Искусство стирает границы

В наушниках бил хэви-металл. Активная музычка для бега. Ксавье совершал вечернее пробежное рандеву по территории школы, ощущая на пылающих щеках холод снежинок. Контраст бодрит и придаёт тонус мышцам. Ворот флиски ловил его горячее дыхание, нагревался и создавал парной эффект для лица. Оно было влажным. Кто-то бы сказал: не бегай, словишь пневмонию. А он бы ответил: ну ничего, мне бы приснилась моя смерть, значит не время умирать. Пока что. Ксавье забежал по лестницам вверх к себе, не включая свет в комнате, прошёл до ванной и встал под душ. Прохладные струи воды бежали по натруженным плечам, торсу и ногам, чтобы утечь в канализацию. Сильное покалывание в ладонях напомнило ему о вчерашнем инциденте, за что в груди вмиг разрослась жгучая обида. Он, наивный олух, открывал письмо в надежде, что Уэнсдей предложит ему перемирие за чашечкой кофе в заведении, куда её бывший дружок никогда не вернётся. Подобная мысль подслащивала конфету, которая вот-вот должна была попасть ему в "рот". И всё ради того, чтобы кожу адски запекло до химического ожога. Письмо он выбросил. Непрочитанным. Подпалил уголок конверта и кинул в урну. Так сжигались его надежды на перемирие. Он до сих пор отказывался поверить, что Уэнсдей могла с ним так поступить. Хотя совсем недавно, в погоне за правдой, она решила бросить его под импровизированный поезд, потому что пришла к выводу, что он хайд. Мало приятного в нахождении за решёткой. Если бы можно было написать отзыв и поставить звёздочки заведению, то он поставил бы 0. Или минус 5. С невеселыми думами Ксавье надел белую хлопковую футболку и треники, подошёл к зеркалу и растормошил мокрые волосы полотенцем. Он чуть не умер на месте, когда, включив свет, повернулся к своей кровати и обнаружил там персональный кошмар. — Уэнсдей? — Добрый вечер, — она коротко кивнула, устремив на него чёрные глаза, которые смотрели с настороженностью. Она как ни в чём не бывало величественно восседала на его плебейской кровати со склеенными между собой ногами и сложенными на коленях пальцами. За спиной находился привычный портфельчик, будто она присела на минутку перед долгой дорогой. — Какого чёрта ты здесь забыла? — Я пришла поговорить. — Ты хотела сказать — извиниться? — его глазные яблоки норовили выпрыгнуть из орбит, когда он произнёс эти слова и показал на руки, которые не успел обработать на ночь мазью и перебинтовать. Уэнсдей долго моргнула и испустила тяжелый выдох. — В том числе. Вопреки сказанному, она больше не издала ни звука. — И? — Я была не права, — она призналась тихо и явно со скрежетом зубов, но ему всё равно было приятно. — Ты спас меня от хайда, и я благодарю за это. Однако не жди, что я буду благодарить тебя за всякую мелочь, вроде придерживания двери. — Я не про спасение. — Тогда… может быть, расскажешь, почему твои руки в бинтах? — она кивком указала на них и вновь принялась бурить взглядом. — От того, что ты скажешь, будет зависеть: извинюсь я или нет. — Если это шутка, то абсолютно несмешная, Уэнсдей, — он неуютно провёл пятернёй по волосам. — У тебя своеобразное чувство юмора, но даже для тебя подсовывать мне отравленное письмо — слишком. — Оно адресовано не тебе. — А кому? Девушка выдержала паузу, раздумывая, будет ли уместно записывать в союзники Ксавье, не сошла ли она, часом, с ума? Совсем недавно доказывала Вещи, что у него нет здравого смысла, когда тот уговаривал прямо поговорить с подозреваемым номер один с первого семестра в её списке. А сейчас, посмотрите на неё — собственноножно пришла к нему с поличным, с чёрной душой нараспашку. — Я подозреваю, что за мною хвост. — За тобой следят? — его тон резко сделался мягким, из него улетучилась претензия, как из бочки с высокоуглеродистым газом. — С первого семестра. — Кто? — Он или она не представились. Так где ты нашёл мой конверт? — На подоконнике, — он указал пальцем за её спину. — И тебя не смутило, что мы никогда до этого не использовали письма как способ коммуникации и что я с тобой в этот же вечер виделась? — её