Сила гор

В Стоундже имперских вельмож недолюбливали, те всегда забывали, что у анклава был свой особый независимый статус, и пытались вести себя, как на прочих присоединенных территориях - со всем высокомерием, апломбом и самоуверенностью. Но экземпляр, опустившийся в кресло напротив главы Центрального Аукционного Дома Стоунджа, отличался особой злокозненностью, даже в представлении не нуждался. Баронесса Ливи Гройс, сестра великого Первого маршала Империи, одна из фавориток престарелой Императрицы, так часто мелькала на экранах визоров в различных скандалах, что, казалось, не осталось ни одного жителя Галактики, кто бы не узнал ее сразу. Шикарный мундир, весь расшитый золотом и каменьями, заменяющими созвездие орденов на мундире ее сестры, кружева воротника и манжет, мех, дорогущие электронные девайсы на запястьях, хищный профиль гарпии с острым разрезом глаз, чуть искривленным носом, тонкими губами, высокими резанными скулами, забранные в высокую прическу черные волосы, а главное тот мощный напор – падите все ниц, - что проецировало ее выражение лица, движения, резкий голос. Не меньше, чем «повелительница жизни и смерти» во плоти. Главный аукционер старательно сохраняла на лице вежливую маску, холодным приветствием с легким кивком, сдержанным движением руки, указывающим посетительнице на кресло, четкой лаконичностью фраз, туша этот неуместный напор. В Стоундже имперцы должны знать свое место, они тут не звезды, а одни из многих - просителей, соискателей, покупателей. Спеси баронессе это не сбило, хотя неприятно задело – ох, уж эти «каменные», когда уже Императрица заставит их склониться, ведь никто ж без таинственного дара их герцогинь. - Что привело блистательный бриллиант Империи под эти своды? – вежливо поинтересовалась глава Дома, откинувшись на спинку рабочего кресла, трепетать и напрягаться под этим режущим взглядом она не собиралась, через ее руки проходили такие сокровища и ценности, что только снились этой имперской выскочке, обязанной всем военному таланту и дару своей сестры. Баронесса поджала губы, зло, но смиряясь с положением, что тут просительницей оказалась она и собеседницу не подавить ни именем, ни статусом. - Я слышала, что у вас в лотах есть адари. Я хочу купить его, - царственно бросила, впившись острым взглядом в аукционщицу. - Действительно, прекрасная госпожа, у нас есть такой лот. Ему сейчас 12, будет выставлен на торги через пять лет, - холодно ответила глава Дома. Подобные лоты было трудно утаить, несколько раз уже ей приходилось укорачивать самых настойчивых, жаждущих заполучить подобную ценность пораньше и подешевле. Уступать тут ни Дом, ни родительница адари не желали. - Вы не поняли, я и Первый маршал Империи хотим приобрести этот лот, - с нажимом произнесла баронесса, пуская в ход главный козырь. - О, это такая честь для нашего Аукционного Дома, - восхищенно выдохнула глава. - Мы вам с Маршалом предоставим самые лучшие условия и тарифы на торгах через пять лет. Первыми вас уведомим о точной дате. Уверена, вы победите на них. Она поддразнивала баронессу? Разве что совсем чуть-чуть, понимая, что даже при их исключительной юрисдикции, та может причинить много беспокойств, тем более, если подключится и ее великолепная сестра. Но глава была уверена, что Маршал не будет заниматься подобным, ее репутация сильно отличалась от славы капризной и взбалмошной сестрички. - Мы хотим сейчас, чтобы воспитать самим, - раздраженно повысила голос баронесса, приводя железный аргумент. Хотя самым главным было желание забрать адари подешевле, понятно, что на аукционе цена может вырасти до совершенно непредсказуемых высот, и не факт, что сестра даст ей потратить такие деньги. - Я Вас понимаю, госпожа Гройс, - мягко ответила глава, - в этом есть резон. Но родительница адари высказала свою волю и заключила договор однозначно – выставит на аукцион лот в 17 лет того, за несколько месяцев до совершеннолетия. Не беспокойтесь, под нашим контролем адари получает самое лучшее воспитание и образование, заботу, уход, развитие. Он станет великолепнейшим