Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

Они проиграли. Проиграли последнюю университетскую игру. Жан не понимал, что должен чувствовать по этому поводу. Должен ли испытывать гнев, но, как ни странно, чувствовал только облегчение. Оттого что все закончилось, что они вообще добрались досюда. Ни один Троянец, однако, не выглядел хоть сколь-нибудь опечаленным. Даже Джереми, который заплакал от радости и, подавшись вперед, сорвал с Жана шлем, яростно целуя того в губы. Каждый член команды выложился на полную, и для Троянцев уже это приравнивалось к победе. Жан никогда не перестанет удивляться их способности принимать поражение и превращать его в победу. Он не знал, сможет ли однажды начать относиться к этому также, но счел, что отсутствие злости в этот момент — уже хорошее начало. — Гляньте на него, — сказал Джереми, указывая на кого-то. Жан перевел взгляд на центр поля, где стоял Кевин. Кевин выглядел как ангел. Его клюшка валялась на паркете, а шлем болтался в руке. Голова устремилась в небо, и он улыбался. Нет, смеялся. Смеялся и плакал. Жан ничего не мог с этим поделать. Эмоции бурлили и вырывались из него подобно воде, пробивающей плотину. Он подошел к Кевину, который посмотрел на него с блестящими глазами и лучезарной улыбкой. На Жана обрушилось так много чувств, и он тоже растрогался. Обычно он не плакал, но в этот момент, казалось, просто обязан был. Эмоции переполняли; он многого хотел и наконец-то понял, каково это — переполниться любовью настолько, что даже непонятно, куда ее девать. Кевин стал частью этой любви. Кевин посмотрел на него, и, Боже, в его глазах плескалось так много красок, когда в них блестела влага. — Жан, — прошептал он, — мы сделали это. Не «я», не «ты», — «мы». Они дошли до этого момента порознь и в то же время вместе. Не смогли сделать это бок о бок, но их выздоровление во многом зависело друг от друга; не сумей кто-то из них полностью собрать себя по частям, — другой бы тоже не смог. Жан схватил его за руку. У него есть Джереми, Ноа, Лайла, Альварес и Джесс. Но Кевин останется с ним навсегда. Этот парень — тоже часть его семьи. — Я люблю тебя, брат, — сказал ему Жан. Поток слез Кевина только усилился. — Я тоже тебя люблю. И они обнялись. Жан напрыгнул на Кевина и обнял всем телом; толпа разразилась радостными криками, обе команды зааплодировали, но Жан не обращал на них внимания. Полностью сосредоточившись на Кевине. Само собой, Лисы просто обязаны были выиграть, потому что эта игра всегда значила больше для Кевина, чем для Жана. Все сложилось логично и не могло сложиться иначе. Они отстранились друг от друга, и Кевин провел руками по лицу Жана. — Вы сразу обратно поедете? — Да, — с грустью ответил Жан. — Я бы остался, если бы мог, но… — Мы поговорим, — заверил его Кевин. — Обещаю. Спасибо, что подарил мне эту игру, Жан. — Спасибо, что подарил мне себя. Кевин тихонько засмеялся. — Хотя бы приходи поужинать со мной и Мэттом, а? И Джереми с собой приводи. Мы собираемся праздновать. — Все, что захочешь. — Замечательно. Так прошел их вечер, последний вечер в Пальметто. Через пару часов они улетали в Калифорнию, поэтому их ужин с Кевином и Мэттом завершился в каком-то ужасном общепите, в который Кевин даже нос бы не сунул до появления Мэтта Бойда. До ужина Жан и Джереми быстро отстрелялись от прессы и наблюдали, как Кевин напитывался лучами заслуженной славы. С едой они расправились быстро, но не обошлось и без смеха за столом. Мэтт и Джереми поладили лучше, чем ожидал Жан, но в этом не было ничего удивительного, учитывая, что они слеплены из одного теста. Сегодня Кевин тоже отличился болтливостью: он говорил с Джереми с таким энтузиазмом, что даже утомил Жана, но в лучшем смысле этого слова. Жан не хотел уходить, но у него были планы, а уйти — первый шаг к их реализации.

