Ты заставляешь меня чувствовать — это пугает

      Уэнсдей проснулась, по ощущениям, спустя всего пару минут. Она застонала и начала крутить головой, осматривая окружающую её местность. Гуди исчезла, и в склепе стало ещё темнее, чем было до этого, в тусклом свете тёмные пятна крови на стене казались почти что чёрными. Уэнсдей, пошатываясь, всё же заставила себя подняться на ноги. Недолгого дневного сна было явно недостаточно, чтобы избавиться от депривации сна. Даже до возникновения этих эмоций она спала не очень хорошо, но с их появлением ситуация ухудшилась. Спотыкаясь, она всё же вышла из склепа, держа руку на боку, который вновь начал болеть. Фантомной болью. Уэнсдей поморщилась — обратный путь обещал быть долгим.       В то время, когда она вернулась, Энид уже спала, и Уэнсдей поблагодарила за это любого бога там, сверху. Легла она, даже не попытавшись раздеться, слишком уж вымоталась, чтобы озаботиться этим. Уэнсдей надеялась, что ей удастся отдохнуть, хотя бы на этот раз. Но ей, как обычно, не повезло. Как только начало подниматься солнце, Уэнсдей буквально вытянула себя из кровати и начала собираться. Она вышла из их комнаты ещё до того, как Энид пошевелилась, просыпаясь.       Уэнсдей, раздумывая, постукивала карандашом по столу, она слишком устала, чтобы следить за объяснениями учителя, хотя, вероятно, стоило бы. — Это перо выглядит так странно. Уэнсдей от неожиданности чуть не подскочила, слишком близко раздался голос, и покосилась в сторону звука. Гуди стояла позади неё и, наклонившись, рассматривала письменные принадлежности. — Это карандаш, — ответила она. — Странно. А чернила нужны? В ответ Уэнсдей слегка покачала головой. — Воу, — выдохнула Гуди, на что Уэнсдей только вздохнула.— Что такое вафли? — Отвратительный сахарный кружок, заставляющий сердца людей биться чаще, — не моргнув и глазом, ответила Уэнсдей. Весь день Гуди интересовалась всем, и в голосе предка сквозило утешение, так что Уэнсдей соврала бы, если бы сказала, что это не успокаивает. Избегая всего остального, что заставляло её чувствовать эмоции, она не могла игнорировать Гуди, хоть та и вызывала чувство, которое Уэнсдей не могла точно охарактеризовать. Она чувствовала это только рядом с её родителями, братом, Вещью и дядей Фестером. Возможно, родственная связь? В голове шумело — это был явный сигнал, что не стоит над этим размышлять.

***

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросила Гуди, и вправду беспокоясь за свою более темноволосую родственницу. — Нет, — прямо ответила Уэнсдей. — Но я предпочту сейчас заняться этим, вместо того чтобы видеться с кем-то. Может быть, если я разберусь со своим преследователем, эти… эмоции просто исчезнут. Гуди открыла было рот, чтобы ответить, но тут же быстро закрыла его, услышав грохот, с которым распахнулась дверь. — Уэнсдей Фрайдей Аддамс! Уэнсдей вздрогнула, оказавшись лицом к лицу со своей соседкой. Энид буквально кипела от злости: лицо было ярко-красным, когти увеличились, а вдоль её рук начал прорастать мех. Уэнсдей развернулась на месте и выскочила из окна на балкон. Услышав звук приближающихся шагов сзади, она выпрыгнула вниз, оказываясь на траве, прежде чем они настигли её. Уэнсдей перекатилась и со стоном замерла, она определённо приобрела ещё один вывих. Увидев наверху Энид, которая развернулась к комнате, собираясь выйти по-человечески и спуститься вниз, Уэнсдей поняла, что у неё совсем мало времени. Ей нужно было идти. Срочно. Поднимаясь на ноги, она поморщилась от боли, но всё равно побежала к лесу.

