Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

Выпускной. До него оставались считанные месяцы, а они уже вовсю обсуждали эту тему. Жан делал то, что считал нужным, и не принимал особого участия в разговоре. Ноа сидел на полу, прислонившись к ногам Жана и перелистывая журнал, лежащий на коленях. Джереми с Альварес ушли в офис сдавать документы, потому что уже решили, какие кольца хотят получить на выпускной. Лайла растянулась рядом с ним; ее ноги касались его бедра. Жан считал глупым, что кто-то еще, кроме школьников, получает кольца для выпускников, но Джереми вкратце объяснил, что спортивные команды всегда получали их, притом кольца могли быть необычного дизайна: с номером игрока, названием команды и символом университета. В базовом варианте кольца смотрелись достаточно стильно, но спортсменам позволяли внести правки. — Будешь его покупать? — Лайла ткнула пальцем ноги в его бедро. Жан взглянул на нее и пожал плечами, не совсем уверенный, что способен сегодня разговаривать. Она приподняла бровь, уставившись на него, но, к счастью, Ноа заговорил первее: — Смотрите, вот в чем дело, — он хлопнул ладонью по журналу, заставив руку Жана дернуться. — Я могу взять что-то супер-показушное, вот как это, или что-то обычное, как Джереми. Лайла поняла, что Жан не собирается отвечать, и спросила: — Почему ты смотришь на других? Делай то, что хочешь сам. — Дорогая Лайла, если бы все было так просто, — он драматично вздохнул, отбрасывая журнал. А потом потянулся и заполз на диван, но, когда Лайла усмехнулась и не сдвинула ноги, перевел взгляд на колени Жана и улыбнулся. — Можно? Жан вздохнул, закатив глаза, и кивнул. Превозмогая себя, он рукой обхватил Ноа, который свернулся калачиком у него на коленях. Это было легко сделать, ведь тот был довольно невысоким. — Я думаю, — сказал Ноа, глядя на свои руки, — что мог бы взять простое кольцо. У всех этих драгоценных камней такие мерзкие цвета; наверное, что-то обычное будет лучше. Или, может быть, я выберу простое кольцо, но другого цвета, не серебряного, — он щелкнул пальцами и улыбнулся. — Звучит как то, что нужно. — Какого цвета? — спросила Лайла. — Может быть, красного? Мне нравится красный. А вы что надумали? — Мое — сюрприз; я отдала документы Альварес, чтобы она отнесла их вместе со своими, — она достала телефон и, бросив беглый взгляд на экран, ухмыляясь. — Они зайдут в Старбакс! — она показала сообщение Жану и Ноа. Ноа усмехнулся и выхватил телефон, быстро напечатав что-то, и бросил его обратно Лайле. Затем повернулся к Жану и провел пальцем по его носу. Жан нахмурился, глядя в эти глубокие светлые глаза. — Прекрати. — Че ты такой злой сегодня? — спросил Ноа, убирая палец. Жан напрягся, но ничего не сказал, и вместо этого уставился в одну точку между ними, отказываясь говорить. Послышались тихие вздохи и шепот, и он предположил, что Ноа и Лайла смотрят друг на друга; естественно, Лайла, скорее всего, уговаривала Ноа заткнуться, а Ноа, вероятно, неоднократно качал головой. — Жан Моро, — голос Ноа немного изменился. Жан поднял глаза, а Ноа слегка улыбнулся — совсем не так, как обычно. — Знаешь, ты можешь говорить не только с Джереми. — Я в курсе. — Точно? — мягко спросила Лайла. Жан посмотрел на нее, — она выглядела очень неуверенно, но вместе с этим так, будто не собиралась отступать. — Ну, то есть, ты нам ничего не рассказываешь. — Я ценю, что вы оба готовы слушать, — медленно начал Жан, пытаясь сохранять ровный тон, — но это мое дело, и я должен иметь возможность выбирать, с кем мне говорить, без давления. Ноа фыркнул так грубо, что Жан уставился на него. — Херня. — Прости? — Ты сейчас боишься рассказывать прямо как раньше, когда боялся рассказывать все, что в итоге рассказал. Ты как будто все еще не принял мысль, что мы любили тебя тогда и будем любить сейчас, — будто ставя точку сказал он, покачав головой. — Я не буду заставлять тебя говорить, но ты тоже должен перестать думать о худшем. Прежде чем Жан успел что-то ответить, Лайла поддержала его: — Для этого и нужны друзья, Жан, — тихо объяснила она. — Я рассказываю Альварес больше, чем команде, но все равно делюсь кое-чем с командой. Жан вздохнул, превозмогая себя. — А я-то уже решил, что вы не будете заставлять меня! — Разве заставляем? — искренне поинтересовалась она. Жан хотел сказать «Да». Хотел притвориться, что они усложняют ему жизнь, но они ведь всего лишь заверяли, что никогда не оставят его и не отступят. Делали то, что должны делать друзья, а он так боялся принять это, что не знал, как реагировать. — Я просто… — Жан вздохнул; хоть Ноа не был Джереми, он внезапно понял, что крепче держит его и даже наклоняется вперед, упираясь щекой в плечо Ноа. — Сегодня не очень хороший день. Ноа, который не привык к прикосновениям со стороны Жана, неловко погладил его по голове. — Не каждый день должен быть хорошим. — Да, — Жан пытался найти объяснение. Это очень раздражающее занятие — объяснять свою депрессию или то, как простое слово может вызвать в нем столько ужасных воспоминаний и чувств. — Да, но сегодня просто хуже. — Почему так? — спросила Лайла. Он не мог им рассказать, не хотел. Ни об этом, ни о самых темных частичках себя. Дело не в том, что он не доверял им — доверял безмерно, просто эти частички предназначались только ему самому, Джереми и его психотерапевту. Разговоры об этом с другими людьми — исключение составлял Кевин Дэй — редко помогали ему. А может, все дело в нем самом, кто бы знал. Он так устал. — Я просто не думал, что доживу до выпускного, — поделился он; этой частичкой правды он готов был поделиться с ними, при этом не выдав всех мыслей. — Я думал, что умру в этом месте. Иногда… — «Нет, об этом тоже не могу рассказать», — поэтому вместо этого сказал: — …Иногда это похоже на какой-то неуловимый сон. Рука Ноа опустилась к руке Жана, крепко сжимая. — Мне жаль, дружище. Лайла кивнула. — Мне тоже, ты такой хороший человек, ты не заслуживаешь чувствовать себя так. Вот почему он не мог рассказать им остальное; он понимал, что это подло и эгоистично, но причина была именно в этом. Их жалость — хуже всего; они расстраивались из-за него. Печали Джереми и так было слишком много — слишком много для Жана, чтобы добавлять к ней еще и жалость остальных. Ему было так грустно сегодня; он ненавидел это слово, ненавидел все в себе здесь и сейчас. Это так бессмысленно, ведь он очень далеко продвинулся, но все вокруг говорили об этом настолько непринужденно, как будто это ничего не значило, поднимая вихрь беспокойства внутри. Он очень хотел, чтобы Джереми вернулся. — Я надеюсь, — он сглотнул, закрывая глаза. — Я надеюсь, что вы оба получите от этой жизни все, что захотите, — он не открывал глаза, потому что знал, что, открыв, заплачет. И надеялся прямо так и заснуть, потому что в такие дни лучше спать, чем бодрствовать. Он почувствовал прикосновение губ к своей голове — кто знает, Лайла это или Ноа, но одно ясно: она прижалась к нему всем телом, а Ноа остался над ним. Его внезапно окружили два любящих его человека. Возможно, он не рассказал, что на самом деле чувствовал, но, судя по слезам, скатившимся на его руку, Жан предположил, что они догадались сами.

