Прекрасный принц

      Как только Чуя заметил остановившееся такси у его дома, тревога поднялась до небес. Как ему себя вести? Как ему представиться? Другом Дазая? Его парнем? Одноклассником? Достаточно ли он хорошо выглядит? Что если он не понравится его друзьям? Что если они не понравятся ему?       В общем, вся логика Накахары полетела к чертям, а глаза грозились вылезти из орбит, как и сердце, бешено стучащее внутри. Внезапно, он ощутил вибрацию телефона, который находился в заднем кармане джинс. «Я через окно вижу, как ты паникуешь. Перестань. Ты выглядишь ахуенно, и все будет хорошо, малыш» Он бы соврал, сказав, что эти слова не успокоили его. Не полностью, но кислород вновь начал стабильно поступать в легкие. Чуя уже слышал шаги на крыльце, а после дверной звонок. Не слишком странно будет, если он сразу же откроет? Вдруг они подумают, что рыжеволосый, как больной, стоял тут и их ждал? Мысленно дав себе сильную пощечину, Накахара открывает дверь и встречает гостей с обаятельной улыбкой. — Господи, в жизни ты еще красивее, чем по телефону, — тут же слышит он от улыбчивого Гоголя. Тот резко срывается с места и крепко обнимает незнакомого ему парня. Подросток немного в растерянности отвечает на его объятия, при этом смотря на Дазая, который едва сдерживал смех от этой картины. — Рад познакомиться с тем, кто смог растопить его холодное сердце! У нас с тобой уже много общего! Правда, Федь? — русский наконец отстраняется и смотрит на своего возлюбленного. Конечно, Чуя знал какие-то факты о Достоевском. Например, то, что тот был единственным собеседником Осаму в частной школе, и тот ему доверял, как бы не хотел это признавать. Из недавнего видеочата он узнал, что у Федора довольно хриплый голос. Сейчас перед собой он видел хмурого молодого человека, который, на удивление, с интересом рассматривал хозяина дома. Но Накахара никак не мог сопоставить эту личность с Гоголем, что явно был куда громче, эмоциональнее и жизнерадостней своего парня. Хотя, это в какой-то мере напоминало их с Акутагавой. — Мне стоит согласиться с ним ради приличия? — спросил Достоевский у шатена. — Хэй! — обиженно воскликнул Николай. — Мы в гостях, веди себя прилично, сволочь ты бездушная! Русский закатил глаза на эту реплику и сделал шаг вперед, почти нехотя протягивая руку: — Федор Достоевский. — Накахара Чуя, — скорее на автомате ответил рыжеволосый, протягивая руку в ответ. Ему стало немного не по себе от взгляда этих проницательных глаз, которые как будто смотрели прямо в душу. Осаму, видимо, заметил это и также прошел вперед: — Чиби, может, пройдем на кухню? Подросток тут же кивнул: — Да, конечно. Может, вам налить чего-нибудь? Чай, кофе, аспирин? — на последнем слове он показательно посмотрел на одноклассника. — По мне так видно, что я с похмелья? — тяжело вздохнул Дазай. — Ага. Чем же ты так нажрался вчера? — Водкой. — Ох, блять… Чуя среагировал, когда Гоголь сорвался с места, схватив за руку своего возлюбленного, и «поскакал» на поиски кухни. Шатен взглянул извиняющеся, но Накахара лишь снисходительно улыбнулся, молча говоря, что все в порядке. — Мне определенно нравятся эти джинсы, — с усмешкой заметил Осаму, обняв парня за талию. Рыжеволосый закатил глаза: — Ты гребаный извращенец, ты в курсе? — О, еще какой, малыш, — ухмыльнулся старшеклассник и потянулся вниз за поцелуем. — У нас гости, — напомнил Чуя, упираясь руками в чужую грудь. Дазай недовольно цокнул языком: — Они утром чуть не потрахались передо мной на столе, так что переживут. — В таком случае, ладно, — со смешком согласился Накахара и, привстав на носочки, едва чмокнул одноклассника в губы. — Но это все равно неприлично. Он вырвался из объятий и пошел на кухню, провоцирующе качая бедрами и заставляя Осаму тихо заматериться на