Вой на высокой ноте

      Уэнсдей морщится, разглядывая залитый солнцем город. Самолёт описывает круги перед посадкой, открывая прекрасный вид. Кейптаун больше напоминает ей Бостон, чем похожие на деревни города центральной Африки: приличные дома, зелень на улицах, врезающиеся в море причалы.       Её забавляет нерационально огромное шайба, окруженная голыми дугами. По видимости, какой-нибудь стадион, построенный во имя национального престижа или ещё какой-нибудь ерунды.       Но главное — горы, горы, горы. Хребты будто вырастают из упорядоченного хаоса чистеньких строений, их вершины царапают подбрюшья редких облаков.       Вдали Уэнсдей видит долгую скалистую линию мыса Доброй Надежды, и он действительно поднимает её настроение. Мыс Бурь, переименованный в надежде на то, что новое имя помешает ему топить корабли. Но роза пахнет розой.       Выходя из самолёта, Уэнсдей иррационально ждёт жара Сомали. Но нет: здесь лето, сопоставимое с прохладным летом её штата Мэн. Если бы только этот город не был таким блестящим и белым... И всё же место симпатично Уэнсдей.       В аэропорту Уэнсдей, как обычно, не приходится ждать багаж — всё уместилось в рюкзаке. Однако, кое-что новенькое: в терминале её целенаправленно вылавливает женщина в деловом костюме и с деловой улыбкой.       — Мисс Уэнсдей Аддамс, правильно понимаю?       — С кем имею честь говорить? — машинально вежливо спрашивает Уэнсдей.       — Я Мари, помощница мистера Бутелези, — для Уэнсдей ничего не прояснилось. — Миссис Аддамс, Альбина Аддамс, к которой Вы приехали, его супруга. Она и попросила меня Вас встретить.       Уэнсдей старательно держит лицо. Думает о таких малоприятных вещах, как добрые, красочные мультфильмы про дружбу с приторными медвежатами или пони. О конкурсах красоты и выставках животных — равно безумных ярмарках стандартизированной плоти. О поп-музыке — бесконечном подвывании о соплях, которыми идиоты считают любовь.       — Вам дурно? — доброжелательно спрашивает Мари. — Акклиматизация и смена часовых поясов могут сбить с ног самого крепкого человека. Уэнсдей, может, хотите кофе? Или предпочтёте сразу встретиться с Альбиной? До особняка мистера Бутелези ехать около часа.       — Не откажусь от кофе, — сутки полёта, с его вынужденной неподвижностью и зудящей скукой, по-настоящему вымотали Уэнсдей.       Мари отвозит её на своей блестящей деловой машине в крохотное кафе.       — Восьмирной эспрессо, много перца, щепотка соли?       — У Вас неожиданно точные сведения, Мари.       Женщина рассмеялась, наконец, не деловым смехом:       — Это было лишь предположение. Уэнсдей, Ваши вкусы до смешного совпадают со вкусами Альбины. Полагаю, Вы захотите присовокупить к кофе какое-нибудь крохотное, но изысканное пирожное?       — Нет, — Уэнсдей морщится: — Не люблю сладкое. Благодарю за заботу, Мари, но ограничимся кофе.       Напиток Мари совсем не стыкуется со всем её деловым образом. Огромная кружка пахнет ванилью и бананом, а сверху на ней громоздиться почти такая же большая шапка взбитых сливок с густой шоколадной посыпкой. У Уэнсдей зубы сводит от одного взгляда на этот ужас, однако, Мари выглядит совершенно счастливой.       — Маленькая ежедневная радость, — смущённо поясняет она. Уэнсдей сдержанно кивает.       Особняк Альбины, — вернее, её мужа, — оказался на удивление маленьким. Он расположился вдали от города, прилепился к подножью горы, переходящей в море. Дом целиком выкрашен в белый цвет, вплоть до шифера крыши и невысокой металлической оградки. К нему ведёт только одна узкая дорога, обрывающаяся так, что становится ясно: это она протянута к дому, а не дом выстроен у дороги.       На подъездной дорожке стоит чёрный джип. У Уэнсдей голова болит от одного взгляда на чёртову машину. У неё разыгралось воображение: номера другие, марка — просто совпадение.       Мари паркуется отточенным манёвром и сверяется с часами:       — Если повезёт, мы ещё застанем Альбину за кофе. В противном случае её будет вовсе не просто найти.       — Разве то, что она отправила Вас меня встретить, не значит, что она меня ждёт?       