Однако у тебя хватает духу, чтоб мне сказать, что ты дышать не можешь

Астма Инид колеблется от «легкой до умеренной» на протяжении большей части ее жизни. Когда это лёгкая форма, это самое худшее. Ее легкие становятся меньше и слабее, и она проводит много бессонных ночей на полу в ванной с увлажнителем воздуха. Ее дядя часто остается с ней, так как ее родителей это не беспокоит. Он следит за тем, чтобы она не перестала дышать посреди ночи. Затем все это почти исчезает. Ее симптомы ограничены и не беспокоят ее, если только она не слишком активна. У ингаляторов Инид часто заканчивается срок годности еще до того, как она ими пользуется. К средней школе она каждый вечер принимает таблетку, и на этом ее лечение от астмы заканчивается: ее родители в восторге, особенно ее мать. Она объявляет это «знаком», говоря, что Инид скоро станет волчицей и что ее гены оборотня «исправляют» ее легкие. Инид не уверена, что верит ей, и только гораздо позже узнает, почему реакция матери так сильно ее беспокоит. Она записалась в Невермор, и ее родители едва остаются на ознакомление с этим местом, прежде чем сесть на самый ранний рейс обратно в Сан-Франциско. Инид знает, что ее родители ничего не сказали руководителям — они никогда этого не делают: даже когда Инид проводит ночи, хрипя на полу в ванной. Поэтому она берет на себя заботу о том, чтобы кто-нибудь узнал. Она рассказывает об этом Йоко, которая посещает все те же занятия, что и она, и живет в соседней комнате. Вампирша просит научить ее пользоваться ингалятором, и Инид горит желанием научить ее. Йоко также заставляет ее рассказать мисс Торнхилл, и Инид это делает. Их мама из общежития всегда поддерживает Инид и заставила ее пообещать обратиться к ней, если ей понадобится помощь. Она также просит один из запасных ингаляторов Инид, и та с радостью отдает ей один из своих крошечных красных. Конечно, единственный взрослый, которому она доверяет свое состояние, оказывается настолько фанатичным, что пытается убить всю школу. Конечно. Но это не важно. Уэнсдей очень важна. А Уэнсдей находится в плену у вышеупомянутого злого учителя. Вещь хватает Инид за воротник куртки, когда она бежит сквозь деревья. Ее легкие горят, но она не может остановиться. Она не остановится. Уэнсдей в опасности. Уэнсдей может умереть. Уэнсдей, возможно, уже мертва. Жизненные силы Уэнсдей… Хрустит кость, и Инид падает без чувств. Вещь падает на землю, ударяясь о листья с приглушенным стуком. Он почти сразу выпрямляется и подходит ближе, замирая, когда Инид поднимает голову. — О Боже мой… О Боже мой! О Боже мой, о Боже мой, о Боже мой! Вокруг ее груди ощущается давление, когда ее кости ломаются и перестраиваются. — Это происходит! Вещь, я обращаюсь! Все болит. Все очень туго натянуто. Все… ушло; боль, дискомфорт, неловкое чувство в ее костях. Все это просто… исчезло. Единственное, что она может почувствовать, — это Уэнсдей. Она близко, и в ней отчетливо ощущается железный привкус. Кровь. Инид убегает, выискивая свою соседку по комнате. Хайд тоже там; Инид пригибается, готовясь к прыжку. Она видела, как ее братья делали это миллион раз. Напрячь задние лапы, не сводя глаз с цели, и… О. Ад. Нет. Инид бросается вперед, ударяет Хайда в грудь и отрывает его от Уэнсдей. Она лягается и рычит, вонзая когти в живот твари. Он был готов вырвать Уэнсдей кишки. Не в ее смену. Они катаются, брыкаясь и рыча, пока Инид не швыряет Тайлера в дерево, поднимаясь на лапы и рыча на него. — Инид? Инид поворачивается к своей соседке по комнате. Она пытается улыбнуться. — Инид! Удар пришелся сбоку в грудь, и Инид