Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

Жан не совсем понимал, как все прошло. Он размышлял о новых словах, которыми собирался дополнить список, оглядывая уже написанные. Его тридцать причин. Солнце уже давно село; сон либо быстро утянет его, либо не придет вовсе, — сегодня другого не дано. Так странно — он считал, что должен чувствовать себя хуже, учитывая произошедшее, но был удивительно спокоен. Возможно, потому, что все прошло достаточно неплохо, и потому, что он получил желаемое. А может, потому что, успокоившись, понял, что с ним не произойдет ничего страшного, если такое будет случаться. Он медленно вывел на бумаге: «20. Теперь «да» означает «да», а «нет» означает «нет». Жан вздохнул, погрузившись в воспоминания.

***

Все началось незадолго до этого момента. Был обычный вечер, если не считать, что он был совсем не обычным. Жан с Джереми валялись в комнате последнего и кроме просмотра фильма на ноутбуке ничем не занимались. В тот вечер особых планов не было, и, возможно, именно поэтому они с головой погрузились в него. Утонув в губах друг друга. Они отставили ноутбук на пол и, с тихим шепотом и таким же тихим смехом, начали ластиться друг к другу. Они целовались до тех пор, пока у Жана не перестали дрожать руки — потому что они оба каким-то образом понимали, что именно сегодня, именно сегодня они попробуют сделать это, и все пройдет хорошо. Они вместе опустились на кровать, легли рядом и принялись жарко целоваться. Джереми вел себя немного громче Жана и не переставал улыбаться, но больше всего Жан был благодарен за его терпение. Он позволил Жану двигаться в его темпе, усесться на себя, снять с Джереми всю одежду, и вперил в него взгляд. Жан прервался, проводя руками по торсу Джереми. Тот задрожал под ним, и Жан усмехнулся. Он настолько сильно хотел Джереми, что даже в голове не укладывалось. Не укладывалось, потому что желание бушевало внутри, пытаясь вырваться наружу. Жан думал, что эти ощущения будут более спокойными, но вместо этого его разум, его тело как будто двигались быстрее его самого, хотя вряд ли это было действительно так. Если у этого чувства и было какое-то название, Жан его не знал. — Джереми, — наклонившись, прошептал он. И вложил в поцелуй все свои чувства — все, что у него было. Джереми, конечно же, охотно ответил на него, и переместил ладони на штаны Жана. — Можно? — прошептал он. Жан покачал головой. Есть вещи, которые он должен сделать самостоятельно. — Я должен сам, — ответил он ему. Джереми улыбнулся, словно солнце, немного облегчив боль в груди Жана. — Хорошо. Жан откинулся назад и стянул с себя рубашку, не торопясь снова целовать Джереми. Тот, казалось, держался из последних сил, судя по тому, что уже потек, но не жаловался. Не старался ускориться, вообще практически не шевелился под Жаном, который прикладывал все силы, чтобы двигаться как можно лучше. Они оба проверились и оказались чисты, Жан — давно, а Джереми — как только у него завязались отношения с Жаном. Все складывалось достаточно хорошо, совсем не так, как поначалу представлял себе Жан; складывалось подозрительно серьезно, но Джереми все равно улыбался. — Я люблю тебя, — сказал ему Джереми, смотря на руки Жана, зависшие над штанами. Жан закрыл глаза, затем распахнул. — Я тоже тебя люблю. — Мы можем остановиться, если хочешь. — Нет, — отозвался Жан. — Я хочу этого. Хочу. Он встал с кровати, стянул штаны с трусами, взял с тумбочки Джереми флакон со смазкой и положил на кровать. Переместился к Джереми, нависнув над ним. На этот раз именно он спросил Джереми: — Ты уверен? — О да, — он рассмеялся. Жан заглушил этот смех ртом и, пользуясь случаем, целовал его до онемения губ. Джереми скользнул между ними дрожащей рукой и потянулся к себе. Жан оторвался от губ и посмотрел вниз; его глаза выпучились, когда он увидел, что Джереми поглаживает себя. Жану это очень нравилось — знать, что его достаточно, чтобы Джереми начал вести себя подобным образом. Знать, что Джереми Нокс, как никто другой, хочет такого, как он. О да, это очень радовало Жана. — Прости, — прошептал Джереми. — Просто мне нужна разрядка, — он поморщился, когда Жан рукой сместил его собственную, нежно поглаживая. Джереми вздохнул и лег на спину, а Жан убрал руки и уставился на них. Он взял смазку и налил себе на пальцы. — Ты в норме? Джереми кивнул. — Можешь начинать. Жан сглотнул и ввел один палец в Джереми. В тот момент, когда Джереми напрягся, Жан остановился. Словно загнанный в ловушку, он раздул ноздри и посмотрел на лицо Джереми, собираясь убрать руку, когда увидел напряжение в выражении его лица. — Нет, Жан, не надо, — Джереми тут же выгнулся, издав стон, — боли или удовольствия, Жан не понял, — и положил ладонь на лицо Жана. — Я в норме. Ты знал, ты знал, что будет немного больно. Все нормально, я в норме, ага? Жан не шелохнулся, и Джереми, со вздохом, сам опустился на свою руку. На этот раз он стонал, двигая бедрами так, что все тело Жана затрепетало от возбуждения. Он смотрел, как Джереми помогает ему, проводя пальцем рядом с его. Он морщился, но продолжал двигаться, и Жан в итоге тоже начал двигать пальцем, с чувством целуя Джереми. В конце концов, Джереми вынул свой палец, и Жан заменил его своим, добавляя третий, стараясь как можно лучше растянуть Джереми. Все это время Жан наблюдал за Джереми, за его телом, за тем, как выгибается его торс, как он хватает ртом воздух, и как замирает его грудь, когда Жан задевает ту точку внутри, давление на которую заставляет его извиваться от удовольствия. — Я готов, — выдохнул Джереми. Сердце Жана заколотилось — волнение? Страх? Он не был уверен, что именно. В голове все кружилось; это происходит, действительно происходит, и все движется к тому, что сейчас… Жан покрылся потом, ощутив себя совершенно не в своей тарелке. Тело Джереми было настолько горячим, что казалось, будто их кожа вспыхивает в местах соприкосновения. Жан внимательно следил за тем, как входят его пальцы, и наблюдал, как Джереми сжимает, сжимает его слишком сильно, и жар окружает Жана, и все так, так, так, так тесно, и нет, нет, нет, все это как-то неправильно, Жану не хватает воздуха, и лицо Джереми совсем не выглядит так, будто ему приятно… — Жан. — Нет, — прошипел Жан, вытаскивая пальцы. Он сделал это слишком резко, и лицо Джереми точно исказилось болью. Он хныкнул, и Жана словно грязью облили. Он сделал Джереми больно. Точно сделал больно, какой же он мерзкий, чудовище, такой же ублюдок, как они… — Все хорошо, — Джереми поднялся и приблизился, обхватив лицо Жана ладонями. — Эй, эй, детка, mon amour, эй, — он крепко обнял его; Жан не шелохнулся. Он был уже далеко за пределами своего тела. — Эй, все хорошо. Я в норме, ты в норме, и нам необязательно продолжать. С нами все будет хорошо. Успокойся, тс-с-с. Раз Джереми говорил Жану успокоиться, то, должно быть, его трясло, но разум Жана сейчас витал где-то далеко, поэтому он не понял смысла слов, пока не дослушал их до конца. Единственное, о чем он думал, — что Джереми больно, больно от отсутствия удовольствия, больно от того, что сделал с ним Жан. — Ты попытался, — прошептал Джереми ему на ухо. — Ты же знаешь, мы не обязаны ничего делать. Ты сказал «нет» — значит, нет. Жан снова и снова прокручивал эти слова в голове, до тех пор, пока не сумел осмыслить. Пока не перестал дрожать. Пока не вспомнил, что те, кто был до Джереми, не слышали «нет», а Джереми слышал. Теперь «да» означает «да», а «нет» означает «нет».

