За спиной хорошего мальчика

       Вместе с Куртом и одним из его товарищей — у него даже имелось какое-то имя — Элиот спешил через половину города на место внезапной драки, и только сейчас Элиот начал задумываться, что ничего не знал о «Сияющих», кто в них состоит, сколько их, чем они вообще занимаются; но явно ничем плохим, если их лидер никто иной, как Курт, самый наивный и глупый из всех людей на планете. Однако в этот раз слова «наивный» и «глупый» никак не удавалось примерить на Курта, ведь от его нынешнего взгляда Элиот едва не дрожал, совершенно не привык к такой агрессии и силе в обычно безмятежных океанах глаз, почти отцовская аура сменилась ощущением, будто рядом находился не человек, а дикий зверь наподобие тигра или медведя, готового защищать свои владения и биться за них насмерть. Собственные мысли Элиот находил несвоевременными, однако они позволили подготовиться к предстоящей драке, зарядили мускулы силой, а сердце — решительностью. Да, к «Сияющим» Элиот не имел никакого отношения, однако раз они являлись неотъемлемой частью жизни Курта, значит имели значимость для самого Элиота; к тому же он не возражал против возможности набить пару наглых лиц.        Худенький юркий проводник — кажется, у него всё-таки имелось имя — протиснулся между прутьями решётки, ограждающей заброшенный парк, а Курту и Элиоту пришлось перебираться поверх, приземлиться на тусклую траву и ускориться, ведь впереди послышались крики, звон металла и воинственный рёв Райана. Тот оказался в гуще событий, дрался, как хорёк — маленький, но крайне прыткий и яростный, пользовался кулаками, ногами и всем, что попадалось под руку или было вырвано из чужих рук, а Виктор прикрывал его спину, в то время, как остальные «Сияющие», и парни, и девушки, в основном бились один на один. С первой секунды Курт и Элиот ворвались в битву, тот пнул одного из противников в живот, заставив застонать от боли, повалившись на землю, и отобрал палку, когда-то являющуюся бейсбольной битой. Присутствие Курта послужило для остальных боевым гимном, он дрался за пятерых, успевал защищать и защищаться, раздавать приказы, и порой встречался взглядами с Элиотом, убеждаясь, что тот в порядке и в указаниях не нуждался.        «Сияющих» оказалось человек двадцать, вели себя они пылко, практически бесстрашно, однако являлись подростками, к тому же у многих Элиот не заметил боевых навыков, не говоря уже о большом количестве представительниц слабого пола. Эти ребята уж точно не являли собой хоть какую-то преграду, а тем более равных соперников для «Чернокнижников», пусть даже из них осталось полсотни человек, и самим своим существованием Элиот подвергал Курта и его друзей опасности, и видя, как рьяно тот защищал их, как преданно они сражались за свою территорию и честь, Элиот понимал, что нельзя молчать об угрозе, Курт должен знать, кого полюбил, и какую опасность тот являл, а затем обязан принять единственное верное решение. Так хотя бы будет не слишком больно.        Появление Курта и Элиота если не переломило, то значительно изменило перевес сил, ярость одного и желание защитить другого оказались испепеляющим огнём, перед которым противники не выстояли — начали отступать, бросая лишённых сознания товарищей на произвол судьбы; хотя «произвол» оказался вполне мирным — кто-то из девушек, пытаясь отдышаться, уже звонил в скорую помощь. Прошло всего несколько минут прежде, чем драка благополучно завершилась.        