***

Три дня спустя Жан стоял перед дверью. В самой по себе двери не было ничего особенного, но Жан собирался добавить ей это качество. Несколько месяцев назад он поднимался по этой лестнице, чтобы встретить рассвет вместе с Лайлой, Альварес и Джереми. Он помнил это с полной ясностью: как солнце поднималось над горизонтом, согревая кожу. Как Джереми спал у него на плече. Теперь он стоял здесь один. Раньше он никогда не ходил куда-то в одиночку. Точно не по своей воле. Жан медленно вдыхал и выдыхал; в нем росла уверенность. Это новое чувство не покидало его с тех пор, как он увидел Кевина на поле. Выражение чистого блаженства на его лице, понимание, что Кевин сумел достичь такого состояния, побуждало Жана к действию. Он открыл дверь и взбежал вверх по лестнице, пропуская по две ступени, улыбаясь при этом. Он не был уверен, что это — адреналин или страх, но, похоже, не возражал ни против того, ни против другого. Добравшись до верха, он выскочил на крышу как раз вовремя, чтобы застать восход солнца. Жан улыбнулся; дыхание перехватило, пока он наблюдал за этим, подходя к центру крыши и повторяя движение Кевина. Он откинул голову назад и закрыл глаза, улыбнулся и раскинул руки. И вот Жан ощутил это. Чувство, которого не понимал раньше, но понял теперь, когда внутри разлилось тепло. Счастье. Он сделал это. Пошел куда-то один. Впервые взял на себя инициативу и пошел куда-то без Джереми, Ноа или кого-то другого для поддержки. Жан почувствовал, как слезинка скатилась по щеке, и рассмеялся. Понял, что чувствовал Кевин на поле. Жан снова тихонько засмеялся, полез в карман и достал телефон. Джереми не знал, что он здесь, но Жан решил, что это окажется приятным сюрпризом для них обоих. Он сделал снимок рассвета и отправил его Джереми, написав: «Ты знаешь, где меня искать». Потом сел на крышу и принялся ждать, плача и улыбаясь. Джереми, видимо, не собирался терять ни минуты. Он проснулся через час, и Жан услышал, как тот взбегает по лестнице, как сумасшедший, и открывает дверь, широко при этом улыбаясь. — Жан, — выдохнул он. Жан посмотрел на него. — Я чувствую… — он окинул взглядом город — Калифорнию, освещенную солнцем. — …все, — пробормотал он, покачав головой. Не смог подобрать лучших слов. Не был уверен, что вообще хочет подбирать. Может, они должны остаться только с ним одним. Джереми сел рядом и чмокнул Жана в щеку. — Я так тобой горжусь. Жан улыбнулся. — Я тоже собой горжусь, — он прижался лбом ко лбу Джереми и вдохнул его запах. — Поцелуй меня, — прошептал он; да, он хотел этого, прямо сейчас, пока чувствовал себя так. — Поцелуй меня и не останавливайся. Джереми подчинился. Поцелуй вышел нежным; Жан вложил в него всю свою любовь. Он обхватил Джереми, запустив руки ему в волосы; их языки продолжали сталкиваться друг с другом. Боже, Джереми на вкус словно рай. Жан ощутил, как новое ощущение внутри только растет и расширяется, и вскоре уже шептал: — Сейчас. — Что? — отстранившись, спросил Джереми, оцепенев от поцелуя. — Сейчас, хочу тебя сейчас. Джереми улыбнулся, восхитительно и с любовью в глазах. — Мы можем пойти… — Нет, — прошептал Жан. — Прямо здесь. У Джереми, похоже, хватило ума не спорить. Он подался вперед и сцеловал слезинку, выкатившуюся из глаза Жана; они разделись, не торопясь, — гораздо медленнее, чем в прошлый раз. Руки Жана, словно реки, струились по телу Джереми; он неспеша разложил одежду под ними, чтобы стало поудобнее. Джереми уже начал ложиться под него, но Жан покачал головой. — Нет, — прошептал он. — Нет, — он прижал обнаженного Джереми к себе, провел губами по его плечу. — Вот так. Сядь, чтобы я мог видеть тебя и солнце. Так ты сможешь задать темп. Джереми не стал спорить, только улыбнулся и еще раз поцеловал Жана. Они не торопились. Смазка осталась внизу, поэтому подготовка заняла очень много времени; Джереми смачивал слюной свои пальцы. Жан просто смотрел, смотрел и ждал, расцеловывая грудь Джереми, его ключицы, щеки, губы. Шепча, что тот прекрасен и как сильно он его любит. Солнечные лучи освещали Джереми самым ярким и прекрасным образом. — Можешь запустить руки мне в волосы, — Жан улыбнулся. Джереми знал, что означает такое доверие, и поэтому, подчинившись, увлек Жана в страстный поцелуй. В процессе он улегся на Жана, и тому пришлось разорвать поцелуй, чтобы отдышаться, но на этот раз все обошлось. Джереми прижался к нему, и Жан обхватил его руками. В мыслях Жана был полный штиль. Джереми смахнул слезы. — Я люблю тебя, — сказал он ему. Жан взволнованно улыбнулся. — Я тоже тебя люблю, — и начал двигаться. Джереми вторил его движениям; Жан сидел и крепко обнимал его. Они делали это неторопливо: Джереми путался пальцами в прядях Жана, не отпуская их ни на секунду, а Жан обнимал Джереми так крепко, что казалось, именно здесь он и умрет, вот так — держа его в своих объятиях. Жан кончил одновременно с Джереми. Счастье. Счастье. Счастье. Жан хныкал, полувсхлипывая, когда они обнимались уже после. Он поднял руки, чтобы обнять лицо Джереми, и сказал: — У меня есть шанс вылечиться. Джереми слегка улыбнулся. — В смысле? — прошептал он. — Это следующая причина оставаться в живых. У меня есть шанс вылечиться. Ты, касающийся моих волос, я, пришедший сюда в одиночку, и я, отдавший тебе всего себя. Я смогу вылечиться. Рядом с тобой, — он обнял лицо Джереми своим почти зажившим запястьем. — Спасибо за все это. Джереми снова поцеловал его. — Я так тобой горжусь, любовь моя. Жан снова обнял его, припав головой к груди Джереми. — Ты — часть моего большого счастья, Джереми Нокс. — Ты тоже часть моего счастья, Жан Моро. После они оделись, но не сразу покинули крышу. Еще минут десять оглядывали город, а потом, взявшись за руки, вернулись в общежитие, чтобы вместе принять очень долгую ванну.