Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

На первом важном матче предстояло играть против Воронов; это никого не шокировало, — все отнеслись спокойно. Так было и в том году, когда пришлось биться с Воронами, но тогда Жан еще не был достаточно здоров, чтобы выкладываться на полную, поэтому не отыграл от начала до самого конца. Но сегодня он собирался выстоять и пообещал себе выйти победителем. Надел форму, игнорируя остальных Троянцев, будучи слишком взвинченным, чтобы разговаривать. Ноа даже не взглянул в его сторону; сегодня явно не тот день, чтобы испытывать терпение людей. Он посмотрел на свой телефон и увидел сообщение от Кевина Дэя. «Удачи». Жан не смог заставить себя ответить. Сглотнул, пытаясь встать со скамейки, но понял, что не может. Несколько раз мысленно обозвав себя трусом, он ощутил прикосновение к кисти. Практически невесомое, но и этого оказалось достаточно. Жан задержал дыхание и схватил чужое запястье, сверкнув взглядом на того, кто решил коснуться его. — Эй… — сказал кто-то. — Не нужно, — легко произнес Джереми Нокс, словно его тонкое запястье не начало трещать под хваткой Жана. Словно Жан не смотрел на Джереми с таким презрением, будто они вовсе не были парой, а встретились впервые в жизни. Жан ненавидел себя за это, но так стремительно падал в то место внутри сознания, вынуждающее абстрагироваться от окружающих. Именно туда он привык сбегать в моменты, когда приходилось терпеть жестокость Рико. В последний раз, когда над ним надругались в собственной постели, Жан отыскал этот закоулок и спрятался от боли, свел к минимуму; и, может быть, в тот самый момент его даже не заботила дышащая в затылок гибель. Находиться в этом месте было небезопасно, и только Джереми знал, как вытащить оттуда. Но сегодня времени для этого было недостаточно. Но Джереми все равно старался изо всех сил. — Эй, amour de ma vie, — криво усмехнулся он, но Жан не нашел в себе сил улыбнуться в ответ. — Хочешь сегодня посидеть с запасными? — Нет. — Хорошо, — Джереми оставил все как есть. С этого момента вплоть выхода Жана на поле все было как в тумане. Он не слышал, что Джереми говорил команде, стараясь мотивировать, да его это и не волновало. Он даже не был уверен в своих ощущениях: хотел ли сыграть с Воронами, чтобы победить их, или чтобы доказать что-то самому себе; а, может, первое ничем и не отличалось от второго. Когда они оказались на поле, Джереми подошел к капитану Воронов и пожал ему руку. Жан, не удержавшись, двинулся следом за Джереми, чтобы защищать. Жан был уверен, на его лицо, скорее всего, страшно смотреть, но Джереми не подал виду. Они обменялись рукопожатиями, и Джереми повернулся, а затем, положив крепкую ладонь на талию Жана, повел его обратно к Троянцам. И это было настолько чистое, легкое действие. Действие, любимое Жаном, но никем другим. — Все такой же шлюхой и остался, — сказал один из Воронов. Жан остановился; Джереми кинул убийственный взгляд через плечо, на лице не промелькнуло ни единой эмоции. Такой вид у Джереми бывал нечасто, но, если все-таки это случалось, окружающие понимали, что с ним лучше не связываться. Не успел никто и слова сказать по этому поводу, как Ноа и Альварес внезапно оказались рядом. Со стороны они выглядели закадычными друзьями главного героя Джереми. Лайла наблюдала за ними издалека; взгляд ее был суровым. Альварес в ярости спросила: — Все та же команда? — затем она наклонила голову, исказив губы в тонкой улыбке. — О, нет, конечно, нет. Ваш капитан подох. Вороны выглядели такими же злыми, как и всегда, и Ноа нагло ухмыльнулся им прямо в лицо. — Успокойтесь, ублюдки, давайте решим все на поле, ладно? — он отмахнулся от них, и судья отчитал его, после чего началась игра. Жан не