Только, когда убедился в отсутствии угрозы, Курт обернулся к товарищам, каждого осмотрел, удостоверился, что если кто-то и ранен, то не сильно, кое-кому велел немедленно обратиться в больницу, а остальных воодушевил могучим, словно вулкан голосом, и скомандовал, помимо того, что соблюдать осторожность, проводить пострадавших, стараться держаться хотя бы парами, и ни в коем случае не передвигаться в одиночку. Элиот между тем стоял в стороне, наблюдая за непривычной заботой; когда-то и между «Чернокнижниками» правили подобные отношения, пусть даже «когда-то» больше походило на «в другой жизни». От того, как Курт глядел и как прикасался к товарищам, сердце Элиота срывалось на дикий бой, он впитывал ощущение единства, общей цели, слов, особенных лишь для определённой группы людей, а вместе с тем вспоминал, какое место сам занимал для Курта. Его учащённое дыхание, кое-где порванная одежда и бушующее в глазах пламя оставляло Элиота безоружным поэтому как только «Сияющие» стали расходиться, он прильнул, обхватил крепкую руку. Элиот не сумел сдержаться, провёл по выступающим мускулам, медленно, едва ли не кончиками пальцев, успокаивая от драки, но вызывая бурление других эмоций. Не сразу, однако Курт поглядел на Элиота, и оцепенел от его глаз, полузакрытых, смотрящих пристально, будто никого больше не было, с восхищением, как на звезду спорта или кино, и собачьей преданностью. — Мы хотели поговорить, — шёпотом напомнил Элиот, подушечкой пальца проводя от впадинки под ключицами вниз между мышц груди. — И... может не только поговорить.        Невольно Райан напомнил о своём присутствии, издав звук, похожий на кашель, но какой-то не слишком внятный или правдоподобный, быть может просто подавился. — Я могу по дороге рассказать, что случилось… хотя я сам не понял, что случилось, — почесал затылок Райан, запутался пальцами в собственных волосах и осторожно распутал их, вытащил зацепившуюся за пряди веточку. — Значит, это может подождать? — понадеялся Элиот, обращая на Райана многозначительный взгляд.        Тот замялся, переводил глаза то на Элиота, то на Курта, который тоже не имел очевидно правильного ответа. Что именно рассказать Райану в самом деле не имелось, и если Элиот наконец захотел поговорить — вряд ли о какой-то ерунде, учитывая ситуацию в целом, — следовало предоставить ему эту возможность, ведь неизвестно, когда она представится снова. И всё же что-то в глубине души пыталось отговорить Райана от затеи оставлять парочку наедине, правда в итоге безуспешно. — Вы тогда это, идите, а я потом всё расскажу, — кивнул сам себе Райан и протяжно выдохнул, уравнивая дыхание, почти сразу же беззаботно посмеялся, — как раз сформулирую мысль. — Хорошо, — Курт оглядел полупустой парк, услышал, а может ему показалось, вой сирен скорой помощи. — Мы проводим тебя, и ты… — Не-не-не, — в знак наивысшего протеста Райан замахал руками, ведь успел заметить, как Элиот словно из-за пощёчины отвернулся. — Вы идите… — Одного я тебя не отпущу. — Почему одного? Меня же это, Вик встретит, мы как раз попробуем что-нибудь узнать у этих, — Райан почти осторожно пнул одного из валяющихся на траве парней в бок.        Едва различимо прорычав, Курт нахмурился. Принять решение его подгоняли голоса снаружи, горящие глаза Райана, трепетное прикосновение Элиота и его готовность к разговору, а после случившегося он был необходим, однако Курт чувствовал бы себя гораздо спокойнее, если бы слышал, как Виктор предложил разведать обстановку, если бы сам сказал об этом. — Вдвоём они ведь смогут за себя постоять? — аккуратно удостоверился Элиот.        Тогда Курту пришлось в поражении вздохнуть, затем с отцовской строгостью велеть: — Идите, но осторожно. Лучше отступите, чем подставляйте себя под угрозу. — Да всё отлично будет, мы ж быстро!        Не без сомнения Курт кивнул Райану, и тот бросился в одну сторону, а Курт с Элиотом — в другую, спасаясь от возможных свидетелей. Причина драки оставалась для всех загадкой, что и почему вдруг случилось — так же неясно, однако кое-что Элиот понимал наверняка, что им с Куртом необходимо поговорить, прямо сейчас, а ещё лучше перед этим немного расслабиться, сблизиться, и для этого имелся один крайне подходящий способ, шепчущий на уши разные пошлости. Какой-то частью разума Элиот признавал, что после драки Курту необходимо прийти в себя, обдумать и понять причину произошедшего, но вместе с тем Элиот понимал, что не вытерпит больше ни секунды, что если не признается во всём сейчас, скорее всего не сделает этого никогда. Курт же молчал, вёл Элиота через заросли парка к высокой ограде, через которую помог перелезть, только на той стороне парка Курт осмотрел Элиота, побеспокоился: — Порядок? — Более чем.        