отлетела в сторону, едва успев выпрямиться, прежде чем упасть на спину. Оборотни быстро исцеляются, но она не в настроении заставлять себя лечить сломанный позвоночник. Они бросаются друг на друга, и Инид хватает его. Тайлер кусается и рычит, его зубы и когти стремятся вцепиться в любой кусочек Инид, в который только сможет. Он больше и сильнее ее и легко прижимает ее к земле. Инид рычит на него, не обращая внимания на щекочущее стеснение в груди. Она взбрыкивает, проводя задними когтями по боку Тайлера. Он вскрикивает, хватка ослабевает; Инид рвется вверх, сбрасывая его с себя и вскакивая на ноги. К Тайлеру возвращается самообладание, он поднимается, рычит и хватает Инид за плечо. Он впечатывает ее в дерево, и Инид чувствует, как что-то трескается. Она задыхается, вскрикивая. Кислород не попадает в ее легкие. Она бьется в его хватке, царапая его лицо, руки и грудь. Тыльная сторона ладони Тайлера сильнее давит на ее грудину. Инид хватала ртом воздух, вокруг нее раздавалось рычание. Она пинает сильнее. Он кричит на нее, она рычит в ответ. Ее грудь горит, все болит. Ее зрение плывет. Она не может дышать. Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо… Раздается оглушительный хлопок. Тайлер бросает ее, сгибаясь пополам. Инид падает на землю и чувствует, как еще что-то ломается, когда она приземляется на корни дерева. — Тайлер? — Хватка Галпина на пистолете дрожит. — Сынок, это действительно ты? Тайлер издает сердитое рычание, поворачивая голову в сторону Шерифа. Инид вскакивает на ноги, хрипя столько раз, сколько может, прежде чем он нападает, и Инид сбивает его с ног. Теперь они на ровном месте, оба встали на дыбы и рубят друг друга. Когти впиваются в ее мех, и Инид слышит, как кровь бурлит у нее в ушах. Она отскакивает назад, когда Тайлер наносит еще один удар, а затем вцепляется в его плечи в какой-то испорченной езде по спине. Он хватает ее и бросает. Инид приземляется криво, и ее плечо неловко дергается. Она игнорирует это и бросается вперед, едва давая Тайлеру достаточно времени, чтобы оправиться от броска. Это двуногий боковой удар в прыжке; ее задние лапы врезаются в грудь Тайлера. Инид падает на землю, а Тайлер летит по воздуху, врезается в торчащий пень срубленного дерева и кувыркается по лесной подстилке. Мышцы Инид горят, грудь горит, плечо ноет. Ее легкие кричат, и все, что она может делать, это пыхтеть, тяжело дышать и закрывать глаза. Ей нужен кислород. — Не двигайся. — Галпин наставил на нее пистолет. — Не смей двигаться. Инид не собирается этого делать и приседает ближе к земле. Он промчался мимо, без сомнения направляясь к Тайлеру. У нее перехватывает дыхание, она выдыхает с затрудненным хрипом. Тело Инид съеживается, все ее кости встают на свои места. Ее плечо восстановилось, но сломанным ребрам повезло меньше. У нее болят легкие, болит грудина. Вещь находит ее руку, и он втирает медленные круги в тыльную сторону ее ладони, постукивая «глубокими вдохами» по ее коже. Инид подчиняется, как может, умудряясь впихнуть в легкие приемлемое количество кислорода. Ее одежда в лохмотьях, но Вещь находит ее пальто и помогает застегнуть его. Вместе они, спотыкаясь, возвращаются в Невермор. Все это как в тумане. Во-первых, Уэнсдей там нет. Затем Инид обнимает ее, но Уэнсдей отталкивает ее, а затем притягивает обратно. — У тебя идет кровь, — наконец говорит Уэнсдей. Дыхание Инид свистит, когда она вдыхает. — Да. У него было несколько удачных ударов. Она хмурится, осторожно касаясь плеча Уэнсдей. — Ты ранена. — Я уже получала стрелу в грудь. Нет ничего такого, чего бы я не испытывала