удивился, поняв, что Вороны пытались выцепить именно его в течение всего первого тайма, но отбивался и шел вперед с новым рвением. Он вырос под руководством и надзором Рико, поэтому его не так-то просто было сбить с толку во время матча. Не зря ему дали номер после Кевина. Жан был очень хорош в своем деле и не был тем, кто относился к игре легкомысленно. Для Троянцев игра шла тяжело; они были менее энергичны, чем обычно, и с каждой минутой Джереми раздражался все больше и больше. Жану было наплевать на то, что Рико нет на этом стадионе; ему было все равно, что он мертв. Жан боялся, что Рико жив. Они продолжали бороться и стойко держались в первой половине. Ноа объявил личную вендетту каждому Ворону, и в первом тайме его успели дважды оштрафовать за драки, однако он умудрился набрать пять очков, тем самым как бы загладив свою вину, стукнулся клюшками с Лайлой, а затем высунул язык, дразня вратаря Воронов. Жан поблагодарил Бога за то, что Рико мертв, осознав, что если бы тот был жив, то наверняка нашел бы способ убить Ноа. Когда закончился первый тайм, все молчали. Джереми не сводил тяжелого взгляда с Воронов. Жан не решался заговорить с ним и вместо этого слушал рассказ Ноа об одном из забитых им голов, как будто вся команда этого не видела. Подойдя ближе, Джереми тихо спросил: — С тобой все хорошо? — Жану показалось интересным, что Джереми не спросил, в порядке ли он, прекрасно понимая, что это не так. Его разум создал безопасное место, находясь в котором получалось не обращать внимание на небольшие травмирующие раздражители, от которых он уже страдал в прошлом. Слова Ворона для него и выеденного яйца не стоили. Они не смогут причинить ему никакого вреда, ведь он не вернется в их дом. Его не изобьют, не сломают. И все же Жан по-прежнему боялся. Вновь захотелось вернуться в то безопасное место в своем сознании. Нахождение в нем делало его безразличным к окружающим и собственным чувствам, но он нуждался в этом, чтобы суметь закончить игру против этих людей. Нет, с Жаном не было все хорошо. Но он был в порядке, достаточно в порядке, чтобы закончить этот матч. — Да, — пробормотал он. Джереми кивнул и больше ничего не сказал. Они быстро выпили воду, а затем вышли на поле перед началом второго тайма. Полученные Жаном травмы оказались несерьезными, и Воронам было трудно прижать его, — он был быстрее и проворнее их. Во втором тайме у Воронов появилась новая цель. Жан заметил это слишком поздно. Он был уверен, что Вороны все еще сосредоточены на нем, но теперь их выбор цели пал на Джереми; они налетели на него еще до того, как он успел сделать движение, чтобы поймать мяч клюшкой. Звук столкновения тел заставил Жана вздрогнуть, и пока он пытался прийти в себя, Ноа, к счастью, уже оказался рядом — самый быстрый из всех, — подбежал к ним, поймал мяч и, споткнувшись о Ворона, забил гол. Но этот стук тяжелым эхом отозвался в ушах Жана. Он увидел, как Джереми рухнул на пол, услышал звуки грузных тел, сталкивающихся между собой, и увидел выражение лица Джереми, исказившееся под действием силы удара. Жан хотел разорвать Воронов на части. В сознании вспыхнула новая эмоция, которую удалось распознать: желание защитить Джереми. Внезапно игра перестала иметь значение. Жана не волновали ни счет, ни то, кто лучше сыграл. Он видел только напряженное выражение лица Джереми и поклялся защитить его. Второй тайм превратился в безумие. Вороны понимали, что проигрывают, и решили причинять боль, вместо того чтобы пытаться отобрать очки. Навредить Джереми было лучшим способом причинить боль Жану, и вскоре он бросил свою позицию и принялся делать все возможное, чтобы защитить Джереми. Жан считал, что обязан это сделать, и в итоге его решение оказалось Воронам на руку. — Отойди, — шикнул