Чтобы намекнуть на своё настроение, Элиот тоже убедился, что Курт не пострадал — прильнул к нему, провёл по щеке и шее, заметив, как тот напрягся, опустил ладонь к груди и животу, пробрался пальцами под футболку и резко отпрянул, спрятав руки за спину. — Кажется, и ты цел… Мы ведь можем поговорить? — Да, конечно, — с некоторой насторожённостью протянул Курт, кажется, сомневался в том, что правильно понял Элиота, и что его желание — хорошая идея. Тот же продолжал медленно хлопать ресницами, глядя в глаза, тем самым не позволяя теряться в догадках. — Идём ко мне.        Удовлетворённый реакцией, Элиот плавно кивнул, не сразу решился взять Курта под руку и зашагал с ним по незнакомым улочкам в сторону дома. Разговор по душам после драки — идея вполне хорошая, но Элиот боялся не стать достаточно красноречивым, если не ослабит бдительность, не поддастся ласкам Курта, не растворится в забвении, которое тот умел дарить. Себя Элиот оправдал, так что теперь мог пытаться поймать нужное настроение, и после короткой драки оказалось проще простого, всего лишь перенаправить адреналин в другое русло.        Всю дорогу Курт и Элиот молчали, думая каждый о своём, но о похожем: о бандах, о причине нападения, о последствиях, друг о друге и о том, как быть дальше. Обоих ожидало решение, которое необходимо принять, и которое повлияет на всю дальнейшую жизнь, Курт боялся, что Элиот посчитает себя источником угрозы, что замкнётся из-за постоянного одиночества, но после его поведения пару минут назад позволил себе слегка успокоиться. Кажется, Элиот не собирался расставаться и сбегать, может быть даже совсем наоборот, учитывая, как тот прижимался, как неотрывно глядел прямо в глаза, едва не сгорал от желания, нежности и любви; пусть верилось в это Курт с огромным трудом. Возможно, Элиот вёл себя не слишком подобающе, однако Курт не имел ничего против, по крайней мере сейчас, да и время, проведённое наедине, обещало помочь настроиться на явно непростой разговор об общем будущем.        Спустя несколько минут Курт движением руки пригласил Элиота в квартиру, куда тот вошёл, словно впервые, начал осматриваться, привыкать к обстановке, пряной, терпкой, совершенно непривычной, которую намеревался использовать и запомнить, ведь никто не мог гарантировать, как закончится сегодняшний вечер. Невольно Элиот представил, что случится дальше, выслушает ли Курт, не отмахнётся ли, когда сделает это, возможно, следовало оставить всё, как есть, однако опасения рассыпались, стоило Курт подойти со спины и обнять, обхватить Элиота своими крепкими, но бережными руками, прильнуть всем телом и легонько поцеловать в шею. Единственный жест разрушил самообладание Элиота, тот мягко засмеялся, оборачиваясь к Курту, и погладил его по щеке, восхищаясь бездонными, как два океана, глазами, безмятежными и таинственными, в которых хотелось утонуть, опуститься на глубину, спрятавшись от мирских забот. Пытаясь поведать об этом, Элиот соприкоснулся с Куртом губами, сперва робко, проверяя его реакцию, но скоро поддался страсти, с которой накинулся Курт. Всего секунда, и тот вдруг стиснул, прижал вплотную к себе, самозабвенно целуя, как в последний раз. Тело Курта пронизывала мелкая частая дрожь, заставляющая нервы вытягивать, словно струны, горячими ладонями он ласкал лопатки и спину Элиота, от чего тот послушно выгибался, а заодно позволял понять, что ни слова, ни сомнения сейчас не уместны.        Не разрывая поцелуй, Курт заманил Элиота в спальную, продолжая гладить, повалил того на постель, углубляя поцелуй, вместе с тем начиная расстёгивать толстовку, молнию на брюках. Элиот не сопротивлялся, более того, на удивление честно изгибался спиной, ронял тихие звуки наслаждения, особенно, когда почувствовал руки Курта сперва на животе, а затем ниже, сзади. Оба не отдавали себе отчёта в происходящем, которое, впрочем, не слишком волновало, для Курта, как и для Элиота, остался лишь один человек, имеющий значение, в отношениях с которым предстояло поставить точку, раз и навсегда.        