Прекрасный принц

Кажется, он разучился считать годы и месяцы. Возможно, даже дни. Прошли двадцать одна тысяча и девятьсот часов. Миллион и триста четырнадцать минут. Семьдесят восемь тысяч и восемьсот сорок секунд. На удивление, не так много. Ощущается не так много, как два с половиной года. Вероятно, он был наивен, раз считал, что через пять с половиной лет боль утихнет. Верил, что время, если не лечит, то помогает свыкнуться с ежедневной болью. На вкус как облизнуть пепельницу. Гадко, противно, бессмысленно. Ничуть не легче. Работа стала привычнее. Возможно, даже начала приносить удовольствие. Но оттенки серого не стали терпимее или светлее. Все такой же мир, в который не хочется верить. Все такая же поддержка от друзей, давящая на горло. Хотелось бы откашляться, но куски желчи и чего-то покрытого формалином забрались слишком глубоко в горло. Осаму не тешил себя надеждами, что в один прекрасный день на его пороге появится возлюбленный, уже не как игра подсознания. Возможно, извинится. Предложит начать все сначала. Попросит впустить его отогреться у камина. Будет рассказывать про стажировку, работу, лучших друзей, все еще живущих в Фукуоке. Дазай не поддерживал с ними отношения. Не было смысла. Это исконно были друзья Накахары. Изредка Элис набирала его по видеозвонку, делилась впечатлениями об очередном путешествии, рассказывала смешные истории о парнях, не знающих, как приспособиться ко взрослой жизни. Пожалуй, это было самое неприятное. Понимать, что даже без Чуи рядом, жизнь идет полным ходом, будто ничего и не изменилось. Но поменялось слишком многое, чтобы оставить его равнодушным. Все было не так. Не хватало одной чертовой детали, чтобы механизм, вроде как приведенный в норму, заработал, как шоколадная фабрика. Если раньше требовалось хотя бы удостовериться, что Накахара в порядке, то сейчас этого было мало. Прокрадывалась злостная мысль, почему это он в порядке без того, кого не так давно любил. Не так давно… На самом деле, очень давно. А любил ли вообще? Осаму не хотел портить призрачный ангельский образ своей любви мрачными мыслями, отгонял их куда подальше, но иногда они, как и их обладатель, были чересчур хитры и находили лазейки. Он и не думал, что всего лишь один человек способен заменить… Нет, затмить всех, кто когда-либо был в его жизни. Чуя был глотком свежего воздуха и горячим шоколадом, был тахикардией и брадикардией одновременно. Он был самым правильным решением и фатальной ошибкой, которую Дазай был готов повторять из раза в раз, вновь чувствуя ту боль и скорбь, лишь бы его касались языки его собственного пламени, превращая тело в пепел, а сознание в прах. Но он больше не писал. Не хотел обесценивать чужое решение оборвать связь. Почти гордился им за такую силу. Но иногда все равно одолевала ностальгия, желание вернуться в прошлое хотя бы ненадолго, пускай оно и было омрачено чужими смертями, проблемами и так далее по списку. Ему же никто не запрещал скучать. Скучать не значит вернуться. Скучать не значит жить в иллюзии. Как бы не хотелось это признавать, но он все же оставался человеком со своими слабостями. Только вот слабость у него всегда будет одна. Гребанное исключение из всех правил. Его несбыточная мечта.