Мари издаёт неопределённый звук и говорит без особой уверенности:       — Скорее всего, да. Или она хочет, чтобы я разместила Вас в особняке и вы пересеклись позже. Впрочем, что бы мы не сделали, она наверняка уже это прегудала, так что неверной линии поведения для нас нет.       — Вы говорите о ней, как о христианском Боге, — констатирует Уэнсдей. — Всеведущее существо, знающее наперёд каждый ваш поступок.       — Разве эта концепция не отрицает свободу воли, так превозносимую в христианстве? — с недоумением спрашивает Мари.       — Этот спор ведётся веками, — отмахивается Уэнсдей. — Вы не ответили на вопрос.       Мари пожимает плечами:       — Она не всеведуща... Насколько мне известно, — в её голосе нет особой уверенности. — Но что-то я не припомню, чтобы Альбина ошиблась со своими прогнозами.       — Звучит отлично.       Выражение лица Мари не ясно для Уэнсдей:       — Всё гораздо сложнее, чем Вы думаете.       — Девчонка, прикажешь мне кормить тебя через трубку?!       Уэнсдей каменеет. Это голос последнего человека, которого она когда-либо захочет видеть.       — Тётя Прозерпина, это бесполезно! — высокий молодой голос. Кажется, девушка слегка задыхается. — Убавь свой нездоровый энтузиазм, я больше не смогу съесть ни кусочка!       — Альбина, твой идиот-муж из рук вон плохо выполняет свои обязанности, — шипит Прозерпина. — Следить за твоим здоровьем — его забота, я, чёрт возьми, живу на другом краю материка.       — Альбина здесь, отлично! — шепчет Мари и ведёт Уэнсдей в обход дома.       В том, что называется здесь садом, — изломанные силуэты деревьев, высокая трава разбавлена лиловыми пятнами вереска, — по разные стороны крохотного белого стола стоят две женщины. Одна, как Уэнсдей услышала ещё издали, Прозерпина. Вторая — девушка, которую Уэнсдей не может охарактеризовать иначе как «белую». Белое платье, белые волосы вьются, как им вздумается, белая кожа. Альбина бросила на Уэнсдей короткий взгляд, и ясно стало, что хотя бы глаза у неё светло-голубые.       Уэнсдей неожиданно для себя признаёт разумным желание Прозерпины запихнуть в Альбину некоторое количество еды. Альбина худа до болезненности, к тому же выглядит едва ли старше Уэнсдей. Желание позаботится о тощем подростке, наверное, можно признать естественным для большинства людей, но безжалостная Прозерпина?       — Милая Уэнсдей? — похоже, Прозерпина удивлена не меньше Уэнсдей. Уэнсдей дёргается от «милой» и рефлекторно делает шаг назад. Альбина заливисто смеётся:       — Так и знала, что выйдет забавная встреча! Прости, сестричка Уэнсдей, это было выше моих сил.       Прозерпина морщится:       — Племянница, не с того мы с тобой начали и плохо расстались. Извинений приносить не буду, — да чёрта с два Уэнсдей их примет, — поскольку моя маленькая гипотеза сработала и ты узнала о происходящем кое-какую чрезвычайно важную информацию. Не благодари, — она великодушно взмахивает рукой, отвергая благодарность, которую Уэнсдей не намеревается выказывать.       — Ты выстрелила мне в колено... Тётушка, — цедит Уэнсдей.       — Чего только не бывает между родственниками, — влезает Альбина. — Между прочим, Прозерпина, я не считаю твою теорию полностью верной.       Уэнсдей запихивает клокочущее бешенство поглубже:       — Не соблаговолите ли поделиться своими измышлениями?       — Не соблаговолю, — хмыкнула Прозерпина. — Нынче ты гостья Альбины, пусть она сама решает, стоит ли тебе посвящать тебя в наши, — усмехается, — измышления.       На языке Уэнсдей крутится множество эпитетов, характеризующих тётку, и ни одного цензурного. Их она тоже проглатывает: ссориться с сумасшедшей чревато не только ввиду её опасности. Похоже, она на короткой ноге с Альбиной и ссора с ней может оскорбить хозяйку дома, что будет равносильно ещё одному выстрелу в колено, уже собственноручному.       — Я дам тебе подсказки. Если у тебя, сестричка, есть мозги, ты сложишь картинку самостоятельно, — Уэнсдей начинает понимать выражение лица Мари. Кстати, куда она подевалась? — Не ищи Мари. По неясным причинам она меня боится и предпочитает не попадаться на глаза без необходимости, — действительно, почему это. Альбина всем устраивает такие милые сюрпризы? — Но при одном условии.       — Каком же?       — Видишь ли, мой дорогой Йозеф уехал и не вернётся раньше Рождества, а мне так скучно одной. Прозерпина великодушно приехала составить мне компанию, но ей пора уезжать — дела не ждут, — Прозерпина вскинула бровь, но возражать не стала. — Составь мне компанию до приезда мужа, сестричка Уэнсдей, вот моё условие.       — И всё? — три недели и она успеет к декабрьской луне. Они ведь не могут быть такими ужасными, верно? Уэнсдей надеется, что подсказки Альбины того стоят. — Разве ты не можешь присоединиться к мужу в его поездке?       — Разумеется, могу, — Альбина закатила глаза. — Променять прогулки по полям и горам и чтение на скучные вопросы скучных политиков и коммерсантов о прогнозах на их скучные занятия. Есть среди них забавные персонажи, считающие меня пустоголовой куклой, — Альбина слегка улыбнулась, — но таких почти не осталось. Я домоседка, сестричка.       — Жаль, ты не хочешь прилететь ко мне, племянница. Нам было бы так весело вместе, — мурлычет Прозерпина. Уэнсдей передёрнуло.       — У нас с тобой разное понятие о веселье, тётушка. Но, если мне захочется взять на абордаж плоховооружённую посудину или вести занудные переговоры о выкупе, я обязательно обращусь именно к тебе.       — Кстати об этом, — глаза Прозерпины вспыхивают хищным огнём. Альбине требуется пара секунд на раздумья:       — Небольшая французская фирма подверглась поглощению крупным, но неустойчивым холдингом, следовательно, судно из тех, что ты ищешь, пройдёт в Аденском заливе, дай-ка подумать, через пятнадцать дней.       Прозерпина улыбнулась одной из тех мягких улыбок, не сходивших с её лица на протяжении их бесконечных чаепитий в саду:       — Дорогая, ты всегда знаешь, чем меня порадовать. Альбина, Уэнсдей, до встречи, — не дай Вельзевул ещё хоть раз тебя увидеть, думает Уэнсдей.       Забота о здоровье Альбины становится понятней. Действительно, курицу, несущую золотые яйца, стоит держать в тепле и уюте.       — Альбина, — позвала Уэнсдей: — что за связь между поглощением и кораблём?       — Это слишком очевидно и скучно, скучно, скучно! Пойдём лучше прогуляемся, сестричка.       — Скажи... Сестричка, ты собираешься давать мне подсказки такого же рода? — напряглась Уэнсдей.       — Ты имеешь ввиду, удручающе простые и самоочевидные? Разумеется, — Альбина манит её за собой за пределы сада. Позади дома в ограде разместилась ещё одна калитка, открывающаяся в поля. Обманчиво близко вздымались горы, отсюда выглядящие совершенно отвесными. Скорее всего, где-то невдалеке расположилось побережье, но его не видно с этой точки. — Идём, сестрица, прогуляемся. Полагаю, Мари уже озаботилась тем, чтобы предложить тебе обед?       — Более или менее, — Уэнсдей более чем устроил кофе, она ещё не голодна.       — Ах да, можешь оставить вещи здесь, заберёшь на обратной дороге, — сбросить рюкзак, каким бы лёгким он не был, всё ещё облегчение.       Уэнсдей берёт только зонт, привычно помахивая им на манер трости, ещё не нужной а начале пути, но в какой-то момент становящейся чрезвычайно удобной.       — Прозерпина рассказала мне о тебе то, что сочла важным. Не смотри так, она редко мне отказывает. Но я хочу послушать твою версию, включающую все недавние события.       Уэнсдей легко говорить с Альбиной. Несмотрю на очевидно подстроенную неприятную встречу, она хороший слушатель и её вопросы точны. Возможно, Уэнсдей рассказывает ей чуть больше, чем говорила другим, самую малость... Не стоит врать себе, она незаметно выболтала каждую известную ей деталь и большую часть своих измышлений. Наконец, Альбина мягко спрашивает:       — Расскажи про свою Инид. Тебе может показаться, что я проявляю досужее любопытство, но, в самом деле, разве она уже не замешана в эту историю? Она увязла в ней больше, чем кто-либо, кроме тебя.       И на этом фонтан красноречия Уэнсдей пересыхает.       — Это... Слишком личное, — выдавливает она.       — Многие Аддамсы большие собственники в отношении супругов, — они идут по лесу. Наверное, это можно назвать лесом, хотя высокие сосны отстоят друг друга куда дальше, чем привыкла Уэнсдей, и перемежаются невысокими кустами. — Ничего, сестричка, у нас есть время узнать друг друга поближе.