раньше… — В тебя стреляли? — Кричит Инид, дергая Уэнсдей за блейзер. Ее ребра не реагируют на движение, и вспышка боли вырывается из ее груди. Она ругается себе под нос, крепче сжимая куртку Уэнсдей. — С тобой все в порядке? Холодная рука прижимается к ее грудной клетке, и глаза Инид закрываются от боли. — У тебя сломаны ребра, — говорит Уэнсдей. — Инид… — Я в порядке, со мной все будет в порядке… — Вам двоим нужно сесть, — перебивает Йоко. — Вы обе ужасно выглядите. — Я в порядке, — начинает Уэнсдей, но волна головокружения проходит по ней, и она обнаруживает, что держится за плечо Инид гораздо крепче. — Если подумать, то, возможно, сесть было бы не самой плохой идеей. Йоко и Бьянка помогают паре спуститься на пол, первая лезет в карман пальто и опускается на колени перед Инид. — Ты нормально дышишь? — Тихо спрашивает она. Инид опускает челюсть, чтобы дышать ртом — так больше кислорода, — а Йоко хмурится, когда слышит хрипы своей лучшей подруги. — У меня есть твой ингалятор, если ты хочешь… — Я в порядке, — бормочет Инид, прекрасно осознавая, что все ученики наблюдают за ней и Уэнсдей. — Мне просто нужно посидеть минутку. Двадцать минут спустя школа наводнена сиренами и аварийными огнями. Копы, парамедики и пожарные мечутся между толпой студентов и сотрудников и кампусом. Уэнсдей и Инид немедленно перекладывают на носилки и помещают в машины скорой помощи. Парамедики выкрикивают вопросы — имя, возраст, группа крови и т. д. — одновременно подключая Инид к множеству аппаратов, давая ей кислородную маску и вдавливая капельницу в тыльную сторону ее ладони. Ее проинструктировали прижимать пакет со льдом к ребрам, пока интерн по имени Меган зашивает ей лицо. — Ты из той школы, верно? Инид хмыкает в подтверждение, зажмуривая глаза. Она чувствует, как игла впивается в ее кожу. Это не больно, благодаря местной анестезии, но это так чертовски странно. — Значит, ты… один из них? Инид вздыхает, сдерживая крик боли, когда ее ребра протестуют. — Изгоев? — Меган продолжает. — Кто ты? — Меган! Инид открывает глаз, который в данный момент не закрыт марлей и больничной бумагой, назначение которых она не понимает. Медсестра стоит у входа в ее палату с выражением ужаса на лице. — Вон. Прямо сейчас! Меган подчиняется, оставляя иглу наполовину в лице Инид. Медсестра бросается вперед, быстро заканчивает накладывать швы, прежде чем обратиться к Инид. — Мне так жаль. Она не должна была так себя вести. Инид пожимает плечами, слегка стягивая с лица кислородную маску, чтобы ответить. — Все в порядке. Я к этому привыкла. Медсестра печально качает головой. — Это ужасно. Ты всего лишь ребенок. Я Имани. — Инид, — отвечает Инид, кашляя в маску. Имани хмурится. — Какой неприятный кашель. — Сломала пару ребер, — хрипит Инид. — Ушибла легкие. Имани сочувственно цокает языком. — Оу. — Ага. — Как только я закончу накладывать тебе швы, как насчет того, чтобы я нашла тебе ингалятор? Это могло бы помочь с твоей одышкой. — У меня есть один, — отвечает Инид, доставая розовый ингалятор из кармана пальто, лежащего рядом с ней на кровати. — Астма. Йоко сунула его в карман Инид, прежде чем парамедики увезли ее. Имани кивает: — Я закончу и найду для тебя маску. Инид хмыкает и снова закрывает глаза, когда игла снова начинает нажимать и тянуть. Имани ей нравится больше, чем Меган. Она мягче и веселее, и она периодически проверяет Инид и убеждается, что у нее все в порядке. Она не злится, когда ей приходится на мгновение остановиться и дать Инид прокашляться. Имани накладывает повязку поверх швов Инид, аккуратно зачесывая назад ее детские