Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

По мнению Джереми, для пары нездорово проводить вместе каждую минуту бодрствования. Жан был с этим категорически не согласен; если бы это зависело только от него, он бы проводил с Джереми каждую минуту как бодрствования, так и сна. Однако сегодня Джереми большую часть дня пробыл в кафе, придумывая тактики для команды. Завтра у них была тренировка; хоть до сих пор все шло хорошо, Джереми хотел немного разнообразить игру, говоря, что она ему наскучила. Жан валялся в своей комнате, не совсем понимая, что ему делать. Быть одному в своей комнате было не так плохо, как одному на улице. По крайней мере, здесь он мог делать все, что заблагорассудится, а поскольку ему не нужно было никуда идти, он не чувствовал того давления одиночества, с которым часто приходилось сталкиваться Воронам. Если, конечно, Ноа, один из их лучших игроков, не узнает, что ты один. Жан узнал его по стуку. Он никогда не переставал стучать и делал это до тех пор, пока ему не откроют. По ту сторону пропели: — МОРО-О-О-О! — весело смеялся он. — Открывай, засранец! Уже полдень, я знаю, что ты не спишь! Жан закатил глаза, схватил рубашку, натянул ее и подошел к двери, распахнув ее. — Ноа, — пробормотал он. — Подвинься, — по-хозяйски сказал Ноа. Ноа был похож на Джереми под кайфом. Он радовался всему, был вынослив, как щенок, и в три раза громче. У него были каштановые волосы, которые, если бы он их распустил, дошли бы до плеч, но обычно он укладывал их в неаккуратный пучок. Цвет глаз совпадал с цветом волос; он был самым худым в команде, хотя ел как прожорливый лев. Честно говоря, если Жану приходилось проводить с ним целый день, он ужасно утомлялся, но Ноа был настолько мил, что Жан не возражал. — Зачем пришел? — Жан мягко закрыл дверь. — Я принес еду, — он указал на шесть пакетов перед собой. Жан подошел и заглянул в них, нахмурившись. — Что? — Ты не еду принес, а мусор. Ноа драматично вздохнул, а потом положил руки на бедра и передразнил Жана высокопарным тоном, который совсем не походил на его: — Все, что ты купил, это мусор. — Я даже не так сказал, — Жан щелкнул его по лбу и приземлился на диван. Закинул одну ногу на другую и оперся головой о руку, наблюдая, как Ноа выкладывает чудовищное количество вредной еды. У Жана заболел живот от одного вида. — Я не буду ничего из этого есть. Ноа пожал плечами. — Хорошо, голодай, — он счастливо ухмыльнулся. — Мне больше достанется. — Свинья. — Придурок. Жан позволил себе криво усмехнуться, когда Ноа протянул руку, ожидая, что тот ударит его кулаком. Когда они это сделали, Ноа, как и всегда, ярко улыбнулся. Таковы были их отношения: смесь оскорблений и уважения. За пределами поля они были намного лучше, чем на нем. На поле они много спорили, особенно вначале, когда Ноа и Жан соперничали по-настоящему. Они чаще сцеплялись друг с другом, чем с другими командами. Как им удалось это исправить и превратить в эту странную дружбу, Жан точно не знал, но и вопросом не задавался. Люди по-разному находят друг к другу подход. — Слышал, женушка бросила тебя сегодня, — Жан недовольно взглянул на него, а Ноа громко рассмеялся. — Ладно, муженек, парень, какая разница! Боже, какой ты обидчивый сегодня. — Может, ты сегодня просто очень раздражающий. — Сомневаюсь. Я угощаю, — Ноа плюхнулся рядом с Жаном и предложил ему пачку чипсов Lays. Когда тот покачал головой, он пожал плечами и принялся за них. Жан