты наверное и не понял.        Спонтанное признание завершил неловкий смех. Некоторое время Пятый собирался с силами, чтобы в очередной раз поднять взгляд на Элиота, встретиться с его слегка настороженными глазами, не выражающими даже частички эмоций. На этом странный разговор не закончился — боязливо Пятый сделал шаг навстречу, изобразил на губах ухмылку, полную стыда и надежды, почесал затылок, понимал, как жалко выглядел со стороны, однако помимо гордости терять стало уже нечего. — И я подумал, раз уж так вышло… может мы могли бы попробовать?        Элиот отшагнул как от огня, ошеломлённо уставился на Пятого в попытке определить, в своём ли уме тот находился, на самом ли деле имел в виду то, что так нелепо сказал, правильно ли Элиот услышал и понял. Чуть погодя он накрыл лицо ладонью, из-под неё раздался смех, сперва тихий, но постепенно тот становился громче и всё больше походил на всплеск безумия, ведь Элиот совсем перестал что-либо понимать. Всего несколько дней, а мир больше не казался хоть немного адекватным, ровно, как смех Элиота, и вновь ему предстояло что-то делать со всем этим, желательно в кратчайшие сроки.        Практически всю ночь Элиот не спал, а так, как дремучей чащи леса из мыслей боялся не выдержать, посвятил себя чтению книг Виктора, не всегда понятных, поднимающих совсем ненужные сейчас вопросы, однако помогающих отвлечь непоседливый разум. Элиот заставлял себя вникать в текст, вынуждал воображение работать на всю мощь, чтобы в голове не осталось ни единой свободной клеточки, и это в какой-то мере удавалось. Ближе к пяти утра Элиот начал засыпать едва ли не стоя, и только, когда глаза стали сами собой закрываться, как неисправные жалюзи, он позволил себе лечь, чтобы проспать всего несколько часов до будильника.        Впервые в жизни Элиот не выпускал мысли из-под контроля даже на секунду, следил за ними, словно пингвин за птенцами, в чём использовал Виктора, принявшись разговаривать с ним о прочитанных главах; метод дал ожидаемый результат — мало того, что Виктор перестал казаться хмурым, так ещё и активно обсуждал любимую серию романов с Элиотом, делился своим мнением и интересовался его, осыпал теориями, построенными на вопросах без ответов. Сегодня Элиот сам приготовил завтрак и помыл посуду, попытался вспомнить, какие поджидали уроки, и к своему ужасу сделал это — первую пару предстояло провести в одной с Куртом аудитории; зато хотя бы до прихода в колледжа имелось время отдохнуть от него.        Наконец Элиот с Виктором оделись немного позже необходимого и, продолжая пылко обсуждать роман, спустились по лестнице, однако, едва вышел на улицу, Виктор вдруг замолчал на полуслове, секундой позже Элиот понял причину, и не сумел сдержать улыбку при виде неё. — Доброе утро, Вик, Эл. — Доброе, — Виктор поправил очки привычным движением руки, тогда как Элиот ограничился небрежным кивком в сторону Курта.        Даже после столь холодного приветствия молчание не воцарилось, Курт взял друзей под руки и потащил вперёд, активно делясь пересказом вчерашней тренировки. Это раздражало, по крайней мере Элиота, сейчас он нуждался в тишине, в абсолютном и неоспоримом одиночестве, но просить о нём не имелось никакого смысла, впрочем, Элиот не имел возможности даже слово вставить в поток эмоций Курта, не перестающего улыбаться, говорить всё больше и ярче, и в этом поведении без труда узнавался Райан. Однако как бы Элиот ни желал признаваться, долго лёд вокруг не просуществовал — верно и не слишком медленно он таял от неусыпного огня Курта, его полной жизни улыбки, твёрдости и доброты, сияющей в глазах, от бессовестных прикосновений, которым не удавалось отказать. Курт умело перехватил внимание Элиота, что тот заметил значительно позже, чем следовало, и осознанно поддался отвлекающему манёвру, грелся об огонь Курта, признавая, что тот раздражал болтовнёй.        По традиции по пути к колледжу Курт с Элиотом и Виктором забрали Райана с близняшками, которые горячо обсуждали анонсированный сериал по «Арене огненного бога», делились найденными в трейлере отсылками и намёками, и так увлеклись, что не сразу обратили внимание на друзей. В полном составе компания двинулась в сторону колледжа, а Курт взял Элиота за руку незаметно для него самого, и одёргивать ладонь ради поддержания образа стало поздно, ведь обратил внимание на жест Элиот только возле распахнутых кованых ворот.        