***

Жан открыл глаза, отбросил дневник и укутался в покрывало, чувствуя себя куда более замерзшим, чем обычно. Он подошел к комнате Джереми и открыл дверь, чувствуя, как в груди все сжимается. Джереми сонно оторвал голову от подушки и прищурился. — Жан? — пробормотал он. — Все хорошо? Жан кивнул. — Можно войти? — Конечно, — сказал Джереми. — Иди ко мне, — он отодвинулся в сторону и позволил Жану заползти внутрь, в кокон из покрывал, в надежные объятия Джереми. Джереми вздохнул и провел губами по щеке Жана. — Все хорошо? — спросил он снова. — Теперь да, — прошептал Жан. — Я… — Не извиняйся, — Джереми вздохнул, и их носы столкнулись в темноте. — Все хорошо. Попробуем в другой раз, вот и все. — Неужели все правда так просто, — прошептал Жан в ответ. — Конечно, — ответил Джереми. — Мы любим друг друга, но это не значит, что все должно идти идеально. Попробуем еще раз в другую ночь, а пока спи. Я устал, а если устал я, то устанешь и ты. Жан уже было собрался напомнить Джереми, что это не обязательно так работает, если учесть, что зачастую именно он рано ложится спать, но вместо этого улыбнулся в темноте и закрыл глаза. — Je t'aime. Джереми тихонько вздохнул, и Жан услышал улыбку в его голосе. — Я тоже тебя люблю, Жан. Жан, ожидавший кошмаров в ту ночь, спал спокойно, зная, что он в безопасности, и его слова что-то значат для Джереми. Благодаря этому он спал крепко, не желая никуда уходить. Вот что сделал Джереми — не позволил мыслям загрызть его, даже в темноте.