***

      — Здравствуй, Herzchen, — голос у Уэнсдей спокойный, что гораздо лучше, чем при встрече с любым другим Аддамсом.       — Рада тебя слышать, моя Уилла. Ты добралась до своей кузины?       — Да, она даже позаботилась о встрече в аэропорту.       Инид моргнула:       — Разве ты её предупреждала о приезде?       — У меня даже нет её контактов, так что нет. Знаешь, она очень проницательна, к тому же она обедала с Прозерпиной, — Уэнсдей ворчит, но, похоже, тётка больше не вызывает у неё страха. Уэнсдей практически не упоминала её после того панического звонка, когда покинула её дом. — Она делает неожиданно правильные выводы из едва связанных фактов. Чёрт знает как, но она просчитала сам факт и дату моего прибытия.       — Как Шерлок Холмс? — хихикает Инид.       — Холмс поясняет, как пришёл к тому или иному выводу. Альбина озвучивает предпосылку и сразу вывод, а про пропасть между ними говорит «это скучно и слишком очевидно», — Уэнсдей раздражённо вздыхает и продолжает уже спокойнее: — Знаешь, не смотря на всё это, она не нравится мне меньше большинства людей.       — Похоже, вы ладите. Это все твои впечатления о ней?       — Пока слишком рано о чем-либо говорить. Альбина... Она сбивает с толку. Самое главное: она попросила меня оставить ей компанию до Рождества. Ей скучно без мужа, а он вернётся как раз к празднику. Но я успею вернуться к следующему полнолунию.       — Отлично, моя Уилла!              — Как твои дела, Herzchen? Была ли ты хорошей собакой? — голос Уэнсдей мягче шёлка.       — Ммм, даже не знаю. Тебе нравятся хорошие девочки? Или плохие?       — Мне нравится моя девочка, — усмехается Уэнсдей. — Которая должна мне за уход от ответа.       — Моя Уилла принимает оплату в поцелуях? — Инид надеется, что её улыбка выглядит не слишком глупо.       — Зависит от места, — от шёпота Уэнсдей у Инид чешутся пальцы, жаждущие выпустить когти. — И всё же. Что у тебя происходит?       — Ничего особенного. Веду удручающе официальное расследование. Ах да, есть кое-что интересное: я случайно раскопала историю о родственниках Пибоди, которых они не знают. Они должны жить где-то в Данвиче. Там живёт Джейн, и мы собираемся съездить туда вместе с ней на каникулах перед Рождеством.       — Мы?       — Арти и Мида нервничают. Знаешь, они не общаются с другой роднёй, так что я поеду с ними. Они тебе не нравятся, но они мои друзья.       Уэнсдей вздохнула:       — Я совершенно не против. Мне чертовски не нравится репутация их семьи, но всё, что я о них знаю, свидетельствует, что друзья из них отличные. Надеюсь, у тебя не такая уж дурная интуиция и ты не ошибаешься на их счёт. Просто будь осторожна.       — Всегда осторожна, — мягко ответила Инид, обложившись копиями нужных ей для статьи газетных вырезок в церкви своего нового друга.