русском. Они зашли на кухню и увидели, что Достоевский уже уселся за стол, а блондин бегает от одного ящика к другому, осматриваясь. — Ты слишком гиперактивный, раздражаешь, — фыркнул Федор. — Тебя раздражает все живое, — закатил глаза Николай. — И как ты попал в этот список? — сарказм. — Да иди ты. Чуя хмурится и поворачивается к шатену: — Это нормально? — Да, для них нормально вести себя как давно женатая парочка, которая не переносит друг друга, — со смешком ответил Осаму. — Ла-а-адно, — неуверенно протянул Накахара. — Так, все будут чай? В общем, спустя некоторое время Гоголь все же успокоился, и они сидели за столом, мирно попивая горячий напиток. Николай сделал пару комплиментов дому, не забыв добавить, что это куда лучше квартиры, где живет Осаму. Но Чуя тут же вступился, сказав, что ему там более уютно. Это в свою очередь вызвало удивление Достоевского: — Ты был у него дома? — Да, я присматриваю за Юмено, когда он на подработке, — спокойно кивнул подросток. Но казалось, Федор удивился еще больше: — Он доверяет тебе своего брата? Гоголь понял, куда все клонится и сжал чужое бедро под столом, а потом добавил с наимилейшей улыбкой: — Он хочет сказать, что Осаму очень заботится о Кью, и не доверял бы заботу о нем любому. Дазай едва заметно выдохнул с облегчением, мысленно благодаря Колю, и при этом обещая себе убить Федора. — Да, это я понимаю, — усмехнулся Чуя. — На самом деле, он так меняется с ним. Сразу становится таким милашкой. — Да-а, — согласно протянул блондин. — Когда Кью был еще младше, он вообще его постоянно на руках таскал и не отпускал. У меня раньше вся галерея была в их фотках. А какие он подарки ему дарил… Господи, в такие моменты я не верил, что у них мало денег. — Я недавно помог Юмено выучить таблицу умножения, а он сразу побежал рассказывать ее Осаму, — вспомнил Накахара. — Вы бы просто видели его выражение лица. Я такой гордости ни разу не видел. Я думал, что еще немного и он заплачет. А как он обнимает его… Я иногда боюсь, что сломает кости брату. Дазай недоуменно смотрел то на одноклассника, то на друга, не понимая, как они так резко сменили тему и начали обсуждать его: — Мне не нравится, что вы разговариваете обо мне при мне, — хмуро признался он. — А меня не ебет, что тебе нравится, — рыжеволосый пренебрежительно махнул рукой. — Ты меня бросил вчера вечером! — К тебе пришли друзья! — возмущенно парировал шатен. — Вот ты такой же, — тихо буркнул Федор, смотря на своего возлюбленного. Гоголь обиженно скрестил руки на груди, а затем резко снял шапку с чужой головы и кинул Чуе, который благодаря своим рефлексам успел ее поймать. — Надень, — с ухмылкой сказал Николай. Подросток немного напряженно взглянул на Достоевского, что пытался испепелить его взглядом: — А меня за это не убьют? Осаму встретился взглядом с фиалковыми глазами ничуть не напуганный и почти садистски улыбнулся: — Не убьют. Накахара все же надел головной убор, стараясь не смотреть на его обладателя, что теперь переключился на Дазая, но заранее знал, что в этой битве убийственных взглядов не выиграет. Спустя еще несколько секунд Федор опустил глаза на собственные ноги, смирившись с поражением, но это не мешало его ауре пугать Чую. Тут уже включился Николай: обнял возлюбленного за шею и поцеловал в щеку. — Ну не дуйся, дай и другим поиграть. Достоевский некоторое время еще повредничал, но в конце все же расслабился: — Чудо в перьях, — фыркнул он, потрепав своего парня по волосам. Гоголь довольно улыбнулся. Накахара взглянул на эту картину, приподняв уголки губ в легкой улыбке. Вот это уже было мило. — Хэй, малыш, — позвал его Осаму. Чуя повернулся и увидел, что тот пытается его сфоткать. — Улыбнись. — Только попробуй это кому-нибудь скинуть, — предупредил подросток, но все же улыбнулся.

