Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

Мистер Нокс был очень тихим человеком, но Жан не возражал. Он встал рано, как и обещал, случайно разбудив Ноа, когда спускался вниз, и теперь они вдвоем помогали отцу Джереми ухаживать за цыплятами. В курятнике было довольно свободно, и его обитатели не были ограничены так, как, по мнению Жана, были животные на других фермах. В этом заключалась особенность семьи Нокс: они не признавали жестокость, в любом ее проявлении. Ноа удивительно бережно обходился с животными, его энергия постепенно ослабевала, когда он сидел на траве возле сарая, окруженного забором, и ухмылялся одной из взрослых кур, которая так и норовила сесть ему на колени. Джереми помогал собирать яйца, мистер Нокс был всего в нескольких шагах от него. Мужчина выглядел так, будто находится на своем месте; будто родился на этой ферме и здесь же и умрет. На нем была поношенная кепка; он невозмутимо смотрел на Ноа. — Я и забыл, что он тихий по утрам, — пробормотал мистер Нокс. — Правда? — Жан никогда не видел Ноа ранним утром, разве что это не было связано с экси, потому вполне естественно предположил, что энергия Ноа не иссякает ни на секунду. — О, да, — ответил он. — Так или иначе вся эта энергия только на показ. Ноа — классический балагур, — когда Жан отвлекся от своей работы и заинтересованно перевел взгляд на мистера Нокса, тот ласково улыбнулся. — У него были родители, которые очень хорошо о нем заботились. Давали ему крышу над головой, еду и прочие вещи, необходимые для жизни. Но это не то же самое, что любовь. Ноа — человек, который хочет, чтобы его заметили, и поэтому пренебрежение сделало его громким, гордым и жаждущим одобрения. Жан не был уверен, должен ли он знать об этом, но сказал: — Джереми никогда ничего не рассказывал… — Не думаю, что Ноа и Джереми видят в этом проблему. Ноа — веселый человек, и он нашел дом здесь, в этих амбарах. С тем, чего ему не хватает, он справляется. Но как родитель, я вижу это. Отчаяние в его глазах и по сей день, когда он приезжает и видит меня и мою жену. Такую любовь можно получить только от родителей. Это другой вид поддержки, нежели тот, который ты получаешь от друзей или моего сына. Жан отвел взгляд в сторону, его терзала неловкость. — Я благодарен, что Вы к этому нормально относитесь. Мистер Нокс рассмеялся. — Знаешь, многие люди считают, что раз я фермер, то отстал от жизни, — он хмыкнул, и его взгляд невероятно смягчился, когда один из птенцов подошел к его ногам и посмотрел на него. Мистер Нокс опустился на колени и протянул палец, крошечный птенец укусил его. Жан тоже опустился на колени и сделал то же самое. Птичка чирикнула. — Я прожил очень простую жизнь. Я вырос в очень странном мире. В конце концов, все, что у нас есть, — это мы друг друга. Все, чего я желал для своего сына, — это счастья. Ты даровал его ему. — Я не могу представить, что Джереми не был счастлив до меня. — Радоваться и быть счастливым — это две совершенно разные вещи, Жан Моро, — он указал на Ноа, который поднимал в воздух одного из цыплят, смеясь Бог знает над чем. — Ноа радуется, но он не счастлив. Он очень одинок. Джереми тоже знает об этом. Как думаешь, почему Джереми тратит так много времени на то, чтобы заставить Ноа выбрать одного человека, с которым он будет вместе? Или почему он прямо не сказал Ноа, чтобы он не ехал с вами двумя, несмотря на то что сильно не хотел этого? Жан поднял бровь. Очевидно, этот человек знал своего сына как облупленного. — Тогда что же такое счастье? — Для каждого оно свое. Ноа может не найти его с другим человеком, как мой Джереми с тобой. Я нашел его здесь, на моей ферме, — он приложил руку к земле, впиваясь в нее пальцами. Жан не мог понять, как место может заполнить все дыры человеческого существа, но опять же, его дом был не местом, а человеком. Так это и есть счастье? Иметь дом, что бы это ни значило? — Ты нашел свое? — спросил он, глядя на Жана. Жан пожал плечами. — Я не знаю, — сказал он, удивившись своей честности. — Я рад. Джереми очень помог мне в борьбе с проблемами и прочим… — он запнулся. Возможно, его счастье, все его существование не могло быть таким же умиротворенным, каким был Джереми накануне. Может быть, оно придет только тогда, когда он будет в полном порядке. А будет ли он когда-нибудь в порядке? Мистер Нокс, казалось, понял, о чем он думает. — Кому-то требуется больше времени, чем остальным, чтобы найти свое счастье. Если ты думаешь, что уже на пути к нему, с моим сыном, я буду только рад. Джереми рассказывал мне о твоем друге, Кевине Дэе. Экси, в нем его счастье? Жан пожал плечами. — В каком-то смысле. Ему нравится преуспевать в нем. Думаю, счастье Кевина заключается в совокупности разных вещей, а не в чем-то одном, — его отец вернулся, он нашел Мэтта, наладил свои отношения. — Для большинства людей это так. Возможно, так будет и у тебя. — Я не смогу перестать играть в экси, — признался Жан. Мистер Нокс услышал то, чего он не договорил. Понял это по горечи в голосе Жана и продолжил своим добродушным тоном: — Тебе стоит найти другие вещи, которые заполнят промежутки и сделают тебя счастливым. — Джереми делает меня счастливым. — Сынок, — мистер Нокс положил руку ему на плечо. — У тебя может быть больше, чем одна вещь, которая делает тебя счастливым. Прежде чем Жан успел ответить, они услышали визг. Жан вздохнул, посмотрев вверх, а мистер Нокс хмыкнул, так как Ноа потерял равновесие, и курица выпрыгнула из его рук через загон, по сути, убегая. Он выругался и перепрыгнул через него, начав погоню. — НОА! — позвал Жан, бежавший за ним. От смеха Ноа мир будто содрогнулся. — ПОХОЖЕ, У НАС КУРИНЫЕ БЕГА! — НОА-А-А-А-А!

