Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

Жан вымотался. На прошедшей тренировке им пришлось несладко, а сразу после Джереми провел с ним очень тщательный сеанс поцелуев, оставив в теле Жана боль и желание одновременно. Наступил октябрь; событие не грозило ухудшением калифорнийской погоды, однако Джереми и Жан уже укутались в свитера и шастали в них повсюду. К тому же Джереми нравилось, что в общежитии царила немилосердная морозная температура, поэтому в дополнение к свитерам они надевали треники, чтобы не стучать зубами лишний раз. Проблема с тем, что Джереми носил треники, заключалась в том, что в них он выглядел до смешного хорошо, что пробуждало в Жане самые разные желания. Свободная и при этом достаточно облегающая ткань четко очерчивала линии задницы Джереми, — Жан глаз не мог оторвать. Было в этом что-то особенное. Когда треники сдвигались, Жану открывался вид на контур его… Жан заерзал на стуле. Сегодня он почти не слушал преподавателя. Как он мог, когда Джереми крутился в голове? Прозвучавший звонок стал спасением. Жан быстро поднялся с места, сгреб вещи в сумку и написал Джереми: «Ты в комнате?» Джереми ответил через несколько минут: «Пара только что закончилась, а следующую отменили. Так что, да, я уже возвращаюсь.» Жан не ответил, но все равно поспешил в общежитие; желание бурлило так сильно, как никогда раньше. Что не было удивительно, ведь каждый раз с Джереми ощущался для него как первый. Добежав до комнаты, он обрадовался, что Джереми уже здесь. — Привет! — радостно воскликнул тот, уже в трениках и свитере. — Как па?.. Ум-мф! — оборвал его Жан, пылко прижавшись губами к губам Джереми. Джереми не запротестовал, а лишь посмеиваясь поцеловал в ответ, — еще одна из любимых черт Жана. Языки столкнулись друг с другом; Жан целовал Джереми крепче, чем когда-либо прежде. Руки последнего мягко поглаживали его, пока Жан обхватывал Джереми так, словно от этого зависела его жизнь. — Эй, — Джереми отстранился, проведя большим пальцем по припухшей губе Жана. — В чем дело? — Жан редко приходил домой таким взвинченным, как сейчас. Он был более сдержан в своих желаниях и раскачивался постепенно, в процессе долгих разговоров. А вот Джереми постоянно был на взводе, пытаясь скрыть свою нужду в ласках за оправданиями и подолгу пропадая в душевой. В такие моменты Жан чувствовал себя ужасно, хоть и понимал, что Джереми просто не хочет давить на него и заставлять что-либо делать; что готов ждать столько, сколько Жану угодно. До сих пор они вступали в связь друг с другом только через одежду, потому что мысль о прикосновениях «кожа к коже» воспринимались Жаном слишком дико. Существовали вещи, на которые он пока не был готов решиться: минет, например, потому как все еще помнил ощущения от насильников, разрывающих ему глотку в погоне за собственным удовольствием. Джереми однажды предлагал сделать ему минет, но Жан отказался. Сегодня все было по-другому. — Сегодня я хочу большего, — выпалил Жан. Джереми широко распахнул глаза и спросил, изо всех сил стараясь сохранить ровный тон: — Чего ты хочешь? — Заставить тебя кончить своей рукой, и чтобы ты сделал то же самое для меня, — он надеялся, что ответ прозвучал уверенно. — Не хочу раздеваться полностью, но я не против немного приспустить штаны. Джереми сглотнул, выглядя как олень в свете фар. Губы дергались, пока он соображал, уместно ли будет ухмыльнуться. — Хорошо. Да, хорошо. Если ты уверен. — Я уверен, — пообещал Жан. Джереми кивнул, и они снова утонули в поцелуе. Они неловко стояли посреди комнаты, поэтому Жан, положив руки на бедра Джереми, сделал несколько шагов вперед, прижав его к стене. Долгое время они просто целовались. Джереми позволил Жану задать темп, за что последний был благодарен, несмотря на затмевающее разум желание. Поцелуи продолжались, пока Джереми не отстранился, чтобы отдышаться, и тогда Жан поцеловал его в шею, а затем отстранился и опустил взгляд. Не прозвучало ни единого слова, и Жан был этому рад. Обычно Джереми спрашивал, все ли с ним в порядке, но, поскольку Жан не отступал, он хранил молчание. Жан был настроен решительно. Он приспустил штаны Джереми всего на дюйм — достаточно, чтобы достать полутвердый член. Джереми тихонько заскулил, а у Жана сердце заколотилось сильнее. Так мало понадобилось, чтобы довести его до исступления. Он почувствовал себя глупо, делая это в одиночку. — Давай, — подбодрил он Джереми. Джереми послушался, лишь немного приспустив штаны Жана. На краткий миг Жан поднял взгляд на Джереми, изумившись полному восхищения выражению, расплывшемуся на его лице от прикосновения к Жану рукой. Давление от контакта ощущалось настолько нежным, что у Жана дыхание сбилось, и он обхватил плечо Джереми свободной рукой. — Постой, — выдохнул Жан, закрывая глаза. Ладонь Джереми на мгновение дрогнула, а затем вовсе замерла; рука на плече Джереми тоже содрогнулась. «Успокойся, — сказал себе Жан, — это Джереми». Столько воды утекло с тех пор, как к нему прикасались таким образом. И каждый раз это превращалось в пытку. Эти эмоции захлестнули его так же сильно, как и прикосновение кожи к коже. — Эй, — раздался мягкий голос Джереми. Жан открыл глаза и заглянул в его. — Мы можем остановиться. Жан покачал головой. — Я не хочу. — Хорошо. — Просто поцелуй меня, — попросил Жан. Джереми так и сделал. Во время поцелуя они неспешно принялись двигаться; первым начал Жан, упиваясь вздохом Джереми, раздавшимся прямо во рту и распалившим желание с новой силой. Джереми двигался увереннее Жана, — сказывался его опыт. Жан попытался повторять за ним, но после отбросил эту идею и просто отдался желанию. Не хотел думать. Только чувствовать. Он разорвал поцелуй, когда ощутил знакомое тепло внизу живота, и прильнул лбом к плечу Джереми, глядя вниз — на их ладони, скользящие по эрекциям друг друга. Это зрелище вскружило Жану голову. Стоны Джереми вскружили голову. Ощущение собственной плоти в ладони Джереми вскружило голову. Вскоре Джереми кончил, и выражение его лица ошеломило Жана: открытый рот, трепещущие веки, дрожащие бедра. О да, как же Жану нравился этот вид. Все закончилось быстрее, чем Жану хотелось, но он не возражал. Для него было важно решиться на подобное с Джереми. Шаг за шагом они становились все ближе, и именно к этому он стремился. Он понимал, что не разрушит отношения сексом, и желал заниматься им, потому что не хотел, чтобы нечто подобное навсегда пропало из их жизни. Жан улыбнулся. Джереми улыбнулся в ответ. — Давай приведем себя в порядок.