***

— Слушай, ну это реально уже раздражает. Пять с половиной лет. Это одна пятая моей жизни! Может, он реально потомственная ведьма? — Из-за волос? — Достоевский скептично поднимает бровь. — Он больше заслуживает сгореть замертво, нежели все те, кого сожгли во времена инквизиции. Дазай закатывает глаза и кидает другую карту на стол. — Ты все еще его ненавидишь. — Уж много чести, — фыркает. — Никогда его не переносил. А сейчас еще больше, потому что ни одна наша беседа не проходит без упоминания этой ошибки природы. — Он все еще хороший друг твоего мужа. — Коля априори не сходится с хорошими людьми. — Какие же занимательные у вас все-таки отношения… Пара минут тишины. Чай разбавляет слегка напряженную атмосферу. Не хватало только печенья, но они оба не любят сладкое. Дазай размышляет, что приготовить сегодня на ужин, а русский мысленно помечает по пути домой купить пирожные в пекарне, что не так давно нашел Гоголь. Тот от них без ума, а сегодня у него должен был быть сложный день. — Ты не можешь о нем забыть, потому что на каждом шагу у тебя воспоминания. Этот дом, кошка, чертово кольцо, которое ты на какой-то хуй еще носишь. Вот отдай его. — Может, ты еще заберешь у меня дом и Принцессу? — нервно усмехается шатен, начиная прокручивать аксессуар на пальце. — Начнем все же с кольца, — Достоевский смотрит выжидающе, даже протягивает руку. — Нет. — Отдай. — Это мое кольцо! — Выбирай, либо ты оставляешь себе палец, либо кольцо, — угрожающе. — Кольцо. — Ты совсем ебанулся? — искреннее непонимание. — Он сам тебе написал, что никогда не вернется. — Он не говорил «никогда». — Призрак, прошло пять с половиной лет! — ладонь встречается с поверхностью стола; оба слегка вздрагивают от хлопка. — Ты должен жить дальше. Без него. Но ты не хочешь даже пытаться. Осаму сейчас выглядел как ребенок, у которого пытались отнять любимую игрушку. — Я боюсь, — спустя некоторое время в таком признаваться стало проще. От этих слов все еще появлялось ощущение тошноты, но он держался. — Эта надежда не делает мне больнее. Я ничего не собираюсь предпринимать, он сделал свой выбор. Как я могу пойти дальше? Найти кого-то еще? Не думаю, что я на это способен, Демон. Кто примет меня со всеми моими закидонами? Он был единственным. Я физически уже не могу подпустить кого-то ближе. Я и не хочу. Федор покачал головой, костяшки пальцев застучали песней по столу: — Ты боишься еще раз довериться. Не хочешь снова ощущать ту боль. Хоть ты и говоришь, что привык, но это та боль, которую ты не в силах контролировать. А ты этого не любишь. — Может, ты и прав, — нет сил даже на банальный протест. — Но знаешь, мне нравится думать, что я приду с работы, и дома меня будет ждать он. Нравится думать, что в кои-то веки проснусь не в холодной постели. Нравится думать, что, когда меня в следующий раз одолеет меланхолия, я просто смогу обнять его и помолчать, ведь только его присутствие могло заглушить все мои мысли. Я… Я пока не готов его отпустить. Я не хочу его отпускать. Без этой яркой палитры я боюсь окончательно застрять в черно-белом кино.

***

— Я дома, — ключи летят на тумбочку у двери. Достоевский не сказал бы, что устал от диалога с другом, но те его знатно выматывали порой. Он бы хотел вернуться в прошлые времена к их вечным издевкам, подъебам, даже чертову флирту, лишь бы это не походило на очередную мыльную оперу. Из-за угла немного нервной походкой выходит его муж, скрещивая руки за спиной: — Я думал, ты останешься на ночевку… Федор хмурится, пока снимает уличную обувь и заменяет ее на милые сиреневые тапочки — подарок его возлюбленного. — Решил привести любовника? Гоголь едва успевает пробормотать «да если бы» прежде чем рядом с ним появляется уже знакомая рыжая макушка. — Привет. В голубых глазах волнение, осторожность, но и то, что не ушло даже спустя пять с половиной лет — полная уверенность в своих действиях. Достоевский замирает подобно статуе, никак не реагируя на внезапное приветствие. Удивление, шок, отрицание и, наконец, злость. — Что это забыло в нашем доме? Николай морщится от такой формулировки, но понимает, что могло быть и хуже. — Чуя пару часов назад прилетел из Токио, хотел остановиться в гостинице, но я предложил переночевать у нас. Давай ты успокоишься и послушаешь его, пожалуйста. — Ладно, задам другой вопрос, — сжимает челюсти. — Какого хера он вообще сюда прилетел? — Говори на известном мне языке, — без тени страха хмыкает Накахара. — Я понимаю, что ты зол на меня, ненавидишь и хочешь убить, я все это прекрасно понимаю. Но я прошу меня выслушать. И потом, в зависимости от твоего ответа, я уеду, либо же останусь. Федор сам в этот момент осознает, что прошло больше пяти чертовых лет. Перед ним больше не импульсивный глупый мальчишка, а взрослый человек, готовый взять ответственность за свои поступки и слова. Это подкупает. — Если мне что-то не понравится — я всажу тебе пулю в лоб. — Не всадишь, — сухая уверенность в своих словах. Чуя разворачивается на пятках и проходит обратно в гостиную. Когда оба парня усаживаются рядом, он решает начать. — Я бы хотел, чтобы вы присутствовали на моей свадьбе. Достоевский сам того не осознавая тянется за огнестрелом.