Плавно водя руками, прогибаясь в пояснице, Элиот позволил снять с себя бельё, накрыл губы Курта очередным сочным и долгим поцелуем, приобретающим особые краски, кажется, честности, откровения, лишённого каких-либо правил. Поддаваясь закипающим чувствам, перенимая царящее в комнате настроение, Элиот позволял ласкать себя, прикасаться во всех возможных местах без стеснения, и в этом чувствовал волнение Курта, точно так же, как его влечение; похоже, Курт тоже понимал, как много зависело от этого вечера.        Сам Курт не раздевался. Трепетно, с восторгом он прикасался к горячей коже на шее Элиота, к его груди, пояснице и бёдрах, ласкал с их внутренней стороны и между ягодиц, иногда легко задевая анус. Постепенно дыхание Элиота участилось, тот пытался контролировать себя, но лишь для того, чтобы не кончить раньше времени, внимал каждому жесту, наслаждался каждым прикосновением, блаженствовал в сильных руках того, кому намеревался доверить каждую клеточку себя. Всё, что случилось недавно, казалось далёким сном, ведь не имело никакого влияния на нынешнюю в реальность, в которой существовали лишь Элиот и Курт. Тот наслаждался поведением Элиота, его надсадным дыханием, безоговорочным доверием, и невольно, не до конца осознанно пытался определить причину столь резких перемен. Что же случилось, если Элиот вдруг так изменился? У Курта имелась возможность получить ответ, но сперва следовало позволить Элиоту расслабиться, насладиться любовью и вниманием к себе одному. Каждую секунду Курт целовал светлую гладкую кожу, ласкал пальцами бока, грудь и спину, вынуждая Элиота изгибаться, оставлял поцелуи на его плечах, слабо покусывал шею, в ответ слыша негромкие стоны, получая жадные неконтролируемые прикосновения. Что-то изменилось, что-то невидимое, но несомненно важное, и Курту оставалось лишь гадать о причине, смакуя каждую секунду.        Постепенно самообладание Курта стало подходить к концу, а тяжесть последних дней сорвала цепи терпения. Ещё несколько поцелуев, и Курт безмолвно подозвал к себе Элиота, уговорил приподняться, и снова поцеловал, глубоко, развязно, не стесняясь проникнуть в рот языком, задеть нёба и язык Элиота, заставляя того трепетать всем телом. Несколько плавных движений, намёков прикосновениями, и Элиот оказался под Куртом, ощущал его грудь своей спиной, блаженствовал от поцелуев на задней стороне шеи и поглаживаний сперва на уровне живота, а затем ниже. Элиот ничего не мог с собой поделать, растворился в любви Курта, словно в бескрайнем океане, прильнул к нему и позволял делать с собой всё, что тому заблагорассудится, трогать соски, ласкать шею, целовать плечи. Недолго Курт настраивал Элиота на нужную волну, намекал, что собирался сделать, и когда ощутил полное доверие, переместил ладони ниже живота, обхватил горячий член и стал аккуратно дразнить, проводя пальцами вверх и плавно вниз. Элиот улавливал дыхание на шее, едва разбирал слова Курта, который осыпал комплиментами, продолжая ласкать внизу и наверху, гладить член, соски и шею, заставляя дыхание Элиота сбиваться вслед за ритмом сердца.        Ещё недолго длилась ласка прежде, чем Курт уговорил Элиота встать на колени, а затем вставил член, выждал всего секунду прежде, чем войти до конца под шумный выдох Элиота. Тот вцепился в запястья Курта до боли, стиснул зубы, прорычал от дикого наслаждения перед сексом, горячими прикосновениями, поцелуями и стыдом развратной позы — лёгким движением Курт заставил Элиота прогнуться в пояснице и тогда начал двигаться. Спустя несколько секунд Элиот доверчиво положил голову на плечо Курта, сжимал его руки, не сдерживал глухих стонов, просачивающихся сквозь дыхание, и хотя сгорал от стеснения, не пытался сопротивляться. Пусть Курт делает всё, что считал нужным, пусть прикасается везде, где пожелает, он имел на это полное право, он один и никто кроме него.        