***

Жан читал. Теоретически, это было очень просто сделать. Теоретически. Но, как и все, что касалось Жана Моро, это было не так уж и просто. Читать для удовольствия и радости — он испытывал эти чувства во время пребывания в Гнезде вместе с Кевином. В те редкие минуты, когда они с Кевином разговаривали о книгах, когда изредка оставались в тишине и просто читали. Жан любил читать, а потом Кевин ушел, и Жан больше никогда не брал в руки книг. Как он уже говорил миллион раз, иногда внутренние раны оказываются хуже внешних. Все началось с того, что Джереми предложил уложить близняшек спать. Это переросло в то, что они начали жаловаться, что не хотят спать, и Джереми предложил почитать им. — Я могу, — сказал Жан. Для всех остальных это предложение показалось бы чем-то незначительным, но Джереми понимал, в чем дело, поэтому улыбнулся до смешного широко. Жан прочитал им книгу по их выбору, стараясь читать медленно и выразительно, уделяя внимание деталям. Дети были заворожены, а Джереми тихо сидел на кровати и слушал. Все закончилось быстро, но Жан чувствовал, как новые ощущения пронизывают его тело. Это было нелегко — суметь вернуться к себе прежнему и одновременно с этим попытаться преобразовать себя в нового человека, которым он становился. Поначалу его руки дрожали, но к концу перестали, и когда дети уже заснули, Джереми взял Жана за руку и повел вниз, туда, где отдыхали его товарищи по команде. Лайла подстригала волосы Ноа под его подбородком, а Альварес стояла неподалеку с метлой. — Мои родители? — спросил Джереми. — Снаружи, — усмехнулась Альварес и подошла к Лайле, подхватывая клочки волос, которые свисали до пола. Ноа, как обычно, ухмылялся. Жан сидел на диване, держа руку Джереми у себя на коленях. — Почему вы не сделали это в ванной? — У тебя со всем проблемы? — спросил Ноа. Жан скорчил ему гримасу, а затем указал на волосы Джереми. — Тебе тоже нужно подстричься. — Знаю. Лайла, подстриги меня после, — он указал на Ноа и быстро добавил, прежде чем тот успел что-то сказать: — Даже не думай что-то вытворить. — Боже, ребята, с вами совсем не весело, — Ноа драматично вздохнул. Лайла была сосредоточена на прическе, но бросила взгляд на Жана и быстро сказала: — Дети довольно быстро легли спать. Жан пожал плечами. — Мне понравилось читать им, — затем он проглотил свой страх и, потянувшись за рукой Джереми, добавил: — Я не читал книг самостоятельно с тех пор, как Кевин Дэй оставил меня. Лайла выругалась и отрезала по диагонали, Альварес взглянула вверх, а Ноа закричал: — Лайла! Блять! Тебе лучше не портить мои волосы! — Заткнись! — воскликнула она, хлопнув его по плечу. — Я потом все исправлю. Жан одарил их небольшой однобокой улыбкой. — В этом не должно быть ничего особенного. На самом же деле все было именно так, и все они это понимали. Жан рассказывал о своей личной жизни только Джереми, это был первый раз с момента его прибытия в команду более года назад, когда он добровольно рассказал товарищам что-то о своем прошлом. Они цеплялись за каждое слово, как будто за ним скрывалось что-то гораздо более важное, чем осознавал Жан. Альварес прочитала это по выражению лица Жана и сказала: — Ты можешь нам доверять. Жан подумал о счастье, о радости, о семье. Да, подумал он, он может им доверять. И он рассказал им, мало-помалу, не обо всем, но о книгах. О книгах, которые он читал с Кевином, о его любимых историях. Потом рассказал о том, что не мог взять в руки ни одной из них после того, как его оставили, и о том, что по-настоящему вслушиваться в истории он смог только благодаря Джереми. Ноа, пытаясь поддержать Жана, пропел: — О, вы с Кэпом такие романтики. Джереми хихикнул, и Жан был благодарен Ноа за его непринужденную реакцию. — Мне нравится читать вслух. Это помогает лучше воспринимать происходящее, — сказал Джереми. — Тебе нравится слушать свой голос, да? Альварес бросила на него взгляд. — Тебе нравится, придурок. — Эй! Но ни один из них не выглядел раздраженным; Жан был благодарен и за это. — Как бы там ни было, — подытожил он. — На этом все. — Это еще не все, — воскликнула Лайла, возобновив стрижку волос Ноа. Альварес встала и начала убираться. — Расскажи нам