Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

Джереми заболел. Подхватил настолько страшный грипп, что они не смогли выбраться из общежития и поехать на ферму на Рождество и Новый год. Он все еще поправлялся; худшее уже прошло, но тело продолжало ломить. И от этого он чувствовал себя настолько же подавленным, насколько и больным; кроме того, они с Жаном не прикасались друг к другу уже, казалось, несколько недель. Нельзя было допустить, чтобы Жан тоже заболел, потому что Джереми и так отсиживался на скамейке запасных во время игр. В плане игр у них все шло хорошо, и, судя по тому, как все складывалось, похоже, в финале они вновь встретятся с Лисами. Джереми, похоже, следил за тем, чтобы все прошло именно так, звоня Кевину раз в две недели, чтобы убедиться, что они усердно тренируются. Они оба уже завоевали по трофею, и Джереми сказал, что хочет отыграть свою последнюю университетскую игру с Кевином Дэем. Кевин, казалось, хотел того же, как и Жан. Жан вошел в комнату и увидел, что Джереми скрючился под одеялом, выглядя грустным и раздраженным. Жану было неприятно видеть его таким, но болезнь практически отступила, — грипп давно позади, к тому же у него были кое-какие планы на этот вечер, чтобы сделать его интереснее. — Боже, — простонал Джереми, уткнувшись невидящим взглядом в телевизор, — это полный отстой. Жан принес ему чай и сел рядом, забравшись под одно одеяло. Притянул Джереми ближе так, что их бока оказались на одном уровне. — Сейчас не так уж плохо, — не согласился Жан, обнимая Джереми за плечи. Джереми фыркнул и отпил немного чая, после чего поморщился, рассмешив этим Жана. — Боже, ты опять добавил мед, да? — он высунул язык и протянул Жану чай. — Нет, нет, — засмеялся Жан, мягко отталкивая его руку. — Тебе полезно, давай, ты же лечишься. — Я ненавижу мед в чае, — продолжал недовольно стонать Джереми. — Ты такой ребенок, когда болеешь. Джереми высунул язык и не скрыл отвращения, делая очередной глоток чая. — Не ребенок я, — буркнул он. — Ребенок, — Жан погладил его по голове, как малыша, и снова рассмеялся и поцеловал в щеку. — Могло быть и хуже. Но мы хотя бы вместе. — Мистер внезапный Позитив, — пробормотал он. — Ну, один из нас должен им быть, раз уж ты сдал позиции, — усмехнулся он, проведя руками по волосам Джереми. Джереми прильнул к нему, умиротворенно вздохнув. Он взглянул на отсчет до наступления Нового года и понял, что у них осталось три минуты до спуска шара. Затем снова перевел взгляд на Жана и мягко улыбнулся. — А ты знаешь, что у тебя самый красивый смех, который я когда-либо слышал? — Ты болен и бредишь. — Во-первых, я не думаю, что это взаимосвязано. — А я считаю наоборот. — Эй, я просто говорю как есть. Я абсолютно беспристрастен. Жан фыркнул. — Разве? — Да! — воскликнул Джереми, поморщившись от боли в горле. Жан скользнул запястьем вниз к его горлу и большим пальцем втер кружок в плоть. Он не понимал, зачем это делает и был уверен, что это не поможет, но все же сделал. Этого прикосновения хватило, чтобы привлечь внимание Джереми: рот приоткрылся, а глаза устремились на Жана, проникновенно вглядываясь в место, где плоть встречалась с плотью. Такое частенько происходило. После ужасного депрессивного эпизода Жана прошла неделя, прежде чем все вернулось хотя бы к подобию чего-то нормального. Теперь Жан лучше понимал, что от депрессии нет лекарства, но существуют способы справляться с ней, и что нет ничего страшного в том, что время от времени тоска будет брать свое, потому что, как заметила его терапевт, депрессивные эпизоды длились все короче и короче. Даже если Жану не всегда так кажется, ему постоянно становится лучше — гораздо лучше, чем сам он считает. Поэтому с тех пор, как он снова почувствовал себя самим собой, он наверстывал упущенное с Джереми — во всяком случае, до того, как тот заболел. Их прикосновения становились все более продолжительными — руки неспеша ласкали тела, они не переставали раздеваться друг перед другом; внезапно потребность Жана в нем резко возросла. Была одна особенная ночь, когда Жан будто обезумел: они не останавливались, пока оба не кончили дважды. Тело Жана оказалось гиперчувствительным, и ему это нравилось. Он поднял кисть и стукнул большим пальцем по нижней губе Джереми. Джереми поцеловал ее. — Думаю, стоит попробовать, как только тебе станет лучше. Нечего больше ждать, — сказал ему Жан. Джереми кивнул. — Нечего больше ждать. Жан подался вперед, и Джереми чуть было не отпрянул, но Жан прошептал тихое «Нет», потому что его не волновало, если он