Сперва Курт контролировал себя, свои движения, глубокие, но бережные толчки, улавливал настроение Элиота, но постепенно вслед за ним поддался дикости, от которой когда-то словно отрёкся, сейчас же она захватила, словно жизненная необходимость, как инстинкт, который Элиот пробудил. В эти самые минуты Курт обладал безграничной властью над ним и позволил себе воспользоваться возможности, отбросил предрассудки вместе с опасениями, идеально контролируя силу взял Элиота за грудь и бедро, после чего начал двигаться чаще, вбиваться в него в такт дыханию, ощущая его внутри, горячего, мокрого, нежного, восторгаясь откровенным поведением. Оно сводило с ума. Курт перестал понимать что-либо, кроме того, что желал Элиота и сейчас мог делать с ним всё, что угодно.        Ни Курт, ни Элиот не понимали, сколько прошло времени, оно перестало существовать ровно, как и весь мир, они занялись сексом ещё раз, и снова, Курт держал Элиота за волосы, целовал, слышал его рычание и ощущал аккуратно подстриженные ногти, впивающиеся в спину. До самой ночи больше ничто не имело значения для них двоих.        Лёжа на груди Курта, едва прикрытый одеялом, Элиот прижимался к нему, наполнял лёгкие лучшим запахом из всех существующих и, к своему удивлению, не забыл, о чём собирался поговорить, что обсудить, в чём признаться, сейчас выдался наилучший момент для откровений. Прежде, чем Элиот сумел сказать что-либо, Курт прижал его к себе, поцеловал в макушку, не переставая гладить по плечу, заглянул в глаза и вдруг прошептал: — Ты потрясающий.        Комплимент Элиот оценил тем, что негромко усмехнулся, отодвинулся, чтобы иметь возможность глядеть в синие глаза, и заметил в них решительность. Точно, Курт ведь тоже намеревался о чём-то сказать, а пока что ласково погладил Элиота по щеке, в какой-то момент подманил, чтобы украсить мимолётный поцелуй, снова заглянул в глаза, и в этот раз показался серьёзнее, чем обычно, а когда раздался вздох, Элиот и вовсе побоялся представить, о чём пойдёт речь. — Эл, я хотел сказать тебе кое-что. — Я догадался, — кивнул Элиот и улыбнулся, пусть устало, но добродушно, провёл по плечу Курта до ладони, а тот мягко подцепил пальцы Элиота своими.        Не требовалось обладать знаниями психологии, чтобы заметить настроение Курта, его что-то тревожило, и Элиот был готов помочь всем, чем сумеет, а для начала наконец-то выслушать. Снова раздался вздох, после чего Курт вдруг обнял Элиота, притянул поближе, прижал к себе так крепко, словно пытаясь укутать в объятиях. — Это касается твоего прошлого, — начал Курт и ощутил, как Элиот напрягся, как положил ладони на его грудь. Несколько секунд Курт собирался с силами, заставлял себя выдавливать слова из горла, ведь сейчас Элиоту было важно знать всё, что происходит. — «Чернокнижники», — произнёс было Курт и ощутил, как Элиот сжал пальцы, — разослали ориентировки всем бандам в городе, и не только в этом… Они ищут тебя.        Курт не стал сопротивляться, когда Элиот настойчиво отодвинулся. Глядя в синие глаза, тот впервые в жизни не верил им, боязливо закрыл поясницу и грудь одеялом, но, к счастью для Курта, не вскочил с кровати и не сбежал, пусть явно рассматривал такой вариант. — Ты только выслушай, — пылко попросил Курт и почесал затылок, не справляясь с эмоциями, главным образом растерянностью и злостью на себя самого. — Я должен был сказать раньше, но боялся напугать тебя.        