поморщился. — Эта дрянь тебя убьет. — Надо же когда-то умереть, — отмахнулся он. — Итак, чем закончился твой вчерашний вечер, а? — он многозначительно подергал бровями, и Жан бросил на него раздраженный взгляд. — Тем же, чем и твой. — Сомневаюсь, — Ноа закрыл пачку Lays и принялся за что-то другое, бросив шоколадки на диван. Один из маленьких батончиков приземлился на бедро Жана. Он посмотрел вниз на батончик Caramilk и зажал его между двумя пальцами, переворачивая снова и снова, пока слушал Ноа. Вчера вечером команда отправилась в бар, чтобы выпить. Жан воздержался, Джереми выпил только две рюмки, но все остальные изрядно надрались. — Я переспал. — Что? — Жан покачал головой. — Кто, черт возьми, согласился? — Официантка! — он поднял руку, и Жан неохотно дал ему пять. — Разве не видно по моему сияющему цвету лица? — Нет, я думал, это жир из всего того дерьма, которое ты ешь, пытается вырваться наружу. Ноа громко и энергично рассмеялся. — Придурок. Ну так что? Вы, парни, сделали это? — Ты последний, с кем я буду это обсуждать, — серьезно заявил Жан, глядя на шоколадку между пальцами. Его не волновало, когда люди рассказывали о своей сексуальной жизни всему миру, но Жан никогда бы не стал обсуждать это в подробностях, разве что с самим собой, с Джереми или со своим психотерапевтом. — Друзья говорят об этом. Жан уже думал над этим. После его срыва с Джереми и еще одного срыва с психотерапевтом, она сказала ему, что нет, он не обязан рассказывать всему миру о том, что с ним происходит. Это было его дело и ничье больше. Но психотерапевт советовала ему открыться, рассказать о чем-нибудь, о чем угодно, своим друзьям, чтобы он мог наладить связи с командой и вернуться к самому себе. Жан пошел на компромисс. Секс для него был чем-то совершенно иным по сравнению с любой другой темой. Он никому ничего не был должен, и если он не хотел говорить об этом, то уж точно не должен был. — Я еще не готов, — он дал простой ответ. Это заставило Ноа прекратить жевать. Он спросил, в который раз и без всякого юмора: — Правда? — Да, — огрызнулся Жан. — Почему? — Это не твое дело! — горячо воскликнул он. — Ладно, ладно, — отмахнулся Ноа. — Могу я сказать еще кое-что? — Не знаю, — Жану захотелось сумничать, поэтому он добавил: — А ты сможешь? Ноа снова рассмеялся. — Мне можно сказать еще кое-что? — Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал, но я знаю, что ты все равно сделаешь. — Джереми — хороший парнишка… — Ты на год младше его… — Заткнись! — усмехнулся Ноа. — Если ты боишься, потому что он опытный или что-то типа того, не принимай это близко к сердцу. С тобой это будет значить для него больше, потому что он тебя любит, — после этого он пожал плечами и метафорически застегнул губы, проведя пальцами от одной стороны рта до другой. — Это все, что я хотел сказать. Жан сделал вид, что эти слова ничего для него не значат, но они значили очень многое. Вместо этого он саркастически ответил: — Благодарю Бога. — О, не груби, — Ноа неодобрительно помахал указательным пальцем. — Я знаю, что тебе нравятся мои советы, — он хлопнул в ладоши и быстро подался вперед. — Эй, — он протянул руку несмотря на то, что Жан вздрогнул. Вся команда знала о том, что Жану пришлось пережить в Эверморе, но никто не знал подробностей. Тем не менее Ноа замедлился, чтобы у Жана было время привыкнуть, — у меня есть идея, — он улыбнулся своей нелепой улыбкой и провел большим пальцем по татуировке Жана.