украшением своей хозяйки. - Я могу поговорить с родительницей? – прервала ее речь баронесса, вот уж простую гражданку она сможет заставить поменять условия. - Еще раз прошу простить, но мы не можем выдавать личную информацию на наших клиентов, - так же мягко, но непреклонно продолжила глава. Что эта семейка сможет пойти на любое преступление, она не сомневалась. Под покровительством Империи, даже здесь, они могли многое. И запугать, и шантажировать, и выкрасть. - Это ужасно, продавать своего ребенка, - патетично воскликнула баронесса, приложив длинные пальцы к вискам. - Полностью с Вами согласна, госпожа. Но это законно, - так же зеркально, деланно вздохнула глава Дома, стараясь отсечь все попытки продолжения этого разговора. А желая охладить визитершу от непродуманных поступков, еще и добавила: - К тому же, гарантом родительницы является Национальный банк Стоунджа, у них там какой-то кредитный контракт. Но я могу передать Ваше письменное предложение с ценой, может, все же, оно их заинтересует, - предложила напоследок, провожая гостью, не сомневаясь, что письменного заявления вряд ли они дождутся. *** Может ли быть детство лучше? Мать, трое старших сестер, заботливых, внимательных, не оставляющих ни на мгновение, исполняющих все капризы. Собственный дом в элитном районе, не самый большой и роскошный, но наполненный всем, что только можно захотеть – игрушками, визорами с яркими программами и играми, холодильником с вкусняшками. Правда, периодически приходилось переезжать, меняя дом на все более роскошный, а самое главное в более защищенном месте, последнее, впрочем, Амир еще не понимал. Он считал себя обычным, таким же как все дети вокруг. Видел он их немного, ни в детский сад, ни в школу он не ходил, но на площадках его очередного элитного района они играли, и он с ними. Совершенно неотличимый. Может чуть изящнее и мельче габаритами, но это не вызывало никаких вопросов, бывает. То, что в школу не ходил, тоже не удивляло, многие из элиты были на домашнем обучении, а может со здоровьем у ребенка были проблемы. Вопросов про происхождение доходов семьи так же не возникало, соседи из-за обилия оружия при госпоже Танаке и ее дочерях, считали, что бизнес тех связан с военными поставками, так что с расспросами не лезли. В гости ни они сами, ни к госпоже Танаке в их дом никто не приходил, потому Амир считал, что везде так – по визору во всех комнатах постоянно крутятся шикарные клипы и сериалы из богатой жизни, элитные телемагазины предлагают яхты, великолепные кары, драгоценности, девайсы, все перемежается светскими новостями и программами вип-путешествий. Когда он вырос из детских игрушек и начал требовать вот то, красивое, что вещалось с экранов, все чаще в ответ стал получать уверенное и твердое обещание – вот у тебя будет самая лучшая, богатая и щедрая хозяйка, она это обязательно тебе купит. Эта мысль настойчиво и постоянно внушалась растущему ребенку – его хозяйка будет преисполнена всех достоинств – самая добрая, самая понимающая, самая любящая, самая красивая, самая знатная, самая могущественная, и еще много чего самая. Но вот ему нужно, чтобы радовать хозяйку и не посрамить ее - учиться, заниматься, тренироваться. Танцы – всех направлений, хозяйке нравится может разное. Пение. Музыкальные инструменты. Этикет. Мода. Умение разбираться в драгоценностях. Рисование. Вышивка золотыми нитями и самоцветами. Чайная церемония. Дизайн – дома и сада. История и геральдика. Это все кроме обычных развивающих дисциплин. Амир наизусть учил стихи, баллады, пьесы. Искусство одеваться, искусство макияжа, искусство ухода за кожей и волосами. Точки акупунктуры и массаж. Виток дисциплин раскручивался по мере его взросления. Специфический набор умений. Только его это не смущало, он-то считал, что у всех так же. Дети на площадках с таким интересом слушали его всегда, хотя время таких прогулок все сокращалось. А ему так нравилось играть с ними. С ним играли, как с равным, странно удивлялись, когда он что-то говорил про будущую хозяйку, и тут же забывали, в новых впечатлениях. И его