***

      В общем, дальнейшее время они провели неплохо. Часов до десяти посидели в доме, а потом сходили на ярмарку. Никто из них, кроме, пожалуй, Гоголя, не любил огромные скопления людей, поэтому на главной площади они провели от силы пару часов, за время которых успело случиться многое.       Во-первых, они потеряли Николая в толпе почти сразу, как пришли туда. Сами, честно говоря, не поняли, как. Вот в один момент он стоит рядом с ними, с огромными глазами полными восторга рассматривает все происходящее, а в другой его уже и след простыл. Федор закатил глаза и выпрямился, планируя посмотреть с высоты собственного роста, так как пепельные волосы было достаточно легко заметить. Осаму помогал, в то время как Чуя просто ходил среди людей, но не мог найти потерявшегося. Спустя несколько минут Гоголь объявился. На сцене. Толкнув ведущего в сторону и забрав его микрофон.       Во-вторых, их затащили в какой-то хоровод и заставили танцевать. Это была группа людей, одетая в странные костюмы, и поющая песню, кажется, на испанском языке, а сам оркестр стоял неподалеку в больших шляпах, с усами, сигарами и инструментами, которыми, казалось, можно было убить. Судя по реакции, Осаму просто смирился с этим, Николай веселился от души, а Достоевский пытался решить, что будет лучше, убить себя или всех окружающих.       В-третьих, увидев, как Гоголь затаскивает своего возлюбленного в фотобудку, Накахара тоже захотел, потому и потащил сопротивляющегося шатена за собой. На первом фото было видно, кто веселится и злорадствует, а кто сопротивляется желанию покончить с собой. На втором Чуя встал ногами на скамейку, чтобы стать выше своего парня хотя бы на несколько сантиметров. Дазай лишь хмыкнул на это и выпрямился, чтобы вновь забрать принадлежащее ему. На третьем рыжеволосый обиженно скрестил руки на груди, но его крепко обняли со спины, наконец выдавливая из себя хоть и натянутую, но все же улыбку. И на четвертом, как же без этого, волшебный поцелуй. Они были готовы поклясться, что если бы количество фото не было ограничено, на бумаге бы проявились некоторые картинки с содержимым 18+ и весьма интересными предупреждениями.       В-четвертых, Николай постоянно пытался забрать ушанку своего возлюбленного, за что в один из разов сильно получил по рукам. Он обиделся и долгое время ходил как сам не свой, бормоча себе под нос что-то про абьюзеров и домашнее насилие. Федор не мог долго выносить это «молчаливое» ебание мозгов, поэтому на некоторое время отделился от их компашки, а вернулся уже с подарочным пакетом в руках. Там была шапка. Почти такая же, как у него, но немного розоватая. Восторгу блондина не было предела, тот сразу набросился на своего парня, и, Чуя явно увидел в фиалковых глазах сожаление.       