Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

На следующий день Жан и Лайла сидели в аудитории, ожидая начала пары. Они пришли на пятнадцать минут раньше и расположились на задворках аудитории, выбрав самые дальние от преподавателя места. Жану было некомфортно — синяки на теле все еще ныли, но он был рад, что не травмировал палец, как Лайла. Жан, безусловно, к травмам привык. Он ломался и с трудом собирался обратно чаще, чем мог сосчитать, и каждый раз ему казалось, словно бы самое худшее уже позади, пока не происходило нечто новое. Он не привык к подобным ранам — от спорта и только спорта. Не привык пропускать занятия, чтобы давать себе время на восстановление. Да, Жан не знал, каково это — получать синяки лишь от игр. У него не укладывалось в голове, что повреждения не становятся страшнее. Обычно всегда становились. Так что это стало приятной переменой. Само собой, команде он об этом не рассказал, одному только Джереми. Джереми наблюдал, как Лайла, морщась, ерзает на месте; она тоже слегка ушиблась, но палец явно болел сильнее, чем все остальное. — Сильно болит? — спросил он, подперев голову рукой и взглянув на сокомандницу. Лайла пожала плечами. — Это просто перелом. — Просто, — усмехнулся он. Лайла оскалилась в ответ. — Слушай, травмировалась разок для команды. У меня одна травма, а у тебя сколько? — их команда слишком часто зарабатывала синяки. Ноа чуть было не хвастался каждым ушибом, лепеча всем чирлидершам, готовым слушать, как получил их, с каждым разом все сильнее приукрашивая истории. — Я не считаю синяки травмами, — пробубнил Жан. — Это прискорбная часть мира экси, — если ты не травмировался во время игры, значит, скорее всего, играл недостаточно хорошо. В конце концов, в этом спорте полно ублюдков. — Боже, — тихонько хихикнула она, потянувшись в сумку здоровой рукой, чтобы достать учебники. — Ты всегда так витиевато говоришь, мне даже стыдно становится. Жан слышал это не впервые. — Я нормально говорю. — Нет, это я нормально говорю. А ты говоришь так, будто не из нашего времени. Ты должен быть принцем, или королем, или кем-то типа… Жан слегка вздрогнул; он ненавидел это слово. Король. Он ничего не имел против слова «ферзь», потому что оно ассоциировалось с Кевином, но от слова «король» будто жуки начинали ползать по коже. Возможно, это слово было одним из его триггеров, — Жан не был уверен. Однако терапевт говорила, что так и есть; и все же услышанное задело его, вызвало дискомфорт. Но, опять же, терапевт утверждала: чувствовать дискомфорт — это нормально, даже если он не сопровождается флешбэками. — Эй, — Лайла подтолкнула его ногой. — Ты в порядке? — Да, конечно, да, — он бросил ей вынужденную улыбку, постукивая указательным пальцем по столу. Это слово, «король», заставило забеспокоиться. Гематомы заболели в тысячу раз сильнее. Жану нужно было выговориться. Он прочистил горло. — Извините, я на секунду, сейчас вернусь, — он медленно поднялся с места, аккуратно, чтобы не задеть синяки, вышел из аудитории, достал телефон и повертел в руках. Быть близким Кевину Дэю. Жан Моро настолько сильно хотел этого, что порой это желание съедало его изнутри. Он всем сердцем жаждал этого в Гнезде и хотел сейчас, пусть даже платонически. Но на самом деле все это не важно. Если Кевин позволит, Жан примет его любым. Не то чтобы они не были друзьями, но в их отношениях чего-то не хватало, чтобы этот термин действительно можно было применить к ним. Вернее, Жан надеялся быстрее возвести мост между ними. Думал, что откровения об отношениях с Джереми на свадьбе Ваймака будет достаточно, или их небольшой вылазки с Лисами, однако это не уменьшило пропасть, на что так надеялся Жан. Когда на свадьбе Джереми предложил отправиться в путешествие, все согласились, но Жану практически не выпадала возможность остаться с Кевином наедине. Кевин звонил раз в неделю, но их разговоры всегда заканчивались быстро; чаще всего они обменивались сообщениями. Жана раздражало, что у них не выходит быстро восстановить разрушенную дружбу, но, возвращаясь к его отношениям с Джереми — как физическим, так и эмоциональным, — он должен был напоминать