ничто не настораживало, ведь даже в откровенных играх в доктора, обнажая разные части тела, он ничем не отличался от девочек вокруг. Первая «детская» трагедия разразилась в его 12 лет. Подруги начали уже хвастаться друг перед другом растущей грудью, а у него даже не было никакого намека. Все та же плоская, с аккуратными крохотными сосочками. Он каждое утро бежал к зеркалу, трогал ее, уговаривал Вселенную поскорее уже дать ей расти. Девчонки же обзаводились тем временем крепкими, крутыми бюстами, подчеркивая их одеждой, а ему приходилось кутаться во все те же детские рубашечки. Но окончательным ударом стало, что у одной из подруг во время игр вдруг вырос небольшой, но упругий и крепенький член. Остальные девчонки уважительно обступили ее, трогая, восхищаясь, делясь, что у кого-то бывает такой по утрам, кто-то ждет, что вот-вот должен начать появляться. У Амира же, хоть плач, так и оставался небольшой бугорок, который просто иногда становился жестче. И все. Тогда в истерике он прибежал к матери. Захлебываясь слезами, интересуясь, когда же у него что-то появится, может ему надо витамины пить, или в диете что-то поменять? Госпожа Танака мягко его пыталась успокоить, что все будет, и даже лучше, когда же он уснул, связалась с психологом Аукционного Дома, что консультировала ее по воспитанию адари, передавая все и прося помощи. На следующий день в доме появилась представительная дама, мягко улыбнувшаяся Амиру и пригласившая его побеседовать. Юный адари. Психолог с профессионально спрятанным интересом разглядывала его, располагающе начиная разговор. Химера. Наследие евгенических экспериментов времен галактических войн и генных отборов, победивших пра-матерей Империи. Их решениями жители Империи стали такими - идеальными, успешными, сильными, победившими всех врагов. Но колыбель жизни нет-нет, да подбрасывала генные ошибки, давая жизнь адари. Ставших для богатых и пресыщенных аристократов Империи дорогими игрушками. Генетический код мог перетасоваться сколь угодно причудливо. Сидящий напротив нее подросток уже притягивал взгляд тонкостью черт лица и непривычной их жесткостью, остротой, отличной от мягких, женственных очертаний обычных граждан. По медкарте его следовало, что у него никогда не вырастут ни грудь, ни член, зато природа, ошибка природы точнее, наградила его рудиментарным органом – влагалищем, как когда-то было у всех пра-матерей. Недоразвитым, забеременеть у него никогда не получится, таких чудес геном уже выдать не мог, но для определенных, «развлекательных» целей вполне функциональным. Так что стоимость этого адари уже была фантастически весомой. Психолог считала госпожу Танаку жадной дурой. Подобного ребенка стоило продать во младенчестве или пока не успели к нему привыкнуть. Коллеги даже тотализатор организовали со ставками, когда мать сломается, попытается отменить сделку и банк тогда заберет ребенка. Резон в том, чтобы дорастить того почти до совершеннолетия и сбыть по максимальной цене – был, но психологию-то семьи никто не отменял. Для Танаки разработали методику, как вырастить адари, но как не начать любить его – такого было не придумано. Психолог консультировала ее, помогала удаленно, и вот, впервые, приехала в дом, увидеть питомца живьем. Как же провести разговор? Для адари единственным комфортным путем было жить при хозяйке, никакая обычная социальная жизнь ему бы не подошла. Обычно психологам не приходилось решать такие задачи – адари детьми забирали их богатые хозяйки и что там происходило за высокими стенами гаремов, никого не волновало. Те дети не видели другой жизни, принимая, наверное, ее как единственно возможную. А вот растить адари в обычной семье, но при этом готовить для хозяйки – это был вызов специалистам. Так что все методики тестировались на семье Танаки впервые. И вот пришел момент главного разговора, определяющего, непреодолимой чертой отрежущего адари от прочих людей, обозначив его место в этом мире. Психолог знала, свободные адари это жалкое зрелище, если по какой-то странной причине до совершеннолетия их не продали и