***

Они оказались в Starbucks, и Джереми все еще был в своих дурацких трениках. Жан делал домашку, и получалось, мягко говоря, не очень. Джереми склонился над учебниками, покусывая ручку, и напряженно пытался что-то понять. Жан, сидя напротив, маленькими глотками попивал тыквенный латте со специями. Джереми ощутил его взгляд на себе и поднял голову нахмурившись. Потянулся за кофе Жана и сделал глоток. — Отвратительно, — выплюнул он, откусывая кусочек печенья. — Что, кофе? — спросил Жан, наклоняя чашку к себе. — Ты драматизируешь. — Чего? — возмутился Джереми, положив руку на грудь. — Ты шутишь? В голове не укладывается, как ты вообще это пьешь. — У вас, американцев, ужасный вкус, вам нельзя доверять. — О-хо! — резко воскликнул Джереми, тут же позабыв о домашке. — Так вот, чем ты занят? Строишь из себя сноба-француза. — Я точно не сноб, — опроверг слова Жан, сделав еще один глоток и усмехнувшись при этом. — Просто у меня вкус лучше, чем у тебя. — О, Боже, очень сомневаюсь, — он предложил свое печенье Жану, но тот покачал головой. — Оно на вкус, как сироп. — Как будто твой безвкусный черный кофе намного лучше, Джер. По крайней мере, мой хотя бы на что-то похож. — Ага, на дерьмо. — Нет. Видишь, ты его со своим кофе перепутал. Джереми рассмеялся. — Ты порой такой противный, — он ткнул пальцем в сторону Жана. — Вот, что происходит, когда ты проводишь слишком много времени с Ноа. — Ноа — не проблема, проблема в твоем дурном вкусе; давай не будем забывать об этом, — усмехнулся Жан, когда Джереми снова рассмеялся; смех привлек внимание окружающих, и Жан был рад даже этому. Он хотел, чтобы люди знали, как сильно он влюблен. Хотел, чтобы весь мир слышал смех Джереми и видел улыбку Жана. Жан достал из сумки дневник и разложил на столе, поманив Джереми к себе. Когда тот наклонился, Жан с улыбкой записал: «11. Тыквенный латте со специями (особенно потому, что Джереми от него плюется)». Джереми выхватил ручку Жана и добавил на полях своим собственным витиеватым почерком: «Ты — мелкий говнюк». Жан улыбнулся, и Джереми поцеловал его.