себе, что на все нужно время. Жан вздохнул и набрал Кевина, приложив трубку к уху. Еще одна особенность их отношений: Жан крайне редко звонит Кевину первым. И знает, что, если все-таки позвонит, то непременно поднимет Кевину настроение; к тому же Жану нравилась мысль, что после звонков Кевину гора с плеч сваливается, даже если самому так не кажется. Кевин, посмеиваясь, ответил на втором гудке. Жану полегчало от осознания, что Кевин смеется. — Жан! — воскликнул он; было приятно слышать, насколько иначе сейчас звучит Кевин, в сравнение с полутора годами ранее. На заднем плане Жан различил голос Ники Хэммика, радостно кричащего о чем-то, и Мэтта, протестующего. Судя по звукам, они играли в видеоигру. Кевин поступил так же, как и всегда, когда звонил Жан, — перешел на французский. — Здравствуй, прости, погоди немного, зайду в спальню… — Жан терпеливо ждал, пока не услышал звук закрывающейся двери. — Как ты? — Я в норме, — тихо ответил Жан, прислонившись к стене. — В норме. На самом деле, я не просто так звоню. — Хорошо. — Вчера вечером я сказал Джереми, что люблю его, — он ощутил жар, охвативший щеки. Кевин взволнованно воскликнул: — Жан, это обалденно! — а затем добавил: — Обалденно же? Ты в порядке? Кошмар приснился? — насколько знал Жан, Кевину были не чужды кошмары, хотя сейчас они посещали его гораздо реже. Жан ни за что бы не рассказал команде о произошедшем, даже Лайле. Он мало кого подпускал близко; хоть Ноа, Лайле и Альварес доставалось больше, чем другим, только Джереми и Кевину доверялось сокровенное. Настоящий он. — Никаких кошмаров, — просипел Жан. — Я просто… я рад, что осмелился, но чувствую себя не очень, потому что не могу поделиться чем-то хорошим с другими, хотя они были бы рады услышать. Единственный, кому я захотел рассказать об этом, — это ты. Кевин немного помолчал, прежде чем спросить: — Есть какая-то причина? — Почему я люблю его? — Нет, — мягко хихикнул Кевин. — Почему ты захотел рассказать об этом мне. Жан с трудом собрался с мыслями, чтобы облечь их в слова. Обычно у него не было таких проблем, но его отношения с Кевином сложно было назвать простыми, а, значит, разговоры с ним давались труднее прочих. — На днях мы играли с Воронами, и вся команда набила шишек. Мы разговаривали об этом с девушкой из команды, и я… не знаю; все эти разговоры о травмах и королях… — Вороны тебя больше не тронут, — и под Воронами Кевин подразумевал Рико, о чем не было нужды уточнять, — все и так понятно без лишних слов. — Знаю, — вздохнул Жан. — Просто я… произошло так много плохого, и, наверное, я захотел поделиться чем-то хорошим. — Спасибо, что делишься этим со мной. — Спасибо, что готов слушать. — Кевин. — Да? — Я травмировался, — сказал Жан в трубку. — У меня синяки по всему телу, и получил я их из-за того, что ослушался капитана. И ни одного синяка от него. Я не думал… правда не думал, что когда-нибудь доживу до дня, когда мне не придется кого-то бояться. Кевин понимал каждое слово Жана так, как никто другой. — Знаешь, — мягко начал Кевин, — я думаю о тебе каждый день. Сначала было больно вспоминать тебя. Но потом стало легче. Сейчас я рад, что теперь, думая о тебе, буду знать, что с тобой обращаются, как дóлжно. Жан мягко улыбнулся. — В твоем сердце много любви, Кевин Дэй. Я рад, что ты делишься ею со мной, — он скучал по нему, скучал до дрожи. Хотел рассказать кучу всего, но понимал, что сейчас не время и не место. Кевин ответил ему взаимностью. — Джереми повезло с тобой, Жан, — на линии Кевина раздался громкий треск. — Ой, да Господи… Жан, придется отключиться; эти двое полоумных только что разбили лампу, — только вот Кевин ничуть не злился по этому поводу, отчего Жан улыбнулся. Они попрощались и повесили трубки. Прежде чем убрать телефон, Жан открыл заметки и, расплывшись в улыбке, добавил напоминание, чтобы позже переписать в дневник: «10. За год я не получил ни одной травмы, не связанной с экси». Жан вернулся в аудиторию и сел рядом с Лайлой, улыбнувшись ей. Невынужденной улыбкой. Лайла понизила голос, когда вошел преподаватель, и спросила: — Ты в норме? И на этот раз Жан без задней мысли ответил: — Да.