они стали свободными гражданами, или лишились хозяйки, то они попадали в бордели или шли по рукам. Вот им помощь психологов была нужна всегда, пока не обретали новую хозяйку. Что ж, этому ребенку стоило сразу сказать все, надеясь, что методики, примененные в детстве его, сработают и помогут ему примириться с реальностью. Исключительность, ценность в Галактике, не такой как все, никогда не будет обычным, лучшая хозяйка, отсутствие выбора – Амир рыдал на коленях госпожи Танаки, с того момента, как ушла психолог. Танака гладила его по чудесным, длинным, льняным волосам, целовала прядки, но что она могла сказать в утешение? Только прижать покрепче. У нее не было иллюзий. Говоря все время о хорошей хозяйке, как было велено, обливаясь кровью сердца, слыша порой, как в запале ребенок капризничает: «Скорее бы меня от вас забрала хозяйка, я так ее жду, я так ее люблю», она понимала, что владелица может оказаться совсем не такой сказочной. И жизнь ее кровиночки может оказаться далекой от описываемой идиллии. Но что она могла сделать? Если, взяв в руки тогда малыша в центре, она безумно обрадовалась выгоде, подсчитала наперед все доходы, распределила желания и траты, думая только о себе и дочках, то теперь все изменилось. Тогда этот живой кулек был ее ключом к счастью и всем благам. Они так радовались, въехав в первый свой собственный дом, накупив недоступных ранее гаджетов, новую машину, оплатив обучение девочек в летной школе и университете, перепробовав блюда во всех ресторанах, поездив по всем развлекательным центрам, одевшись-обувших во все самое модное и дорогое, выкупив вип-страховки на всех, слетав на столичную планету, отдохнув на морском побережье. Все самые маленькие, давно пестуемые желания тогда были выполнены, и можно было мечтать уже о следующих. Новый дом еще лучше, девайсы еще круче, модернизации тела и лица, еще машина для старшей дочери, и еще, и еще. Забывая про старую жизнь, крохотную государственную квартирку, отсутствие перспектив, работу целыми днями, ограничения во всем. Год за годом привыкая к обеспеченности, свободе, возможностям. Но в какой-то момент, когда все это стало обыденностью, появилась же мысль о том, справедливо ли, что за это расплачиваться будет только он один, светловолосый ангелочек, с которым они проводят все время – защищая свой «капитал». Играя, утирая ему слезы, отвечая на детские вопросы, обнимаясь, таская на руках, привыкая к нему, не в силах уже отделить его, как временное и чужое. Теперь «дар» вдруг превращался в проклятие. Отдать его в чужие руки, а вдруг его будут обижать, делать больно, мучить? Да и знала Танака, что да, будут, покупают адари не для того, чтобы поставить в шкафчик и любоваться, понятно, что с ним, таким красивым и с таким генетическим «даром», будут делать пресыщенные и балованные богатеи. Но что тут сделать ей, Танаке? Попытаться сбежать? Отказаться от сделки? Банк только и ждет этого, чтобы расторгнуть договор и забрать себе ее ребенка, а там уж самому получить все сверхприбыли, продав его может даже не на аукционе, а какому-то своему вип-клиенту. Охрана банка с самого начала караулила их, «помогая осуществлять защиту». Да и вдруг, невероятно, но удастся им сбежать, что будет с адари потом? Вчетвером они его не защитят от всего мира. Лучше уж знатная хозяйка. Пусть она окажется доброй. И к тому же как отказаться от всего? Старшая дочь скоро закончит университет на инженера геостанций. Двое других учатся на пилотов звездных лайнеров. У всех будет хорошо оплачиваемая работа, и всем этим они обязаны только ему, сокровищу, что за их благополучие выйдет на торги, не выбирая этого, без права голоса. - Прости, - Танака зашептала эти признания, но Амир уже спал, убаюканный теплом ее рук и их лаской. *** В 13 лет все жители Стоунжа проходили посвящение камням. Танака может и хотела бы чтобы Амир этого избежал, зачем ему это скопище народа, эта церемония? Но герцогиня системы в последнее время активизировалась в требовании соблюдать все правила, так что родители всех зарегистрированных детей получали