В-пятых, так как все, кроме Николая, заебались от такого количества людей, они решили взять себе по яблоку в карамели и просто пройтись по тихой стороне площади, дабы отдохнуть. Это было уже более комфортно. Нет, Накахара не имел ничего против больших компаний или скоплений людей, но спустя время от шума начинала болеть голова и повышаться раздражительность. Шагая по набережной, они рассматривали сделанные за сегодня фотографии, вспоминали веселые моменты, да и в общем расслаблялись. Чуя даже заметил, что напряжение между ним и Федором пропало, что не могло не радовать, потому что ему не нравились их угрожающие переглядки с Осаму, который, собственно, вступался. — Что ж, — начал Гоголь, когда пришло время прощаться. — Накахара Чуя, думаю, мы можем доверить тебе заботу об этом большом ребенке, — пафосно заключил он. — Но только попробуй причинить ему боль, и я… — Да тут скорее наоборот будет, — фыркнул Достоевский, за что получил несильный подзатыльник и грубое «заткнись». — Все будет нормально, — с улыбкой ответил рыжеволосый. — Можете за него не беспокоиться, теперь он моя ответственность. — Не забывай об этих словах, Накахара, — довольно серьезно произнес Федор. — Мы поедем. Хорошего вам вечера. Дазай кивнул им на прощание, и те ушли, о чем-то негромко переговариваясь. Шатен громко выдохнул, словно только сейчас смог нормально задышать. Чуть уставши, он перекинул руку и обнял подростка за плечи, притягивая к себе и почти незаметно целуя в макушку. — Ну, что думаешь? Чуя же улыбался. Он устал, но не так сильно. — Они мне понравились. И теперь я, кажется, понимаю, почему вы с Федором общаетесь, — чужой взгляд просит продолжить. — Вы очень похожи. Со стороны такие одинокие, независимые, холодные, словно вам никто и не нужен. Но за близких вы порвете всех. Он не мог оставить Колю грустить и обижаться, заглаживал свою вину. И ты помнишь, как на Колю взглянули около ларька с яблоками? Не знаю, кто это был, но взгляды у них не сулили ничего хорошего, а Федор встал впереди и посмотрел на них так, как ты иногда смотришь на тех, кто тебе не нравится. Те сразу съебали. Видно, что Коля для него очень много значит. Осаму улыбнулся уголками губ и коснулся пальцами чужого подбородка, чтобы собеседник поднял на него глаза. — Иногда я забываю, насколько ты наблюдателен, — мягко произнес он, после чего наклонился и оставил на сладких губах нежный поцелуй. — Мой малыш такой умный. — Если бы я был тупым, то сразу бы тебе наскучил, согласись, Скумбрия, — фыркнул Накахара, но сплел их руки вместе. Они двинулись с места. — Но так я привязываюсь к тебе слишком сильно, — честно ответил Дазай. Чуя поймал напряженный взгляд своим и улыбнулся так нежно, как мог только он: — Я тоже, Осаму. Я тоже. И эти слова, этот маленький диалог был им так необходим. Их обоих беспокоила эта привязанность, страхи боли и предательства, но почему-то никто не желал признавать этого вслух, боясь, что если скажут, то это уже точно станет правдой. Но теперь, от понимания того, что они оба это чувствуют, оба переживают, оба ощущают эту сильную связь между ними, которая каждый день лишь укрепляется, стало легче. Куда легче. — Что насчет бутылочки вина на вечер? — Мне кажется, ты хочешь меня споить. — Заметь, за твой счет. Да и у нас каникулы, хули нет. — Я так действительно сопьюсь с тобой. — Главное, что со мной, чиби. Остальное не важно.