Все застучали дверцами шкафчиков, доставали учебники и тетради, Лейла и Дейзи ещё немного поговорили с Райаном о компьютерных играх, Виктор ждал его чуть поодаль, а Курт повёл Элиота на третий этаж, продолжая разговаривать на отвлечённые темы. В этот раз Элиот заметил, что Курт будто бы заставлял себя говорить, словно не мог позволить тишине настать даже на мгновение, однако не понимал, почему именно — пытался ли Курт таким образом расположить Элиота или усыплял его бдительность, а может и свою собственность. В этот момент Курт рассуждал о том же — Элиот стал реальной опасностью для всех, рядом с кем находился, с кем общался, особенно для Виктора, с которым работал и жил под одной крышей, и Курт не мог рисковать им, как лидер и как друг, точно так же не желал рисковать самим Элиотом, оставлять его, бросать на произвол судьбы, пусть это без сомнений было бы правильно. Следовало принять решение, единственное верное решение, однако его Курт отрицал всем нутром, не представлял, что ещё можно сделать, но не намеревался мириться со сложившейся ситуацией.        Продолжая одностороннюю беседу, Курт завёл Элиота в аудиторию, уселся вместе с ним на одну из последних скамеек, и старался унять дрожь, мелькающую по всему телу. Элиот стал угрозой для «Сияющих», даже на своей теории они не имели возможности дать отпор такой банде, как «Чернокнижники», и выход из ситуации имелся единственный — отказаться от Элиота, разбить его сердце, озлобить, заставив сбежать, тем самым Курт спас бы его, себя, Райана и остальных, Курт понимал это, и не мог так поступить. Какая-то, наиболее чёрствая или разумная часть ума уговаривала рассмотреть кандидата на роль пары получше, в конце концов Элиот не являлся единственным в мире, приносил с собой лишь проблемы, не шёл на контакт и словно сам не желал участвовать во всём этом, в каком-то смысле Курт даже соглашался с выводами, но те рассыпались, когда посреди однобокого разговора Элиот вдруг взял за руку, робко и нежно, как будто боялся причинить боль, и едва заметно улыбнулся, продолжая слушать Курта, замедлившего темп рассказа. Прикосновение Элиота усиливало волнение, разносило по мышцам жар и дрожь, которую удавалось ощутить без всяких усилий, наверняка Элиот ощущал её, но не подавал вида, продолжал глядеть в глаза и слушать, будто больше никого в мире не существовало, будто ничто иное не имело значения.        Для себя Элиот решил — в один из последних раз он наслаждался Куртом, его интонацией, взглядом, прикосновениями, ощущением безопасности рядом с практически чужим человеком. Если «Чернокнижники» в самом деле искали, Элиот не имел права подставлять Курта и его друзей, быть может Пятый солгал, но если нет… Элиот едва начал верить Курту, допустил, что после всего заслужил шанс на нормальную жизнь, на настоящие отношения, а не то, что происходило с Первым, однако всё снова шло наперекосяк. Порой Элиот допускал дикую идею рассказать обо всём Курту, но уже знал итог — Курт попытается помочь, вместо того, чтобы проявить благоразумие, им Курт совершенно не обладал, и тогда он пострадает, и то в лучшем случае.        Чтобы смягчить боль в груди, Элиот заставил себя игнорировать общение с друзьями за обедом, после уроков вынудил себя разозлиться на то, что Курт опять собирался на тренировку, пусть даже тот казался напряжённым, беспокойство проскальзывало сквозь беззаботную улыбку и распахнутый взгляд. Возможно что-то произошло, а может быть Курт просто переживал из-за приближающихся соревнований? Это не имело значения. У Виктора остались ещё лекции, так что Элиот забросил вещи в шкафчик и поспешил на улицу, чтобы насладиться последними днями тепла, а может и покоя, а может и жизни в целом. Воздух не казался тяжёлым, не давил на лёгкие, как и не предвещал беды, однако у Элиота создавалось впечатление, что это — один из последних дней, когда жизнь оставалась хоть немного понятной. Надевать наушники Элиот не рискнул, как и искать новый путь до дома, двинулся вдоль проезжей части, наблюдая за людьми вокруг, и немного впереди заметил знакомый образ, который свернул за угол, едва Элиот подошёл достаточно близко, и тот последовал за фигурой. — Ты по делу, Пятый? — Элиот подчеркнул кличку интонацией, словно совершил приговор. — Честно — нет. Просто хотел тебя увидеть. — Увидел? Теперь иди отсюда.        