Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

Сегодня был один из тех дней, которые были не совсем хорошими и не совсем плохими, а такими — промежуточными, которым было сложно приписать какие-то особые чувства. День, когда Жан ощущал тяжесть на сердце, но не имел веских причин для грусти или озлобленности, и поэтому проваливался в странную апатию. Он знал только одно лекарство от подобных состояний — когда дни беспричинного давят. Его лекарство — Джереми Нокс. Он планировал приберечь свои нынешние мысли для одного из хороших дней, но понял, что следует стараться делать подобное именно в дни плохие, чтобы двигаться навстречу выздоровлению. — Думаю, нам надо поговорить, — сказал Жан, стоя в дверях Джереми. В руке свободно лежали дневник и ручка. Он уже придумал, что запишет в нем, если все сложится как надо. — О-хо, — шутливо протянул Джереми, пока одевался, только что выйдя из душа после очень удачной игры. Его все еще влажные волосы были зачесаны назад, в то время как Жан уже успел высохнуть и переодеться. — Ты меня бросаешь? — пошутил он. Жан закатил глаза. — Как будто когда-нибудь брошу. — Ну, тогда говори, — Джереми махнул рукой, подошел к шкафу и достал рубашку. Надел ее и натянул свитер поверх. Жан не стал говорить сразу, а смотрел, как он подошел к кровати и забрался в нее, расслабившись и откинув одеяло, приглашая Жана присоединиться. — Знаешь, — буркнул Жан, нежно улыбнувшись, когда залез к нему, отложив дневник и ручку на пол, — ты бы так не мерз, если бы мы включили обогреватель. — Мне нравится прохлада, помогает охотнее просить о всяком, — Джереми придвинулся ближе к Жану, путаясь своими ногами с его и скрепляя руки между телами. Соприкасаясь носами. Жан на мгновение забылся. Соприкосновение их губ выкинуло все мысли из головы. Они целовались и целовались, пока Джереми не обессилел, задыхаясь от недостатка кислорода, поступающего в легкие. Жан отстранился, чтобы дать Джереми отдышаться, и убрал одну из выпавших прядей за ухо. — Так вот, я хочу поговорить кое о чем. — Давай. — Я тут думал, — неторопливо начал Жан, отгоняя плохие мысли и чувство тяжести в груди, — что нам нужно попробовать заняться сексом. Улыбка стерлась с лица Джереми. Это уже не легкомысленный разговор, а нечто напряженное и хрупкое. К такому Джереми относился с величайшей осторожностью; он даже немного отстранился, чтобы лучше видеть его лицо. Жан ощутил, как грудь будто сдавило; он не мог дышать, но дышал, и не мог смотреть на Джереми, но знал, что должен. У него получится. — Почему ты чувствуешь, что нужно? — спросил Джереми. Жан подумал, что вопрос прозвучал странно, особенно в такой формулировке, но постарался дать адекватный ответ: — Я чувствую, что мы ждали достаточно. Джереми покачал головой, уже неудовлетворенный этим ответом. — Это не про «нас». Не мне нужно собираться с мыслями перед этим. Речь точно не обо мне. Жан вздохнул. — От тебя многое зависит. — Эй, — привлек внимание Джереми, нежно касаясь лица Жана. — Не грусти. Просто продолжай говорить. Говори, что чувствуешь. Жан повернул голову и поцеловал руку Джереми, прежде чем снова заглянуть ему в глаза. Если бы Жан мог, то провел бы остаток жизни вот так — просто глядя в его глаза и утопая в них. Не заботясь ни о прошлом, ни о будущем. Растворяясь в этом моменте. — Я знаю, что может не получиться, — сказал ему Жан. — Понимаю это лучше, чем кто-либо еще, но я не вижу другого выхода, кроме как попробовать. Иначе мы ничего не узнаем. Джереми на мгновение задумался, прежде чем ответить: — Я уважаю это, но не уверен, что смогу спать с тобой, если ты не будешь полностью готов. Ты пытаешься просто поставить галочку или правда хочешь попробовать? — Я хочу попробовать, — с лету ответил Жан. — Не нужна мне просто галочка. Никогда, не с тобой, не для чего-то настолько важного. — Почему ты передумал? Я не знал, что ты об этом думаешь… — Мы с тобой часто оставались голыми вместе, и мне стало уютнее. Ты трогал мои волосы и мой зад, чего очень долгое время не мог делать. — Жан, — взгляд Джереми потускнел, и от этого тяжесть на сердце Жана только усилилась. Он понимал, что Джереми делает это не специально, что просто не хочет торопиться и явно пытается понять, что у Жана на уме, чтобы они могли прийти к полному пониманию, прежде чем соглашаться или не соглашаться, — я действительно делал все это, но только вскользь. — Я знаю, — тихо произнес Жан. — Но я думаю, это все равно считается. — Конечно, считается, я просто имею в виду… Я правда, правда не хочу давить на тебя или заставлять думать, что ты должен делать это ради меня. Ну, то есть, да, мы дрочили друг другу, но, знаешь, не было никакой другой прелюдии или экспериментов, так что я просто волнуюсь. — Я