***

— Я все еще не понимаю, как, блять, соглашаюсь на это, — все же высказался Рюноске, когда официант забрал меню. — У тебя не остается выбора, братишка, — самодовольно ухмыляется девушка. — Двойные свидания — это же так круто! Брюнет помрачнел еще больше: — Я вас по отдельности то еле терплю, а тут прям комбо. И почему ресторан? С каких пор мы такие пафосные? — Нам уже не восемнадцать, чтобы просто нажираться у кого-нибудь дома под громкую музыку, — Мичизу улыбается нежно, любуется своей спутницей в нежно-розовом платье. — Расслабься, — шепчет Ацуши, поглаживая чужую ладонь. Не дает отвести взгляд, передает свое спокойствие. — Обычный ужин с твоей сестрой и лучшим другом. Акутагава заметно начинает дышать более размеренно, но все недовольство не уходит. — Они не могли просто так позвать нас в ресторан. О, нет, — теперь на его лице гримаса ужаса. — Ты же не беременна? Я не готов так рано становиться дядей! Я еще не закончил медицинский! — Даже будь я беременна — я бы не оставила своего ребенка с тобой. Ты хоть знаешь, чем увлекаются дети? Не препарированием лягушек и не заучиванием всех костей руки. — Я бы читал ему сказки на ночь. — Ты сам-то перед сном читаешь учебник по латыни. И спишь по два часа. Я не хочу, чтобы ты случайно вызвал демона к моему гипотетическому ребенку. Рюноске показательно отворачивается: — Ну вот и расти своего ребенка тупым. — Рю, — Накаджима ощутимо сильнее сжимает его запястье. — Этого ребенка даже в помине нет, а вы умудрились поссориться. — Я уже привык за столько лет, — вздыхает Тачихара. — Нет, Гин не беременна. Вообще, для ужина немного другая причина. И эта причина опаздывает уже на двадцать минут. Сдается мне, он стал непунктуальным. — Ты о чем? — брюнет все же мирится со сменой темы, смотрит с вопросом на друга, но застывает в одной позе, смотря ему куда-то за спину. — Чуя? Подошедший пытается отдышаться и смахнуть прилипшие от пота ко лбу прядки. Его губы все же тянет счастливая улыбка: — Привет всем, извините за опоздание. Даже задыхаясь в объятиях, Накахара чувствует себя дома. Кажется, он впервые за пять лет ощутил такое забытое счастье. Каким же он был идиотом…

*

Мой малыш: «Смари, что я купил *вложение*» Я: «Это ручки» Мой малыш: «Это парные ручки!» Я: «Эм… Зачем нам парные ручки?» Мой малыш: «В такие моменты я не понимаю, зачем ты мне вообще» Я: «Хэй, вообще-то ты меня любишь!» Мой малыш: «Мое главное сожаление в этой жизни…» Я: «С каких пор мы поменялись местами, и абьюз стал идти с твоей стороны?» Мой малыш: «Ты меня испортил» Я: «Ну да, конечно. Я научил тебя жизни!» Мой малыш: «ахахаха, как скажешь»

***

Я: «Я скучаю» Мой малыш: «Я тоже скучаю, 'Саму. Мне нравится в Токио, но мне ужасно не хватает тебя. Не могу уже спать без твоих объятий» Я: «Я обнимаю подушку, но она слишком мягкая. Ты твердый» Мой малыш: «Сочту за комплимент, наверное, ахах. Мне некого тут обнимать. Всего одна подушка, на которой я лежу» Я: «Одна подушка??? Это же пытка. Несмотря на то, что ты большую часть времени спал на мне, ты все равно всегда забирал почти все подушки на свою сторону кровати. Это я еще молчу об одеяле, которое ты перетаскивал, а потом оно падало с кровати, а ты и ухом не вел» Мой малыш: «Слишком громко ты молчишь *недовольные смайлики*» Я: «Принцесса, я бы отдал все подушки и одеяла в мире, лишь бы поспать с тобой в обнимку хотя бы еще один раз» Мой малыш: «Это слишком мило. Хватит доводить меня до слез!» Я: «Ты знаешь, что я никогда не делаю этого намеренно. Просто говорю то, что думаю» Мой малыш: «От этого не легче. Я слишком сильно скучаю. Хочу обнять тебя и не отпускать» Я: «Это мой план на твои ближайшие каникулы. Постарайся уснуть, тебе потребуются силы на парах» Мой малыш: «Не хочу прекращать общаться…» Я: «Я позвоню тебе утром. Полюбуешься мной и Принцессой. А теперь ложись спать, малыш. Сладких снов *сердечко*. Я безумно сильно тебя люблю и очень скучаю» Мой малыш: «Спокойной ночи, 'Саму. Я тоже тебя люблю и скучаю *сердечко*»