обязательное напоминание и приглашение. Семья Танаки жила не на столичной планете, но и у них был свой огромный Храм камней для церемоний, а в день посвящения в него прилетели легионеры личной охраны герцогини. Танака с дочерями, окружив Амира, старались держаться своей обособленной группкой, в этой вакханалии взбудораженного, веселого народа. Много детей, родители, охрана своя, планетарная, и прибывшие гости. Легионеры герцогини, как на подбор все высокие, статные, красивые, мощные девицы в белоснежных мундирах с золотыми аксельбантами и алыми каменьями пуговиц и украшений, с длинными, подбитыми мехом плащами за спинами, в высоких сапогах с драгоценной оторочкой, возвышались, облепленные ребятней, желающей сфотографироваться, да и взрослыми, не отказывающимися запечатлеться рядом, терпеливо снося все это. Прячась за фотогеничностью и дежурностью строгих полуулыбок и гордостью осанки. Амир может и хотел бы тоже, такую фотографию, но Танака держала его крепко за руку, никуда не отпуская. На таком мероприятии был риск, что его может кто-то похитить. Так под конвоем родных он и зашел под купольную громаду храма, приближаясь к отдельной зале для церемонии, с огромным куском скальной породы, на которой проходило посвящение. Детей, по одному, церемониальная служитель подводила к камню, помогая подняться и улечься на выдолбленное в его толще ложе. Все ожидали пару минут - как считалось, твердь принимает так под свою защиту нового гражданина Стоунжа, после ребенку помогали спуститься, вручали подарочный сияющий алый камень – нюк, залог процветания системы, и отпускали к родителям. Шахты с этим камнем принесли все благосостояние Стоунжу, заряженные энергией, от дара герцогини, они дорого стоили на рынке, являясь универсальным топливом. Этот маленький подарок можно было продать, поставить источником питания на личный гаджет, либо просто красивым сувениром держать на полке. Амир вертел головой во все стороны, точно убеждаясь, что ему не соврали, он не такой, как все. Все пришедшие девчонки щеголяли явственными бюстами, стараясь еще и подчеркнуть их красивой одеждой с вырезами, он же был затянут в плотный сюртук с пышным жабо, скрывающим его полную плоскость. Хлюпнув носом, он прижался к Танаке, не желая видеть всех вокруг, обиженный на все, на свою отличность, на их радость. Так они и приближались к камню. - Ну-ну, - мягко проговорила служитель, отдирая его от рук Танаки, - не надо так бояться. Это всего лишь камень, полежишь немножко и получишь красивый подарок. Она, видимо, считала, что он, как некоторые дети, просто растерялся и напугался шума и церемонии. Амир гордо одернул сюртук, он не такой, он не боится и сердитый он по другому поводу. Оттолкнув руку служительницы, он залез на камень и вытянулся. Казалось бы, поверхность должна была бы быть холодной, и он в своей легкой одежде мог замерзнуть. Но ему стало так тепло, потом жарко, еще жарче, обжигающе. И легко. Будто он падал в мягкие перины или взлетал меж облаков. Его окутывало родным светом, долгожданным или он был такой долгожданный. Обнимало. Не желало отпускать. Забирало из него все, делая невесомым. Растворяло. Убаюкивало. Нежно. Как никто и никогда до этого. Погружало в алое марево. Громада скалы вспыхнула багровым, расцвечиваясь жилами, будто проснувшейся кровеносной системой, запульсировала светом, как дыханием, «венозность» перекинулась на колонны залы, на пол, все что было из камня, пахнув на мгновение жаром. Зрители дернулись к ложу, но тут же, профессионально были все оттеснены и выдавлены из помещения охраной, и будто материализовавшимися разом, рядом, где бы ни были до этого в храме, легионерами герцогини. Одна из беломундирных девиц подхватила с камня потерявшего сознания ребенка, и сопровождаемая остальными легионерами, вышла через потайную дверь храма к тяжеловооруженному флаеру, погружаясь в него и взмывая в небо, к космопорту. Больше Амир не видел ни госпожи Танаки, ни сестер. Герцогская канцелярия выплатила им щедрые отступные, закрыв все долги перед банком, и отрезала ту жизнь от него навсегда.