Несколько секунд длилась встреча взглядами, пока Пятый ни мотнул головой и не зашагал куда-то в проулок, маня за собой Элиота. В походке Пятого тот вновь читал напряжение, резкость, из-за чего прислушивался и обращал внимание на каждую тень, поднял уровень адреналина, чтобы в случае опасности немедленно напасть или на худой конец избежать драки, однако пока что всё оставалось спокойно. Пятый не стал уводить совсем уж далеко, просто подальше от любопытных глаз и возможных свидетелей, остановился, снял капюшон и обратил на Элиота взгляд, решительный и взволнованный, точно так же заговорил: — Элиот, тебе нужно уходить. «Чернокнижники» могут появиться со дня на день.        На просьбу — или совет, это не имело значения — Элиот ухмыльнулся, едва разомкнул губы, как заметил, что Пятый сжал пальцы в кулаки, а в следующую секунду махнул перед собой рукой, позволил эмоциям отразиться в голосе вспышкой молнии. — Ты знаешь, что они убьют тебя. Чёрт возьми, я пытаюсь спасти твою жизнь, а тебе плевать! — рявкнул Пятый. — Да что с тобой?! Ради чего? Ради чего ты так рискуешь? — Тебе этого не понять, — замотал головой Элиот, не теряя самоконтроля, помолчал прежде, чем приоткрыть причину своего решения Пятому и самому себе. — Это странное чувство, прежде я не испытывал его, но теперь… оно как наркотик. Я хочу его снова и снова, это тепло, этот трепет… — Я могу его дать, — против воли выпалил Пятый и замолчал, как и Элиот.        Несколько секунд тот без слов и эмоций глядел в глаза Пятого, но затем утомлённо посмеялся, замотал головой. — Ты уж прости, но нет. — Почему?        В голосе Пятого Элиот прочёл раздражение, его словно загнали в угол, дав подсказку о том, где выход, но не позволяя до него добраться, и Элиот не был уверен, как к этому относиться. Демонстрируя серьёзность своих намерений, Элиот вскинул голову и придал голосу твёрдость и холод льда, что, однако, не произвело на Пятого должного эффекта. — Тебя это не касается. — А может как раз касается? — едва сдерживал эмоции Пятый. — Твой постоянно где-то, но не с тобой: то с друзьями, то на учёбе, то в баскетбол играет, и даже не видит, в каком ты состоянии.        Едва заметив, как лицо Элиота исказил оскал, Пятый резко приблизился, выждал секунду, позволяя Элиоту убедиться в отсутствии опасности, а через мгновение взял его за подбородок и захватил губы поцелуем, неумелым, но пылким, в который Пятый вложил все переживания последних лет, всю юношескую влюблённость, которую когда-то испытывал к неприступному Седьмому. Длился поцелуй несколько секунд, но их оказалось достаточно, словно удар тока пронзил тело Элиота, который положил пальцы на горло Пятого и многозначительно отодвинул от себя, после его произнёс: — Нет.        В словах Пятого имелась истина: Курт посвящал время многому: людям, которых любил, занятиям, в каких отдыхал, тем, за кого принял ответственность, и Элиот, вопреки своему характеру, удостоился места возле этой звезды, яркой, тёплой, готовой безвозмездно подарить себя всему миру, и место, что скрывать, особенное, Курт проявлял терпение, которые Элиот по своему мнению не заслужил, и пусть вёл себя так, что культурно не удавалось выразиться, Курт оставался рядом и пытался помочь. Он чувствовал эмоции Элиота, наверняка догадывался о причинах происходящего, и, быть может, уже что-то предпринял, и за всё это Курт заслужил как минимум откровенности по отношению к себе. С Куртом в Элиоте просыпалось незнакомое прежде желание, нет, жажда становиться лучше, одолеть темноту прошлого и подарить Курту то, что он заслужил, однако «Чернокнижники» не позволяли сделать это.        Положив ладонь на грудь Пятого, Элиот отодвинул его от себя лёгким движением, ухмыльнулся. — Спасибо, конечно, за, м, помощь, но я уж как-нибудь сам. — Да, я… я понимаю, — отпрянув, вздохнул Пятый, отвёл глаза и снова стыдливо посмотрел на Элиота прежде, чем с толикой надежды убедиться. — Но быть может у меня есть шанс?        