***

      Уэнсдей очнулась в незнакомом ей месте, судя по ощущениям, она лежала на земле посреди леса. Ночь была в самом разгаре, и высоко в небе стояла луна. Острая, колющая боль в её груди и животе давала исчерпывающее представление, что случилось. Морщась на каждое движение, она всё же смогла сесть. Посмотрев вниз, Уэнсдей обнаружила, что её футболка местами разорвана в клочья, местами пропитана кровью. Её кровью. Произошедшее вспоминалось только обрывками. Бежала от чего-то. На что-то наткнулась. За ней гнались. Ужасная боль, пронзившая её насквозь. Хайд? Может, оборотень… Она не знала и, откровенно говоря, ей было всё равно. Ей сильно хотелось вернуться домой, но её тело было не в состоянии даже стоять, а о ходьбе и говорить было нечего. Ей пришлось подползти к дереву и прислониться к нему, чтобы не отключиться, пока тело будет самостоятельно регенерировать. — Это было глупо, — прошептала Гуди, появляясь из ниоткуда. Уэнсдей слишком устала, чтобы придумать ответ, поэтому она просто моргнула, переводя взгляд на призрака. — Я за помощью, — смягчаясь, говорит Гуди. — Но… как? — воздух в лёгких Уэнсдей закончился, и она закашляла, сплевывая кровь. Гуди провела холодной рукой по лбу раненой, а другой слегка надавила на её плечо, помогая облегчить боль в спине. — Я скоро вернусь, с тобой всё будет в порядке, — с этими словами она исчезла. Уэнсдей ощутила, как горят её глаза, и крепко зажмурила глаза, желая прогнать слёзы. Разум снова начал плавно утекать от неё, и вскоре она отключилась.

***

      Следующее пробуждение Уэнсдей было вызвано мягкими прикосновениями к её лицу. Она дёрнулась назад и вскрикнула, когда после движений боль в теле снова ощутилась в полной мере. — Тш-ш, всё хорошо, ты жива, — нежный голос успокаивал. Руки переместились на плечи, легонько сжав их. — Э…Энид? — невнятно пробормотала Уэнсдей, без помощи рук оборотня её голова откинулась назад. — Да, я. С тобой всё будет хорошо. — Я и так знаю, я же Аддамс, — Уэнсдей старалась говорить понятно. Она предприняла попытку сесть, но сильные руки вернули её в прошлую позу, прижимая спину к дереву. — Не двигайся, я собираюсь отнести тебя в нашу комнату и привести тебя в порядок. А потом поговорим. Уэнсдей тихо хныкнула. — Я могу идти и совершенно точно не хочу разговаривать, — она едва слышала свои слова за стуком крови, шумевшим в ушах, и неприятного предчувствия после слов соседки. Когда Энид протянула к ней руки, Уэнсдей попыталась оттолкнуть их, но после тихого рыка сдалась. Это секундное замешательство дало Синклер возможность поднять провидицу на руки, взяв её так, как носят невест. — Что произошло? — со вздохом спросила Энид, когда они начали возвращаться на территорию школы. — Не знаю, — простонала Уэнсдей. Каждое движение обостряло дикую боль, и ей вообще не нравилось. — Ты не знаешь, что проткнуло тебя насквозь четыре раза?! — прорычала Энид. Уэнсдей вздрогнула. — У меня нет сил обсуждать это сейчас, — вздохнула Энид. — Я приведу тебя в порядок, и ты наконец объяснишь, почему избегаешь меня настолько, что удираешь посреди ночи. Кровь в жилах Уэнсдей застыла. Она не хотела описывать те странные чувства, которые испытывала сейчас ко всем. Не знала как. Уэнсдей не понимала, почему её эмоции стали ощущаться так сильно, даже от простого понимания, что Энид ужасно зла на неё, хотелось провалиться под землю. На обратном пути они обе молчали. Понимая, что последнее, что сейчас нужно Уэнсдей — это чтобы на неё кричали, Энид прикусила язык, потому что боялась заново разразиться гневной тирадой. А Уэнсдей притихла, испытывая душераздирающую панику. Она никогда ещё не испытывала такую сильную панику, её грудь ныла так, словно на неё положили наковальню, а дыхание было прерывистым. Энид просто прижала её к себе ещё крепче.