Джереми. Он еще никогда не разговаривал с Жаном таким тоном. Жан сердито ответил: — Дай… — но их разговор прервали клюшки, первая из которых «случайно» задела плечо Джереми, а вторая угодила Жану в колено. Несмотря на боль, пронзившую всю ногу, в голове Жана звучал только крик Джереми. Между двумя командами внезапно началась словесная перепалка, а они вдвоем упали на пол; Джереми выругался от боли и раздражения, когда Троянцам забили гол. Это была не игра, а сплошной бардак из травм и голов. Вороны продолжали набирать очки только для того, чтобы навредить Троянцам. К тому времени, когда все закончилось, Троянцы выиграли с опережением всего в два очка. Глаз Ноа опух, указательный палец Лайлы странно выгнулся, Жан был весь в синяках, а у Джереми было вывихнуто плечо, — которое медик аккуратно вправил, следом наложив повязку, — к тому же он хромал. Больше всего синяков насобирал именно он; а сверху еще и разбитую губу. Вороны действительно не теряли времени зря, калеча его только ради того, чтобы причинить боль Жану. После того как медик привел их в порядок и наложил повязки в тех местах, где они требовались, Джереми сел в комнате отдыха, смотря на них с легкой улыбкой. Эта едва заметная эмоция совсем ему не шла. — Ну, ребята, вы сыграли отлично, — устало сказал он. — Мы играли против команды, которая не стремилась победить, а просто хотела навредить нам. Вы держались очень хорошо. Я горжусь. Отдыхайте и лечитесь, возобновим тренировки после того, как все восстановимся, — он кивнул и вздохнул, опустив взгляд на свои вещи. Жан подошел, не обращая внимания на команду, и взял вещи Джереми. Джереми поднял сумку, держа ее в одной руке, а Жан взял большую часть остальных и вышел с ним до того, как это успели сделать остальные. Когда он увидел, что Джереми сильно хромает, выхватил его сумку и крепко сжал в руках, не обращая внимания на собственные травмы. Джереми, вероятно, понял, что спорить бесполезно, — ничего не возразил, — хотя Жан знал, что он, должно быть, волнуется за его состояние. — Прости меня, — сказал Жан, когда они шли к общежитию. Джереми посмотрел на него, подняв бровь. — За что? — За то, что мы потеряли столько очков. Если ты считаешь, что я заслуживаю отстранения или еще какого-нибудь наказания, я готов принять его. Я не слушал тебя и твои указания, и это чуть не стоило нам победы. Джереми задумался, но не сказал ни слова. Они молча шли к комнате, и Жан чувствовал, как его охватывает тревога по мере того, как затягивалось молчание. Он не мог винить Джереми за нежелание разговаривать; Жан чувствовал, что он реально смотрит на вещи. Это правда: Жан сосредоточился на Джереми, решив, что тот не сможет позаботиться о себе. Они оба приняли душ, насколько могли это сделать; Жан пробыл там дольше, захотел почувствовать, как мышцы начнут расслабляться под струями теплой воды. Выйдя из ванной, он аккуратно оделся в самую удобную одежду и отправился в комнату, в которой Джереми уже сидел на столе. На нем были треники, только и всего; он все еще поддерживал свою руку. Жан не стал его трогать, хотя очень хотелось. — Присядь, — Джереми указал на диван. Жан вновь мысленно переместился в то странное место и сделал, что было сказано, уже подготавливая свое тело к тому, что произойдет дальше. Более осмысленная его часть напоминала, что подобное не может произойти здесь, но та часть, которая снова и снова ломалась в Гнезде, говорила: он заслуживает наказания за то, что подвел команду. — Не верится, — тихо сказал Джереми, — прошло уже столько времени, но ты все равно ожидаешь наказания. Жан поднял бровь. — Из-за меня мы чуть не проиграли. — Думаешь, мне на это не наплевать? — серьезно спросил он. Жану хотелось увидеть злость Джереми, вместо