***

«Ты — тупая шлюха, тебе это нравится…» «Жан, я хочу, чтобы ты сломал себе пальцы». «Что такое Жан, ха-ха-ха? — Я снова столкнул его с лестницы». «Кевин, трахни его — Ч-что? — Ты слышал. — Нет, пожалуйста, Рико… нет…» «Пожалуйста, не надо». «Пожалуйста».

***

«Прости, — сказал ему Кевин. — Если бы я взял тебя с собой, тебя бы убили». Жан никогда не лгал, поэтому был уверен, что Кевин поверит каждому его слову. «Ты же понимаешь, что я в любом случае покончу с собой?» — с горечью спросил он тогда. Признание ощутилось глотком свежего воздуха. Он никому не говорил об этом, но счел логичным поделиться с Кевином. Кевин затих и придвинулся ближе к Жану, аккуратно коснулся его лица, повернув так, чтобы заглянуть в глаза. Жан до сих пор находил глаза Кевина красивыми, даже сейчас, когда в них плескалась боль. Знакомая Жану боль, каждодневная. Теперь она стала частью его жизни. Почти компаньоном. «Жан, — Кевин покачал головой, — не делай этого». «Не указывай мне, что делать, — Жан опустил руку на руку Кевина и мягко надавил. — Ты потерял это право, когда оставил меня там, — он понимал, что это прозвучало неуместно и грубо, но уже успел внутренне умереть тысячу раз, когда проснулся тем утром и осознал, что Кевин никогда не вернется к нему. Наказания за то, что Кевин покинул его, превзошли все ожидания Жана». «Если ты думаешь, что я не скучал по тебе и не сожалел об этом каждый день, то очень ошибаешься, — сказал ему Кевин. — Неужели ты настолько эгоистичен, чтобы отнять себя у меня?» До этого апатичное лицо Жана исказилось чистейшей яростью. «Не говори мне об эгоизме, Кевин». «Пожалуйста, не оставляй меня, — умолял Кевин, — не надо». «Дай причину остаться». «Тебе нужно самому найти причину, Жан. Позволь Джереми помочь. Пусть Джереми даст тебе причину, пусть вернет тебе желание играть в экси».