***

— Чувак! — Ноа громко рассмеялся, когда они вернулись в общежитие несколько часов спустя. Он обхватывал себя обеими руками, пока заходил внутрь, Жан шел позади и после закрыл дверь. Пальцы Жана нежно коснулись пластыря на его щеке. — Не могу поверить, что ты реально это сделал! — Почему ты смеешься? — спросил Жан, изо всех сил стараясь сохранить ровный тон. Он правда не знал, что чувствует по поводу того, что только что сделал. — С каких пор ты меня слушаешь? Жан легонько толкнул его, но не настолько, чтобы причинить вред, после чего прошел в ванную и посмотрел в зеркало. Хоть повязка и скрывала ее, она все равно была достаточно прозрачной, чтобы Жан мог увидеть то, что находилось под ней. Больше никакой тройки. Он воспользовался предложением Ноа и вырвал листок из книги Кевина Дэя и заменил тройку тем, что имело для него большее значение. Он не был ни королем, ни королевой, но несмотря на то, что являлся платой за долги, его сердце — или его часть, во всяком случае — принадлежало Франции. Поэтому тройку он перекрыл fleur-de-lis. Жану было наплевать на Рико. Он не любил его. Рико не вызывал у него даже отдаленно таких чувств, какие испытывал Кевин, и поэтому его ощущения от новой татуировки были, возможно, не такими сильными, как те, что испытывал Кевин. Жан задавался вопросом, должен ли чувствовать вину или печаль из-за того, что перекрыл тройку, но так и не смог испытать ничего подобного. В основном Жан ощущал радость. — Это выглядит глупо? — шепотом спросил Жан. — Нет, нет, — заверил его Ноа, — я просто дразню. — В ванной он прислонился к плечу Жана и предложил ему батончик Caramilk. Жан взял его, но ничего с ним не сделал. — Это символ Франции или что-то вроде того? Жан пожал плечами. — Вроде того, — ему не хотелось объяснять. — Она больше тройки. — Не намного. Я думаю, ты выглядишь круто, — он посмотрел вниз на шоколадный батончик между ними. — Серьезно, чувак, ты можешь съесть этот гребаный батончик? — Я не ем шоколад, — Жан отвернулся от зеркала и вышел из ванной, но батончик из рук не выпустил. — Сегодня все происходит впервые! — Ноа подошел к нему сзади; он был немного ниже Жана, поэтому ему пришлось потянуться, чтобы положить руки на плечи парня. — Давай, крутой парень, поддайся одному из своих основных инстинктов. — Не думаю, что… — В том-то и дело, мой французский друг. Не думай, — Ноа выхватил батончик из рук Жана и развернул его, шутливо сказав: — Держу пари, ты никогда такого не пробовал. — Да, — пробормотал Жан. — Что? — он снова сделал паузу, глядя вверх. — Черт, чувак, я пошутил. Жан раздраженно вздохнул. — Я уже говорил тебе, что не ем шоколад! — воскликнул он. — Ну и хрен с тобой, чувак; я думал, ты шутишь! — Боже, — покачал головой Жан, убирая батончик обратно. — Тебе действительно стоит фильтровать базар. — А тебе стоит фильтровать свой еще чаще, — он указал на батончик. — Ну так что? Давай. Просто попробуй. Господи, если тебе так не понравится, выблюешь его. — Ноа, ты отвратителен. — Вчера ночью официантка говорила совсем другое. — Насколько она была пьяна? — Не хами! Жан вздохнул. Он не был привередлив к еде, просто привык питаться определенным образом, чтобы получать максимальную отдачу от своего тела. Он никогда не срывался, ведь тело всегда давало результаты. Жан никогда не ел ничего вредного, потому что в этом просто не было необходимости. Он не думал, что люди едят эти вещи ради удовольствия или чего-то типа того. Кроме того, он знал, что большинство людей — не как Ноа. Большинство людей не бегают по улицам большую часть дня, потея и тем самым избавляясь от всего, что съели. У этого парня был сумасшедший метаболизм; он был предан экси и тренировался в спортзале больше, чем кто-либо из них, а свободное время между тренировками и домашними заданиями посвящал плаванию. Его мышцы были едва заметны, но все же присутствовали; люди принимали его худобу за слабость, но его сила на поле была феноменальна. — Придурок, — повторил Жан и откусил батончик Caramilk.