понимаю, что ты волнуешься, и понимаю, что, возможно, нам следовало бы заняться другими вещами, но почему-то… — Жан изо всех сил пытался облечь мысли в слова. Он вздохнул, раздражаясь на свои же мысли. — Я понимаю, это странно, но мне нужно попробовать… заняться с тобой любовью, прежде чем делать что-то еще. Я знаю, что здесь, — он указал на свою голову, — что все другие штуки, которые мы могли бы попробовать, не грязные, но мое тело просто… я не могу… — он сердито вздохнул. — Расслабься, — сказал Джереми. — Дыши, продолжай говорить, — прошептал он. Жан сделал дыхательное упражнение, над которым практиковался раньше. — Я бы хотел начать с конца. Секс — это сложно, я знаю, но он может быть простым. Это я и ты, два тела, делающие что-то, потому что хотят это делать. Другие вещи — сложнее, и я должен сделать все правильно, или ты должен сделать все правильно, и мне просто не нравится идея, что мой рот будет использоваться таким образом. — Ты думаешь, секс поможет тебе справиться? — Я не знаю, — честно ответил он. — Может да, может нет. Все, что я знаю: я хочу попробовать сначала это, потому что хочу этого; я хочу тебя больше, чем я когда-либо думал, что смогу хотеть чего-то или кого-то когда-либо. Правда Жана произвела тот эффект, на который он рассчитывал. Неуверенность исчезла из глаз Джереми, а на смену ей пришло нечто до боли заботливое, нежное и мягкое. Он улыбнулся, совсем чуть-чуть и нежно, и Жан воспользовался моментом, чтобы поцеловать его снова, целомудренно и с любовью. — Хорошо, — сказал Джереми, когда они отстранились друг от друга. — Мы можем попробовать. — Правда? — Да, если ты этого хочешь. — Да, определенно, — кивнул Жан. — У меня есть кое-какие… условия? Или даже требования. Джереми сдержал улыбку. — Я так и думал. — Я думаю, что мне нужно быть сверху, — признался Жан. — Я не знаю… возможно, это никогда не изменится, эта часть. Я не знаю, может, и изменится, но сейчас я не думаю, что все пройдет хорошо, если ты будешь сверху. — Я тоже так не думаю, — полностью согласился Джереми. — Я не хочу говорить об этом после. Если нам захочется это обсудить, то не сегодня, но со временем поговорим. Пожалуйста? Вот так договоримся, а теперь, когда это случится, мне нужно, чтобы ты просто позволил этому случиться. — Хорошо, это звучит справедливо. — Ну, тогда все, — буркнул он. — Не могу ничего сказать насчет своих волос или чего-то еще, пока это не случится. Но сейчас я просто счастлив знать, что ты согласен. — Я согласен и горжусь, — Джереми чмокнул Жана в нос. — Если ты готов, то и я готов. Жан, надеясь перевести разговор в более легкое русло, сказал: — Я думаю, ты уже давно готов. Джереми звонко рассмеялся, нарушая тишину крошечной комнаты. — Эй, не осуждай меня. Не моя вина, что мой парень такой красавец. — Мне кажется, ты немного предвзят, — Жан покачал головой, повернулся и наклонился. Джереми попытался подтянуть его обратно, но Жан усмехнулся и мягко шлепнул его по руке. Он потянулся вниз, подобрал дневник с ручкой и удобно устроился на кровати, поправляя подушки и прислоняясь к ним спиной. — Боже, заставляешь меня так много двигаться, — с ухмылкой пожаловался Джереми, перекладывая голову на плечо Жана. — Я планировал записать следующий пункт с сегодняшнего утра, — признался Жан, открывая страницу. — Я подумал, что было бы здорово написать его вместе с тобой, раз я ждал твоего согласия. Джереми хихикнул. — Что бы ты сделал, если бы я не согласился? — Наверное, просто ждал бы, пока ты согласишься? — он усмехнулся Джереми, который рассмеялся еще громче. — Тс, разве тебе не интересно, что я собираюсь написать? — Конечно, конечно, — усмехнулся Джереми. — Напишешь, как сильно меня любишь? — Мне не нужно это записывать, ты и так это знаешь. Джереми взял Жана за подбородок и повернул к себе. — Скажи это снова. Жан подался вперед и, прижавшись к его губам, сказал: — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — А теперь перестань меня отвлекать, — Жан стукнул Джереми ручкой по лбу, а после приложил ее к бумаге и записал: «17. Каждый день я переживаю с трудом, но я дышу, и этого достаточно». Джереми посмотрел на него и, к удивлению Жана, не нахмурился. Жан считал, что писать такое — как-то не совсем классно, потому что это казалось минимумом, ожидаемым от человека. Он сказал об этом Джереми, объяснив все спокойно, но Джереми воспринял это иначе. — Это хорошо и обнадеживающе, — сказал Джереми. — Раньше тебя не волновало, дышишь ли ты, а теперь волнует. Раньше ты считал этот минимум пустяком, а теперь все по-другому. Жана поразили его слова. — Я не думал об этом в таком ключе. — Ну, вот за этим я тебе и нужен, — весело сказал Джереми. Жан улыбнулся и снова приник к его губам. — Наверное, ты прав.