Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

У Жана ныло все тело. По какой-то непонятной причине тренировки сегодня были вдвое сложнее. Возможно, потому, что приближался финал, но тем не менее даже Джереми был на взводе, что случалось крайне редко. Жану было плевать на все; он устал и хотел закончить вечер в полном расслаблении. Он принял душ и переоделся в раздевалке, но чувствовал, что мышцы все еще напряжены и требуют внимания к себе. Жан подумал попросить Джереми помассировать спину, но тот после такого интенсива едва ли мог поднять карандаш, поэтому он остановился на плане «Б». Обычно Жан не любил принимать ванну, но сегодня очень захотелось. Раздевшись, он подождал, пока вода наполнит ванну, выключил ее и опустился в теплую воду. Почти сразу все его тело обмякло. Так приятно. Он высокий, поэтому вода не доходила ему до груди, но Жан опустился ниже и погрузил голову под толщу, так что на мгновение тепло охватило его всего. Когда он вынырнул, в дверь постучали, и Жан отозвался: — Можешь войти, — закатив глаза на Джереми, который с застенчивой улыбкой просунул голову внутрь. — Там поместится еще один человек? — нерешительно спросил он. Странно, но Жан осознал, что они делали много интимных вещей вместе, но никогда не были по-настоящему близки просто так, как сейчас. Не были обнаженными, не переводя это в нечто сексуальное. — Да, конечно, — он выпрямился, наблюдая, как улыбка Джереми ослабевает, пока он раздевается и забирается в ванну. Какое-то время он сидел в ней, ухмыляясь Жану. — Куда мне переместиться? — Сюда, — Жан похлопал себя по груди, положив руку на сердце. — Туда, где ты уже есть. Взгляд Джереми смягчился, и он сел в ванну, а Жан принялся поливать водой те его части, которые еще не намокли. — Как ты это делаешь? — спросил Джереми. Он чувствовался таким теплым рядом с Жаном; тот обхватил Джереми руками, проскользил ладонями по коже, поцеловал Джереми в шею. — Делаю что? — спросил он, и они чуть переместились, чтобы смотреть друг на друга: Джереми наклонился так, что его голова оказалась на плече Жана. — У меня не получается говорить такое, — Джереми усмехнулся. — Это звучит глупо. — Да прямо, — тихо возразил Жан. — Мне нравится, когда ты говоришь мне глупости. — Тебе они лучше удаются. Жан закатил глаза; его губы растянулись в улыбке. — Я знаю, о чем ты думаешь, и это не потому, что я француз. Джереми мягко рассмеялся. — Ой, да ладно, Париж ведь не зря называют самым романтичным городом в мире. — И все-таки я не из Парижа, так что твой аргумент посыпался. — Я бы хотел съездить туда когда-нибудь, — сказал Джереми; его пальцы плясали на руке Жана. А вода стекала по коже, словно в танце. — Во Францию, с тобой. Отвезешь меня туда? — Отвезу куда захочешь. — Как думаешь… как думаешь, ты когда-нибудь захочешь увидеться с ними снова? Жану не пришлось спрашивать, кто такие «они». И даже задумываться над ответом. — Нет, — ответил он. — По крайней мере, не сейчас, когда я здесь, точно нет. Не знаю, что будет в будущем, но сейчас я даже не представляю, как посмотрю им в лицо и прощу за то, что они использовали меня как разменную монету. — Я тоже не представляю, — мягко сказал Джереми. — Использовать так своего собственного ребенка. Жан заколебался, прежде чем тихо спросить, серьезно глядя на Джереми: — Ты этого хочешь? — Чего? Познакомиться с твоими родителями? Не совсем, если только ты сам этого не захочешь. — Нет, детей. — Ох, — Джереми виновато улыбнулся, как будто его застали за чем-то нехорошим. — Да. Я хочу того, что есть у моих родителей, понимаешь? Большую семью, много любви и улыбок вокруг. Кучу детей, которые будут гонять Ноа, когда он будет приезжать, — затем добавил, мягко и с грустью в глазах, будто ожидал чего-то меньшего: — Если ты такого не захочешь из-за всего, что