***

Джереми пришел к Жану поздно вечером. — Прости, что меня так долго не было, — вздохнул он и, заходя, бросил все свои вещи на пол. — Боже, сегодня была полная неразбериха. Я закончил все свои записи, но потом разлил кофе на них, и мне пришлось начинать с нуля. Господи, я так устал. А еще мой телефон сдох в самом начале дня, поэтому я не смог бы ответить тебе, если ты писал, так что извини за эт… Жан? Твое лицо! — запаниковал он, подбегая и спотыкаясь о свои книги. — Ай, черт… Жан встал с дивана, бросив взгляд на Ноа из-за того, что тот громко засмеялся. Жан наклонился к Джереми и помог ему подняться, руки Джереми оказались у лица Жана. — Все так плохо? — спросил он, и на самом деле почувствовал, как внутри зарождается страх от того, что это могло произойти. Вдруг Джереми сочтет его ужасным, станет думать о нем хуже. — Нет, нет, — пальцы Джереми, словно перышко, легко скользили по коже Жана, — нет, я думал, тебе больно. Выглядит отлично. Ты выглядишь прекрасно, как и всегда. — Его глаза вбирали в себя весь облик Жана; Джереми пожирал его взглядом. Он знал, что означает эта татуировка, знал лучше, чем кто-либо другой. Глаза Джереми сияли, и Жан знал, что он гордится им. Жан улыбнулся и почти наклонился для поцелуя, но, как обычно, Ноа испортил настроение. — Ты чуть не убил себя, пока проходил через дверной проем, Босс, — фыркнул Ноа с дивана. Джереми, казалось, только сейчас заметил, что Ноа был здесь. — Ух ты, парнишка, можешь принести побольше еды? — его рука потянулась к руке Жана, их пальцы крепко сплелись, пока они шли к дивану. Джереми потер шею, увидев море оберток и открытых пакетов из-под чипсов. — Господи, Ноа, тебе же плохо станет. — Виноват не только я, тренер. — Хорош называть меня тренером, я не тренер. Ноа пожал плечами. — Люблю поглумиться, — его глаза были прикованы к телевизору. Он перематывал вперед и назад футбольный матч, который не очень интересовал Жана, но тот все равно смотрел. Ноа был в курсе всех спортивных событий. — Жан тоже съел немного. — Немного. — Жан? — спросил Джереми; на его лице медленно расползалась улыбка. — Правда? — Просто батончик Caramilk, — пробормотал Жан. — Они довольно вкусные, — он пожал плечами. Глаза Джереми засияли еще ярче, и Жан ощутил огромное удовлетворение от того, что заставил Джереми Нокса гордиться им за такую мелочь. Вот только никаких мелочей, если дело касалось Жана, не было. Чувство разрослось, и Жан понял, что он не просто рад тому, что Джереми гордится им. Жан гордился собой, за татуировку и за то, что отказался от привычки не есть вредную еду. Сегодня был хороший день. Ноа схватил еще одну шоколадку. — Я его быстро испорчу, Кэп, не волнуйся. Он будет есть шоколад и начнет использовать сленг в мгновение ока. — Я бы не назвал то, как мы говорим, сленгом, Ноа… — Как скажешь, пф, — отмахнулся он, а затем подошел к телевизору и включил его погромче. — Блять, посмотри на этот гол. Моро, Моро, посмотри на это, иди сюда. Жан покачал головой в знак поражения и пошел к телевизору, бездумно слушая рассуждения Ноа о футболе, пока Джереми убирался на заднем плане. После этого Ноа откланялся и пожелал им спокойной ночи, взъерошив на ходу волосы Жана. — Что это? — спросил Джереми, потянувшись за дневником Жана, который валялся на полу в гостиной. — О, ничего, — сказал Жан, сворачивая одеяло и кладя его на диван. — Я просто добавил кое-что в свой список. — «Номер четыре», — прочитал Джереми вслух, — «Caramilk». — Ну, что сказать, — пошутил Жан, — он просто очень вкусный, — но они оба знали, что дело не только в шоколаде. Все дело в том, что Жан мог делать, что хотел, и не беспокоиться о том, что с ним будет потом. — Ну, — вздохнул Джереми, — здесь уже вполне чисто, так что… — Эй, — Жан схватил Джереми за руку, прежде чем тот скрылся в своей комнате, — мы сегодня почти не виделись. — Знаю, мне жаль, — быстро объяснил Джереми. — Мой телефон и кофе… — Нет, — прервал его Жан. — Я не сержусь. Просто хотел спросить, может быть, ты хочешь поспать вместе сегодня? Джереми кивнул. — Хочу. Жан не был сильно встревожен, но, поскольку в голове роилась куча мыслей, он не был настроен на что-то слишком физическое этой ночью. Джереми, казалось, почувствовал его настроение, не спрашивая, и поэтому после небольшого поцелуя в губы на ночь они свернулись калачиком друг рядом с другом и заснули.