волосики, чтобы они не застряли. — Все готово, — она кладет иголку, нитку и ножницы на поднос рядом с ними и делает шаг назад. — Как ты? — Инид стонет в ответ, а Имани смеется. — Я найду маску, надеюсь, это поможет. Ты не хочешь прилечь? Она знает; она действительно, действительно знает. Инид говорит об этом Имани и помогает ей лечь. А потом она остается одна. Кашель поднимается из глубин ее легких, за ним следует второй, затем третий. Они не останавливаются, и Инид не может отдышаться. В ее легких есть пустота, которую она не чувствовала с тех пор, как была маленькой. Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо. Она не может дышать. Ее сердце колотится, адреналин возвращается в полную силу. Инид ахает, перекатываясь на бок. Ее ребра протестующе кричат, и она откатывается назад. Она плотнее прижимает к лицу кислородную маску. «Дыши!» — Она кричит на себя. — Инид? — В комнате с ней есть кто-то еще. — Инид, эй, ты в порядке. Она слышит знакомый хлопок, когда ее ингалятор вставляют в спейсер сзади, а затем с ее лица снимают кислородную маску. Она заменена более мягкой резиной, которая прижимается к ее щекам, образуя уплотнение. — Выдохни, малышка, выдохни. Она пытается, но он зацепляется, и она начинает кашлять. У нее перехватывает дыхание, прежде чем она успевает вдохнуть. Раздается тихое шипение, и Инид чувствует вкус альбутерола. — Дыши глубоко, — говорит ей голос. — Вдохни лекарство, хорошо? Она пробует, и через тридцать секунд делает вторую затяжку. Жесткая пластиковая кислородная маска заменяет мягкую резиновую прокладку, и Инид задыхается от кислорода, который ударяет ей в лицо. — Притормози, — приказывает голос. — Глубокий вдох. Глубокий вдох. Инид подчиняется и через несколько секунд открывает глаза. Имани сидит на краю кровати, сжимая спейсер в одной руке, а другой медленно втирает круги в грудь Инид. — Что… что случилось… — Приступ астмы, — говорит Имани. — Очень плохой. У вас когда-нибудь был подобный приступ? Инид качает головой. — Я не… я так не думаю, нет. Я не… я не знаю. Имани кивает: — Продолжай дышать, Инид. Глубокий вдох. Инид протягивает руку, и Имани кладет прокладку на кровать и переплетает их пальцы. Инид закрывает глаза и глубоко дышит. Это рвано, и если она вдыхает слишком долго, то начинает кашлять, но Имани уговаривает ее справиться с этим и продолжает массировать ей грудь. Инид выписывают через два дня. Тренер по фехтованию приехал, чтобы забрать ее; он неловко стоит перед фургоном Невермор, пока Имани провожает Инид до входа в больницу. В одной руке Инид держит пакет с новыми ингаляторами и прокладками, а в другой — пакет с запасными повязками для лица. — Будь в безопасности, Инид, — обнимает ее Имани. — Благодарю вас. Она обещает стараться изо всех сил, но не уверена, что это сработает. Повреждение ребер и легких усугубило ее астму; дышать стало еще труднее. Приступы астмы и раньше не были редкостью, но теперь они станут еще сильнее. Желудок Инид сжимается, когда страх и гнев борются внутри нее за господство. Она с жадностью выдохнула. Это должно было вылечить ее легкие. С ней все должно быть в порядке. Именно это, как всегда говорила ее мама, и произойдет. Тренер Войку закрывает дверь с пассажирской стороны, когда Инид устраивается внутри, затем обходит машину и садится на водительское сиденье. — Хорошо, что ты вернулась, Инид, — он слегка улыбается ей. — Все очень гордятся тобой. Инид прижимается лбом к окну. Иерихон становится маленьким в зеркале заднего вида, сменяясь темными кирпичными зданиями Невермора, растущими перед ними. — Как же хорошо вернуться.