этого раздражающего спокойствия, которое он вновь решил продемонстрировать. Он всегда был осторожен с Жаном, даже сейчас. — Ты можешь разозлиться на меня. Джереми проигнорировал это. — Я считаю, что сегодня тебя спровоцировали, поэтому и не хочу злиться, — Жан был готов возразить, но потом задумался, не поэтому ли он смог погрузиться в ту часть своего сознания, делавшую его апатичным. Возможно, Джереми прав. — Я надеюсь, что чушь, которую ты говоришь, не является тем, что ты на самом деле чувствуешь, или тем, чего ты правда ожидаешь от меня, после всего, через что мы прошли. Жан нахмурился. — Я заслуживаю наказания, — он сказал это снова, но даже когда он произносил эти слова, они казались неправильными. — Нет, Жан, не заслуживаешь. И никогда не заслуживал. Тот факт, что ты считаешь, что заслуживаешь, еще раз доказывает мою правоту, — он вздохнул и поднялся со своего места, достал из-за спины дневник Жана и прижал к его же коленям. — Я добавил следующую причину. Жан не мог определиться, было ли это вторжением в личные границы или нет, но учитывая, что Джереми знал о нем все, включая остальные причины из этого списка, то решил, что нет. «8. Рико больше меня не тронет». Жан провел указательным пальцем по каждой буковке, пытаясь найти объяснение своим чувствам. Снова взглянул на Джереми и отложил дневник. Джереми вздохнул и тихо сказал: — Ты не заслужил того, что с тобой случилось. Если бы ты был в Воронах, тогда, да, возможно, после той фигни, которую ты сегодня устроил, ты бы получил выговор. Я не стану наказывать тебя за произошедшее. — Я запорол нам игру. Джереми вздохнул, тень раздражения наконец-то проявилась на его лице. — Жан, сегодня никто из нас не играл так, как должен был. Мы все приняли произошедшее на свой счет. Знаешь, почему? — когда Жан покачал головой, Джереми положил руку на его колено. — Я люблю тебя. Команда любит тебя. Разве ты этого не видишь? Жан хотел ответить теми же словами, потому что правда чувствовал это. Он много чего хотел, но не мог озвучить. Разум противился. Пытался удержать его в том гадком месте, которое облюбовал сегодня; Жан понятия не имел, как вытащить себя оттуда, да побыстрее. — Я не стою… — Хватит, — сказал Джереми, подняв руку. — Не говори, что ты этого не стоишь, или еще какую-нибудь ерунду. Честно говоря, это оскорбительно для нас обоих, — он провел рукой по лицу. — Понимаю, сегодня было тяжело. Понимаю, какая-то часть внутри тебя считает иначе, хотя я говорю тебе, что никто не причинит тебе вреда за пределами этого стадиона только потому, что ты пару раз ошибся. Я не могу заставить тебя поверить мне, но я надеюсь… не знаю. Надеюсь, что однажды ты поймешь, что ты больше, чем все, что Рико сделал с тобой. Что я — не он, и никогда не причиню тебе вреда. Что те Вороны ничего не стоят, а ты стоишь целого мира, — он встал, выглядя вымотанным, и оставил Жана ошеломленным от этих слов. — Я пойду отдохну и позвоню Кевину, у меня около десяти пропущенных от него. Он повернулся, чтобы уйти, и рука Жана вырвалась, схватив Джереми за запястье. — Джер… — выдохнул он; эмоции, накопленные за день, наконец-то настигли. Тело напомнило, насколько он устал. — Пр… — «Прости. Я знаю, что ты — не он. Это был плохой день. Пожалуйста». Джереми мягко улыбнулся и, наклонившись, нежно поцеловал Жана в лоб. — Думаю, тебе нужно отдохнуть, побыть немного одному и, может быть, позвонить психотерапевту, хорошо? А я пойду немного поболтаю с Кевином. — Мы… — У нас все хорошо, — пообещал Джереми, но Жан все еще чувствовал дыру в сердце, которая по форме напоминала Джереми. Может, ему и не было дела до игры, но Жан не мог отделаться от ощущения, что подвел Джереми сегодня в каком-то ином смысле, наблюдая за тем, как тот уходит.