***

      Что может быть лучше, чем спокойный вечер с прекрасным собеседником и бокалом дорогого вина? Чуя искренне наслаждался подобной атмосферой умиротворения, впервые чувствуя, что жизнь не скачет галопом. Это, бесспорно, было приятно. Просто остановиться на месте, подумать о чем-то, сильно не нагружая мозг. — А как вы познакомились с Колей? — поинтересовался Накахара. Осаму покрутил бордовый напиток в бокале, вспоминая: — Федору было семнадцать, когда мы с ним начали общаться. Уже через год он выпустился и уехал в Россию, поступил на программиста в вуз. И в первый же день, насколько я помню, он позвонил мне и попросил забрать оттуда. Сначала я не понимал почему, а потом услышал еще один голос, — шатен усмехнулся. — В общем, Гоголь достаточно долго его третировал, и сам того не хотя, Дост начал с ним общаться. Ну и через какое-то время они прилетели на каникулы в Японию ко мне, и я заметил, что они не просто друзья. А почему ты у них не спросил? Уверен, Коля бы поведал тебе более полную историю со всех сторон. — У меня не то чтобы было время подумать, о чем спросить, — со смешком признался подросток. — Коля постоянно говорил и говорил. Этим он мне немного напомнил Тачихару. Дазай посмеялся: — Ты ему понравился, будь в этом уверен. — А какое у тебя было первое впечатление о нем? Осаму поджал губы, он не очень хотел это вспоминать: — Тогда я был другим, я тебе рассказывал. Я не понимал, почему Федор с ним общается, тем более так близко. Он казался мне слишком громким, легкомысленным, раздражающим, и мне часто хотелось его просто пристрелить. Но я знал, что Дост не будет защищать от меня первого встречного, поэтому решил дать ему шанс, и, видимо, не зря. Спустя время я узнал его и с других сторон, да и подъебывать Федю вместе куда веселее. Они еще какое-то время разговаривали обо всякой ерунде, обсуждали прошедший день, но Чуя был не из терпеливых: — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Накахара был не из тупых, да и как заметил Дазай, сегодня он достаточно наблюдателен, поэтому он не мог не заметить того, что буквально бросалось в глаза. Многозначительные взгляды Осаму и Федора, как тот напрягался, когда русский только открывал рот. Все эти мелочи, как кусочки пазла, собрались в единую картину. От него что-то скрывали. — Что ты имеешь ввиду, малыш? — шатен выглядел беспечным, он не понимал, о чем говорит подросток, но внутри все буквально сжалось. Они довольно долго смотрели друг на друга, пытаясь понять, что знает сидящий напротив. Дазай с уверенностью мог сказать, что держать взгляд сейчас куда тяжелее, чем с Достоевским и Мори. Пожалуй, Чуя мог потягаться в этом с его отцом. — Принцесса, не смотри на меня, как на Раскольникова, — нервно усмехнулся старшеклассник и встретил непонимающий взгляд. — «Преступление и наказание», классика, дам тебе почитать как-нибудь. Интересный роман, слог чутка тяжеловат, но читается… Накахара не позволил ему сменить тему: — Я заметил все ваши переглядки с Федором. И ты все время был слишком напряжен. Ты словно боялся, что он что-то расскажет мне. Осаму замер с открытым ртом, остановившись на половине предложения. Эта ситуация ему до жути не нравилась. Мысли бегали со скоростью света, но Дазай не знал, что теперь делать. Рассказать правду? Нет уж. Но как можно скрыть то, что почти всплыло наружу? Правильно, перевести стрелки. — Да, ты прав, — он опустил глаза на собственные руки, начиная снимать бинты; сегодня он все равно ночует у Чуи. — Помнишь, я тебе рассказывал о своем небольшом гейском опыте? — кивок. — Это был Федор, — удивление рыжеволосого легко читалось в широко открытых глазах. — Я боялся, что он скажет что-то, что натолкнет тебя на это. Мне тогда было четырнадцать, ему семнадцать. Я просто не хотел, чтобы твое мнение обо мне как-то изменилось. Накахара еще пару секунд сидел, не двигаясь, а потом схватился за свой бокал и за пару больших глотков выпил все содержимое. — Что ж, — прокашлявшись, начал он. — Это было неожиданно. Но это никак не изменит мое мнение о тебе, Осаму. Я уверен, что тогда ты был к этому готов, ты был согласен, и тебя никто не заставлял. Это было твое осознанное решение, — шатен с облегчением выдохнул. — Тем более, я всегда знал, что ты отбитый. — Хэй! — подросток на эмоциях кинул в парня кусочек сыра. Чуя рассмеялся: — Да шучу я, шучу. Иди сюда. Спустя еще пару часов распития вина, поедания изысканного сыра, разговоров и поцелуев с привкусом горечи, они отправились в комнату спать. Рыжеволосый скрылся в ванной, планируя принять душ и немного охладиться. Из кармана джинс выпал небольшой белый листочек. Записка. «Напиши мне, когда Его не будет рядом. *номер* — Федор»