***

Мой малыш: «Я завел себе друзей со старших курсов! Они ахуенные. Группа тоже классная, все дружелюбные. Даже не верится, что все действительно так хорошо» Мой малыш: *голосовое сообщение* Мой малыш: *голосовое сообщение* Мой малыш: *голосовое сообщение* Мой малыш: *голосовое сообщение* Мой малыш: *голосовое сообщение* Мой малыш: *голосовое сообщение* Мой малыш: *голосовое сообщение* Мой малыш: *видео сообщение* Мой малыш: «'Саму, все в порядке? Ты уже пол дня не отвечаешь, а у тебя вроде бы выходной должен быть сегодня. Надеюсь, ты просто спишь… Напиши, как увидишь сообщения, я волнуюсь» Мой малыш: «Это уже не смешно. Коля сказал, что не знает, где ты. Пожалуйста, скажи, что все в порядке. Я что-то сделал не так? 'Саму…» Я: «Бля, прости, малыш. Я, видимо, немного приболел, весь день сплю, даже телефон не включал. Прости, что заставил волноваться» Мой малыш: «Все хорошо, не извиняйся. Как себя чувствуешь? Пьешь лекарства? Температура есть? Кушал что-нибудь?» Я: «Чувствую себя как холодец (это русское блюдо, мясо в желатине). Выпил какие-то таблетки утром, потом вырубило, так что не знаю, есть ли температура. Морозит. Пока не ел, но думал заказать себе какой-нибудь супчик» Мой малыш: «Измерь температуру и поешь обязательно. Хочешь, позвоню перед сном? Буду рассказывать о своем дне, и ты как раз уснешь» Я: «Хорошо, я позвоню»

***

Мой малыш: «Я не понимаю, хочу я плакать или убить тебя» Я: «О, видимо мой подарок пришел ахах» Мой малыш: «Ками-сама, 'Саму, зачем? Это же наверняка стоило целое состояние…» Я: «Хотел порадовать тебя милыми цветочками. Ну, и чтобы твои соседи по общаге знали, что у тебя есть парень» Мой малыш: «Поверь, стены тут тонкие, так что они уже в курсе ахах. Спасибо большое за цветы *вложение*. Они идеально вписались в обстановку»

***

Я: «Я не видел тебя всего сутки, но уже хочу вернуться *плачущие смайлики*. Эти две недели были слишком хороши» Мой малыш: «Настолько хороши, что у меня все еще не сходят засосы с шеи ахахах. Мне кажется я начал лишь сильнее скучать по тебе. Какого черта я так сильно тебя люблю?» Я: «В мире не так много вопросов, на которые я не знаю ответов. Мне помогают отвлечься мысли, что уже через три года мы будем жить в твоей мечте» Мой малыш: «С овечками?» Я: «Без овечек уже никак. Я придумал нам даже стратегию для бизнеса по продаже шерсти» Мой малыш: «Мы разбогатеем на овечьей шерсти?» Я: «Мы потратим все деньги на коллекционный алкоголь, малыш)» Мой малыш: «Как же сильно я хочу тебя поцеловать» Я: «Я люблю тебя»

*

Осаму улыбается, прикрывая глаза. Бревна в камине уютно потрескивают, виски разгоняет тепло по телу, нагревая кровь. Эта боль приятная. Все еще делающая уязвимой, колющая, но мазохистски потрясающая. Все было так хорошо. И даже не хочется думать, когда все разрушилось и кто это сделал. Сейчас была лишь необходимость вспомнить, расслабиться, вдохнуть полной грудью. Как, черт возьми, не вовремя ему мешают. — Призрак. — Я жалею, что дал тебе запасные ключи, — Дазай закатывает глаза. — Ты должен отдать мне кольцо. — Чего? — недоумевает, уже полностью разворачивается к лучшему другу. — Я же говорил, что пока не хочу его… — Он женится через несколько дней. Кольцо слетает с пальца, будто раскаленное. Только не его палец превращается в уголь, а сердце. Уже в который раз.