***

После разговора с Ноа и Лайлой Жан то погружался в сон, то выныривал из него, не вполне осознавая происходящее. Может быть, он все-таки не спал, но был настолько не в себе, что из-за закрытых глаз казалось именно так. Единственно, что он понял наверняка, открыв глаза в следующий раз — он лежал в постели, а комнату окутала темнота. Настала ночь. Целый день прошел зря. Он ощутил дыхание Джереми на своей шее и повернулся. Конечно же, он не спал. Жан не выглядел усталым, но еще никогда в жизни не чувствовал себя настолько вымотанным. — Привет, — сказал он. — Эй, — мягко ответил Джереми. Нависла тишина. — Прости, — не выдержав, прошептал он. — Тебе не за что извиняться. — Тебе необязательно быть здесь со мной, не нужно. — Я хочу. Жан вздохнул и поднял руку, прикоснувшись к лицу Джереми. — А остальные? — Я выгнал их несколько часов назад; сразу как вернулся, я понял, что ты неважно себя чувствуешь. Жан покачал головой. — Я слишком драматично отреагировал. — Нет, — тихо возразил Джереми, взяв его руку и поднеся ее ко рту для поцелуя. —Сегодня тебе грустно, и это нормально. Горло будто сжалось, потому что нет — это не нормально. Жан подумал, что, возможно, ничего и не будет нормально. Весь его прогресс, отдельные хорошие дни — все это казалось таким ничтожным по сравнению с этим моментом, моментом ужасной, приводящей в ужас тьмы, окутавшей его изнутри. — Наверное, я тебе противен, — прошептал он. Джереми сильнее распахнул глаза. — Жан… — Мною пользовались снова и снова. Костяшки пальцев, которые ты целуешь — все кривые, потому что я сам их сломал. Мое лицо… — Нет, нет, перестань, — перебил Джереми, придвигаясь ближе, и прежде, чем Жан успел возразить, Джереми успел прижаться к нему всем телом. Если бы Жана пробила дрожь, вес Джереми удержал бы ее. — Я понимаю, сегодня плохой день, но ты не можешь говорить такое, не после всего, что было, хорошо? Ты выздоравливаешь и будешь продолжать выздоравливать; сегодня просто плохой день. Жан прижался к груди Джереми. — Я собирался убить себя в день выпускного. Джереми крепче сжал его руку. — Все меняется. Это просто плохой день, твой разум сегодня просто играется с тобой, но я обещаю — все наладится. Обещаю, хорошо? Жан… Это невыносимо — невыносимо слышать эти слова, потому что в глубине души Жан знал, что это правда, но не хотел вслушиваться. Разум издевался над ним, и все слова Джереми пролетали мимо; Жан просто хотел уснуть. — Джереми. — Да? — Мне очень, очень грустно. — Я знаю, любовь моя. — Ты останешься со мной? — Навсегда. Жан кивнул, и они снова сменили позу: Джереми улегся поудобнее, а Жан лег сверху, головой прижавшись к его подбородку; Джереми невесомо и нежно обвил Жана ногами и руками. Жан закрыл глаза и не услышал ни единого звука от Джереми. По сердцу будто заскребли кошки. — Пожалуйста, не плачь, — прошептал Жан в темноту. — Пожалуйста, не уходи, — ответил Джереми. Звучит как равноценный обмен. Жан просто хотел отключиться, поэтому сказал единственное, что смог придумать, единственное, что осталось истинным и реальным даже кромешной темноте: — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — напоследок услышал ответ Жан. Это было последнее, что он услышал, но не последнее, что произошло той ночью. Джереми встал с кровати и достал его дневник, взял ручку и немного пожевал. Своим красивым почерком он написал следующую причину Жана: «18. Выпускной. У тебя могут быть плохие дни. Но важны не они, а то, как ты с ними справляешься. Завтра утром ты проснешься, а значит справишься. Ты закончишь универ, а значит тоже справишься». Затем Джереми снова забрался в постель к Жану и остался с ним до наступления следующего дня.