больше. — У меня больше ничего… — Твоя любимая история, — предложила Лайла. — Расскажи нам, какая у тебя была любимая книга. — Есть, — тихо поправил Жан. — Она не изменилась, — когда он посмотрел на Джереми, сам не зная почему, Джереми пожал плечами и многозначительно посмотрел на него. — Я никогда не устану слушать твои истории, — заверил его Джереми. — Ты можешь рассказывать их так, как захочешь, — он сжал руку Жана, а затем поднял ее и нежно поцеловал его пальцы. — Можешь не говорить ничего, или рассказать все, или что-то среднее. Я с тобой независимо от этого, — это было достаточно личное, чтобы говорить о таком на людях, но их друзья, казалось, нисколько не возражали. — Что ж, — начал Жан, оглядываясь на них, — есть одна серия, которую нашел Кевин. Она называется «Волки из Мерси-Фоллз» от Мэгги Стивотер, — он сглотнул, пока говорил, глядя на свои руки, на то, как его пальцы переплетаются с пальцами Джереми. — Она об оборотнях, только не совсем о них. Мальчик, Сэм, его родители пытались убить его, потому что думали, что он одержим дьяволом. Он выжил и нашел любовь, но на протяжении трех книг, несмотря на то что он влюблен, ему все равно очень грустно, потому что внутри него все разбито вдребезги, на мелкие кусочки, из-за его родителей. В конце все налаживается, он находит любовь и все такое, но его приемный отец умирает, и не знаю… понимаете, то, что сломало его, так и не ушло, хотя в конце он счастлив. Но он выжил, и любил, и пел под гитару, — он выдохнул, зажав другой рукой свою и Джереми. — Мои родители использовали меня, чтобы отдать долг. Так что это не совсем то же самое, но… ну, вы все знаете, в каком состоянии я был, когда пришел в Троянцы. Впервые за очень-очень долгое время Жан услышал в голосе Ноа ярость. — Я бы хотел познакомиться с твоими родителями, чтобы устроить им такой пиздец, которого они, блять, заслуживают, — зная то, что он знал сейчас, о том, как рос Ноа, он сконцентрировался и послал мысль во Вселенную: «Ноа заслуживает хорошего. Дай и ему немного». Жан грустно улыбнулся, снова подняв глаза. У Лайлы в глазах стояли слезы, но она упрямо стригла волосы Ноа, не давая им пролиться. Альварес совсем перестала бить веником и уставилась на Джереми. Когда Жан повернул голову, чтобы посмотреть и на Джереми, тот очень-очень тихо плакал, но при этом нежно улыбался. — К чему это? — спросил Жан, вытирая одну из слезинок. Джереми засмеялся, его голос звучал устало, как и вчера. — Я просто очень рад, что ты здесь, — признался он, посмотрев на Жана, прежде чем оглядеть остальных. — Я рад, что мы все здесь. Вместе. Альварес улыбнулась. — Я думаю, именно поэтому Жану так нравится эта история, — мягко сказала она. — Мальчик, Сэм, находит новую семью. Жан кивнул. — Он все еще был немного сломлен, но смог оправиться. Лайла убрала несколько прядей с шеи Ноа. — Важно то, что этих сломанных кусочков стало меньше, чем было раньше, — она посмотрела на Жана; надежда ясно читалась в ее тоне. — А у тебя их меньше? Жан пожал плечами. — Иногда да, иногда нет, — депрессия не работает так просто. Сейчас ему казалось, что у него их гораздо меньше, но иногда казалось, что их так много, что они отягощают его и подводят. — Большую часть времени их будто меньше. В последнее время, во всяком случае. Вы, все вы, делаете меня счастливее. Лайла, наконец, пустила слезу. — Господи, — засмеялась она, и Альварес быстро поцеловала ее в щеку. Ноа, будучи Ноа, нацепил на лицо улыбку и воскликнул: — Я думаю, это самое ценное, что ты когда-либо говорил нам! Определенно, это самое приятное, что ты когда-либо говорил мне. — Кто сказал, что я подразумевал и тебя? — спросил Жан, бросив ему крошечную улыбку. Ноа вернул ему еще большую. — Придурок, ты сказал про всех нас. Уже не получится взять свои слова обратно! После этого разговор перешел на что-то более легкое. Они не говорили ни о чем конкретном, и Жан предпочел бы, чтобы все именно так осталось. Ноа подстригли так, как он хотел, а потом Лайла подстригла Джереми так, как он обычно стригся. Когда вечер подошел к концу и всех потянуло в сон, Жан и Джереми легли спать, Жан достал из сумки свой дневник и записал: «7. Я снова читаю книги».