заболеет. Не заболеет, Джереми и так почти выздоровел, а он хотел поцеловать своего парня, потому что уже изголодался по его губам. Их губы соприкоснулись, и Джереми сразу же рассмеялся. — Разве это не плохая примета, если мы поцелуемся до полуночи? Жан нахмурился. — Может быть, — усмехнулся он и отстранился. — Ладно, — он посмотрел на экран, увидев, что осталось всего тридцать секунд. Время действительно летит, когда думаешь о своем нагом парне. — Эй, — Джереми протянул ладонь перед Жаном, — можно взять тебя за руку? Жан кивнул. — Можешь не спрашивать. Джереми пожал плечами, потому что они оба знали, что он никогда не перестанет спрашивать. Жан схватил его руку, и, прямо как тогда, все чувства обострились. Кожа к коже, каждый нерв, запястье к запястью. Ему захотелось расцеловать каждый дюйм этой руки. Так он и сделал. Поднес ее ко рту, улыбаясь, расцеловывая каждый палец, каждую костяшку, выводя линии губами. Он не хотел останавливаться, да и не мог. Когда Джереми начал обратный отсчет, в Жане вдруг взыграла вредность, и он решил поиграться с ним. — Десять. Жан поцеловал внутреннюю сторону запястья Джереми. — Девять. Прижал его руку к своему рту. — Восемь. Зажал один из пальцев Джереми между зубами. — С-семь. Их глаза встретились. — Шесть. Взял этот палец в рот. — Пя… Жан. Начал посасывать. Джереми так и не досчитал. Кружка полетела на пол, и, очевидно, ни одному из них не было дела до того, что Джереми все еще немного болел. Они набросились друг на друга, обхватили друг друга руками, ближе прижались друг к другу. Поза получилась не совсем удачной, но им не было до этого дела. Жан оказался между ног Джереми, голодно и отчаянно целуя его. Где-то между пылкими поцелуями Джереми прошептал поздравление с Новым годом, но Жан уже унесся слишком далеко, чтобы отвечать. Он начал отчаянно тереться о Джереми, который держал его в своих объятиях, двигая бедрами навстречу, как мог, под тяжестью Жана. Было и правда нелегко: одну ногу зажало между диваном и Жаном, а другая свисала с него. Тем не менее, их обоих это не волновало. Жан гнался за удовольствием, сильнее распаляясь. Обычно он несколько сильнее стеснялся звуков, которые издавал, но сейчас это отошло на второй план. Он громко стонал, прижимаясь к губам Джереми, который вздыхал от удовольствия под ним. — Можно я… — прошептал Джереми, но не смог закончить мысль. — Где угодно, — ответил Жан. Джереми простонал от этих слов, ухватившись рукой за спину Жана, притягивая его еще сильнее. Они оба стонали друг другу в губы; Жан держал Джереми за руку, зажатую между телами. — Сильнее, — прошептал Джереми, — я почти… Жан сделал, как велено, потому что тоже был близок. Поток ощущений ударил в голову, хотелось еще и еще; голова кружилась и кружилась, и «О, Джереми…» Жан продолжал двигаться, пока Джереми не кончил, а затем вместо того, чтобы рухнуть на него, прислонился спиной к дивану и лег, потянув его на себя. Джереми хихикнул. — Ты очень сильно разболеешься. Жан рассмеялся вместе с ним, уставившись в телевизор без особого интереса. Он больше сосредоточился на руках, одной из которых перебирал волосы Джереми, а другой поглаживал его спину. Джереми прижался ближе. — Меня это не беспокоит. — А стоило бы. — Знаешь, — пробормотал Жан и убрал руку со спины, крепко сцепляя ее с рукой Джереми в замок, — это был еще один пункт моего списка. — Что именно? — Я записал его пару дней назад. Номер девятнадцать, Джереми просит взять меня за руку. — Правда? — он ощутил, как Джереми смеется над ним, содрогаясь всем телом. Жан надеялся, что Джереми будет смеяться, когда они займутся любовью, чтобы было легче, а еще потому, что хотел узнать, каково это — ощутить подобное в такой момент. — Да. — Почему что-то такое простое? — Не знаю, наверное, потому что это вошло в привычку. Такое простое, и началось давно, — ты просто просишь, потому что хочешь дать мне возможность сказать: «Нет». Я бы так не делал, но, не знаю, наверное, это мило. — Ну, ты же меня знаешь, дружище, я люблю быть милым. Жан фыркнул. — Может, ты и болеешь, но все еще болтаешь этим своим умным ртом. — Эй, ты же любишь мой рот. — Люблю, подловил. Джереми встал, опершись на бедра Жана, и улыбнулся. Одеяло все еще свисало с его плеч; он притянул его к себе, их губы соприкоснулись. — Эй. — Да? — С Новым годом. — Я люблю тебя, Джереми Нокс, — вместо ответа произнес Жан. Джереми усмехнулся. — Опять пытаешься залезть ко мне в штаны? — Нет, — мягко рассмеялся Жан. — В твое сердце, возможно. Джереми нежно очертил его лицо. — Я тоже тебя люблю.