произошло, я пойму. Нам не обязательно жить именно так. Жан покачал головой; он этого не потерпит. Чтобы Джереми сразу же отмахнулся от чего-то только из-за потенциального состояния Жана. — Я считаю, это несправедливо. — Что? — Ты этого хочешь, поэтому это обязательно нужно обсудить. К такому нельзя относиться легкомысленно. — Но разве я не прав? — спросил Джереми с грустной улыбкой. — В будущем все может поменяться, — продолжил давить Жан. — То, как я чувствую себя сейчас, может не иметь ничего общего с тем, что я буду чувствовать после. — Я сам виноват, — буркнул Джереми. — Голову теряю, когда думаю о таком; я слишком много думаю об этом. — Как именно? — спросил Жан, больше для того, чтобы удовлетворить любопытство. В какой-то мере ему было приятно осознавать, что Джереми задумывается о подобном. Жан жил настоящим, потому что мысли о будущем для такого человека, как он, вызывали уйму бесполезных тревог. День за днем. — Просто, знаешь, как выглядел бы наш дом. Все эти бродячие кошки, вьющиеся вокруг, и собака, потому что я знаю, что ты любишь собак. Может, трое или четверо детей. — Четверо? — буркнул Жан; от одной этой мысли у него закружилась голова. — Я не знаю, насколько хорошим отцом буду. Джереми был непреклонен. — Думаю, ты был бы отличным отцом. — Почему? — Ну, ты же знаешь, каково это — быть жертвой насилия. Думаю, ты бы сделал все возможное, чтобы отдать ребенку всю свою любовь. Жан не был в этом уверен. Дети пугали его, как и сама мысль о том, чтобы заботиться о чьем-то благополучии, когда порой он едва мог позаботиться о самом себе. Это огромная ответственность, и он сомневался, что справится с ней. — Думаю, я бы сильно облажался, — не согласился Жан. Джереми пожал плечами. — Все родители иногда лажают. Я тебя знаю, у тебе все получится. — Я забываю, что ты слишком сильно в меня веришь. — Опять ошибаешься, здоровяк. Верю, как нужно, — он с любовью улыбнулся и поцеловал Жана в челюсть. Жан наклонился и нежно поцеловал его в ответ, после чего они уселись обратно. — Знаешь, — прошептал Жан ему на ухо, — иногда мне кажется, что я люблю тебя настолько сильно, что это станет моей погибелью. — Звучит удручающе, детка. — Ага, — он поцеловал Джереми в щеку. — Раньше были только мы с Кевином, после остался только я, а найдя тебя, я получил больше, чем мог представить. — А ты сцепился бы с зомби ради меня? Жан хмыкнул. — Тебе правда пора заканчивать смотреть Ходячих мертвецов; тебе они явно на пользу не идут. — Ох, замолчи; ты вообще не разбираешься в хороших сериалах. Жан усмехнулся. — Я готов умереть за тебя, — подтвердил он. — Видимо, все мое чувство самосохранения улетучилось. — Классно, что никто не просит тебя умереть, а? — Классно, — согласился он. — Как еще мне доказать свою любовь? Джереми задумался; ухмылка расползлась по его лицу и зажгла глаза. — Как насчет мятного мороженого и просмотра аниме со мной, пока кровь из глаз капать не начнет? — Это не очень романтично. — Романтика в глазах смотрящего. Жан снова поцеловал его. — Однажды я приведу тебя в свой дом. И покажу тебе все, что там оставил, — он провел рукой по волосам Джереми и поцеловал в лоб. — Думаю, если я возьму тебя с собой, он снова ощутится как настоящий дом. — Если только ты не разболтаешь Ноа, куда мы поедем. Сам знаешь, он точно поплетется за нами. Жан рассмеялся, потому что это правда, и Джереми, которому так нравился смех Жана, поцеловал его, потому что целовать смеющегося человека — все равно что отрывать кусочек рая, находясь на Земле. — Это еще одна, — прошептал Жан. — Хм? — Номер двадцать два. Принимать ванну после тренировки. — Ну, соглашусь, — с явным удивлением сказал Джереми. — Я здесь сижу голый с тобой, ничего удивительного. Жан закатил глаза, но так или иначе это походило на правду, так что он не возразил.