Мысли в голове, ровно, как слова, путались, сердце Курта билось учащённо, но не после секса, он страшился сказать хоть что-то не так, взвешивал каждое слово прежде, чем произнести, и торопился, ведь молчанием тоже мог заставить Элиота нервничать. Словно прося поддержки, Курт поймал его за запястье и Элиот, к великому успокоению, позволил сделать это, не вырвал ладонь, по крайней мере сейчас. Курт глядел в бирюзовые глаза и говорил всё чаще, сдавленно, напугано, а Элиот не отворачивался и внимательно слушал, анализируя каждое слово, проверяя на вшивость. — Я должен был сказать сразу, знаю, но я просто не мог… я, я хотел защитить тебя, помочь, я боялся потерять тебя, но теперь понимаю, нужно было сразу сказать, — на одном дыхании выдал Курт, после чего поймал порцию воздуха и очень медленно, осторожно положил ладонь на макушку Элиота, притянул того к груди. — Я не должен был так поступать… прости… я просто хотел защитить тебя, но сейчас я понимаю, что не справлюсь… Я поступил неправильно. Я правда хотел, как лучше, но не смог.        Элиот не двигался и ничего не говорил, ведь совершенно не представлял, как вести себя. Курт скрывал такую информацию… Мало того, что «Чернокнижники» в самом деле искали, так ещё и выбрали как нельзя действенный метод — кто угодно сдаст чужака, ещё и не принадлежащего ни к одной из банд, к тому же Курт не имел никакой возможности спасти от «Чернокнижников» ни своих товарищей, ни тем более Элиота. Самым первым тот рассматривал вариант встать и уйти, забыть дорогу к дому Курта и его самого, однако огонь паники в груди быстро погас, Элиот взглянул на ситуацию трезво и признал, что сам молчал, причём куда дольше и с самого начала, хотя догадывался, что прошлое равно или поздно настигнет. Пока Элиот анализировал ситуацию, Курт продолжал неощутимо гладить его по спине и плечам, пытался сформулировать множество слов в единственное предложение, в ещё одну мольбу о прощении, пусть Курт не был уверен, простил ли бы себя в подобной ситуации. В тишине слышалось дыхание, движения стрелок часов, гудение холодильника и на этом фоне как раскат грома прозвучали слова Элиота: — Я не хочу так.        Любые мысли покинули голову Курта, тот открывал рот, не произнося ни слова, как рыбка, и точно так же глядел на Элиота, пытаясь найти в его словах потаённый смысл, но тщетно, учитывая, после чего эти слова были произнесены. Курт принялся гладить Элиота по ладони, однако тот не попытался убежать, наоборот, улыбнулся на удивление ласково, заглянул в встревоженные синие глаза, и одарил губы Курта поцелуем, давая понять, что всё в порядке, заодно выигрывая себе пару секунд. — Я не хочу больше лгать… я и сам делал это, но только, чтобы защитить тебя, — сдавленно проронил Элиот, после чего прильнул к Курту, который немедленно стиснул руками. — Не думал, что ты узнаешь об этом, — Элиот вдруг усмехнулся, — с другой стороны, для тебя это в порядке вещей… Извини, — проронил Элиот и заелозил.        Нехотя Курт развёл руки, позволяя Элиоту отбросить одеяло, после чего тот улыбнулся и обнажённым прильнул к Курту, всем телом прижался к нему, ощущая широкие ладони на спине, лопатках, а затем и пояснице. Раздался тихий смех Элиота, тот уткнулся носом в грудь Курта, ещё немного потную после секса. — Не думал, что они найдут меня, и тем более не хотел, чтобы ты пострадал… Честно, я вообще не думал, что ты будешь столько терпеть, — вполголоса добавил Элиот и стыдливо поднял глаза на Курта, который ответил ласковой улыбкой, а затем поцеловал в макушку, словно не осознавая масштаба надвигающегося бедствия.        Курт отбросил одеяло, сел на постели и усадил Элиота к себе на колени, а тот держал за плечи, глядел в глаза, всё те же бесконечно-глубокие, добрые и терпеливые, полные любви, которой Элиот не считал себя достойным, но после всего, что произошло, Элиот мог попытаться стать достойным, если, конечно, такая возможность представится. Гладя Курта по плечам, спине и шее, целуя его в макушку и виски, Элиот признался в том, что «Чернокнижники» могут появиться в любой момент, и у «Сияющих» нет шансов выстоять перед ними, однако Курта это совсем не пугало. Обнимая Элиота, он продолжал ласкать его, заглядывая в глаза, и обещать, что вместе они со всем справятся, вот только произнёс одно условие, на ушко, едва слышно: — Я больше никогда не буду тебе лгать… И тебя прошу о том же.        Уткнувшись своим лбом в лоб Курта, Элиот легонько потёрся о него и прошептал: — Обещаю.