И Пятый, и Элиот понимали очевидный ответ, и тот, не произнося больше ничего, пошёл прочь, вернулся к дороге, по которой сновали машины, и решительно зашагал в сторону колледжа, кляня себя за то, что делал прежде, и за то, что собирался сделать сейчас.        Сегодня Курт играл особенно агрессивно, эмоции били через край, из-за азарта и адреналина злость становилась сильнее, однако Курт умело использовал её в игре; правда, порой едва не сбивая с ног противников, да и союзников своими пасами, зато как защитник себя проявил сегодня самым непревзойдённый образом. Как сказал Виктор, «по непроверенным данным «Чернокнижников» видели в черте города», и если это правда хотя бы наполовину, Курту предстояло готовиться нести ответственность за себя и принятые решения, попытаться обезопасить Элиота, не втянув в это остальных, а может и его самого. Элиот… ему грозила опасность, с которой Курт не имел возможности справиться в одиночку, однако и ввязывать в это друзей, особенно пылкого Райана он не имел права. С этим предстояло разобраться лишь двоим: самому Элиоту и Курту.        Результат сегодняшней игры Курт не запомнил, но, судя по поведению товарищей, их команда выиграла, причём с огромной разницей в счёте и, судя по всему, в основном благодаря энергии Курта. Ни горячая, ни холодная вода не помогли ему отсудить эмоции, кровь продолжала кипеть, а в голове бешено крутились, сбивались и ломались гениальные планы по спасению Элиота от некогда его банды. Две сотни человек, ещё и отпетых головорезов, а не мальчишек, от скуки вступивших в банду — с такой силой не справиться даже всем «Сияющим», что уж говорить об одном из них, никакого компромата, а значит и варианта решить всё полюбовно не имелось, что окончательно подрывало боевой дух Курта, точнее остатки боевого духа, но опускать руки Курт не намеревался, он клялся себе отыскать способ спасти Элиота, если способ, пусть даже самый волшебный, вообще имелся.        Закинув сумку с формой на плечо, Курт побрел по каменной дорожке, не обращая внимания на то, что порой шаркал подошвой обуви, однако весь насторожился и приготовился в драке, когда что-то яркое мелькнуло впереди. Едва веря своим глазам, Курт медленно опустил кулаки, едва разомкнул губы, глядя на Элиота, который тут же отвернулся, неподвижно стоял у нижних ступеней и словно ожидал вердикта. Тот последовал через мгновение — Курт подбежал к Элиоту, поймал его лицо ладонями и поцеловал, сперва в нос, потом в губы и ещё раз, теперь уже глубже, на что услышал неожиданное: — Прости.        Элиот и Курт поглядели в глаза друг друга, ощущая боль и нежность, которая заполняла тело, туманило голову, однако Элиот воодушевления не разделял, продолжал смотреть на Курта, его улыбку, и вполголоса повторил: — Прости… я… я не заслуживаю тебя.        Из всех реакций, которые Элиот воображал на свои слова, он не представлял, что Курт ласково, почти с умилением улыбнётся, бережно обхватит руками и прижмёт к груди, в которой после баскетбола суетилось сердце, а чуть погодя одарит макушку поцелуем. — Я должен уделять тебе больше времени, — негромко нарушил тишину Курт, потираясь своей головой о голову Элиота. — Это я должен просить у тебя прощения.        Элиот едва верил услышанному, и уж тем более не считал, что заслужил подобные слова, такие намерения к себе после того, как поступал, но не слышал в голосе Курта фальши, лишь ощущал его теплоту и безопасность, которую обещали крепкие сильные руки. В одну секунду Курт и Элиот отпрянули друг от друга, на выдохе произнесли: — Нам нужно поговорить. — Я хочу поговорить.        Решить, кто первым, о чём и где будут говорить, Элиот и Курт не успели из-за парнишки, который перескочил через забор и бросился через весь двор к Курту, едва не поскользнулся на траве, настолько быстро бежал. Резко остановившись перед Куртом, парнишка предупредил: — «Сияющим» бросили вызов «Бродяги»!        Этого оказалось достаточно, чтобы теперь Элиот и Курт сорвались с мест и побежали за парнем, который показывал дорогу к месту битвы, и пусть Элиот не состоял в банде, ни на секунду не засомневался в том, что обязан помочь, тем более, что название вражеской банды оказалось уж слишком знакомым.