лицо исказилось, отчего лоб наморщился, приподнимая брови. — Не умничай, Аддамс, я баллы не зачисляю за искрометные ответы. И да, всё, что касается тебя, лишено логики. По крайней мере, у меня не получается тебя разгадать, — проговорил Торп и отчего-то потупил взор в пол. — Я — не кроссворд для разгадывания, ты тратишь силы впустую, если стараешься прочитать меня по вертикали. — А по горизонтали? — он не удержался. — И даже по диагонали. Торп засмеялся. Уэнсдей проследила за этим странным феноменом. Ему шла улыбка. Возле рта образовывались многочисленные складочки с двумя продолговатыми ямочками на щеках, что придавало ему сходство с более молодой и симпатичной версией Джокера, так полюбившегося комиксистам прошлого века. Глаза в момент улыбки наполнялись таким счастьем, с которым неприлично жить взрослому человеку, скорее, оно свойственно беззаботному ребёнку. Вполне вероятно, что именно из-за подобной беззаботности Уэнсдей никогда не воспринимала Ксавье всерьёз. — А ребята думали, что у тебя нет чувства юмора. — Наши мнения взаимны, — с хорошей долей скептицизма ответила она, вспоминая узколобые и вульгарные шутки компании Бьянки. Торп отчего-то посерьёзнел, и внутренний ребёнок исчез, как не бывало. — Как ты узнала, что за тобой слежка? — Я получаю периодические подарочки от преследователя, в основном, трогательные фотографии моих взаимодействий с людьми или моих поступков, в особенности тех, о которых никто не догадывается. — Ты не думала, что ты просто кому-то нравишься? — он коварно прищурился. — Думала. Именно по этой причине ты первый в моем списке подозреваемых, поэтому прошу, не заставляй меня жалеть о решении довериться тебе. На него подействовал эффект. Ксавье стушевался и даже покрылся легким румянцем. — Извини, мне следовало догадаться, что письмо попадёт не в те руки и навредит. Я могу облегчить твои страдания и помочь с лечением. — Я сам занимаюсь лечением. — Именно поэтому ты идёшь бегать и позволяешь поту попасть на открытую рану? — Ну… — Понятно. Покажи, где ты хранишь лекарства. — Аддамс, это лишнее, честно. — Нет. Уэнсдей без приглашения направилась в ванную комнату, и возле самого дверного косяка он преградил ей путь рукой. Уэнсдей посмотрела на него с такой интенсивностью, что ему бы следовало схлопнуться на том самом месте, где он стоял. — Я о себе позабочусь. — Обязательно, но под моим присмотром, — она дёрнулась, чтобы сделать шаг, однако он теперь уже заградил ей путь всем телом. — Нет. — Да. — Нет. — Теперь я не уйду, пока не закончу с тобой. Торп растерялся. Его глупый мозг представил совершенно не то, что имела в виду Уэнсдей. Она воспользовалась его замешательством и юркнула в ванную, сразу открыла зеркальную дверцу шкафчика над раковиной и достала необходимые лекарства, будто частенько попадала в такие ситуации и знает, чем лечить. — Поставь руки под еле тёплую воду, — конечно, сказано это было приказным тоном. Весь смущённый парень попытался развязать бинты как можно быстрее, но добился того, что растянул и без того болезненный процесс на минуту. — Дай мне, — она нетерпеливо, но при всём аккуратно, дотронулась до повязки. Торп позволил телу вздрогнуть от неожиданного и желанного прикосновения девушки, которая ему безумно нравилась, если закрыть глаза на абсолютно все некрасивые поступки, совершенные ею по отношению к нему. Она касалась нежно, почти не ощутимо для него. Ему нестерпимо хотелось, чтобы Уэнсдей потрогала его голую здоровую кожу — ласково или грубо, или игриво. Главное, тактильный контакт. Тонкие пальцы орудовали настолько быстро, что вскоре остались лишь приятным воспоминанием в его памяти. Ксавье послушно подставил химический ожог под воду и втянул резко воздух со свистящим звуком. Больно. Он совсем забыл о боли, которая поразила его вчера. Если бы он не находился близко к воде в момент происшествия и если бы к нему не зашёл Аякс, который сразу побежал за учителем травоведения и за скорой помощью, то увечья были бы значительно хуже. Но ему повезло. Ему не повезло лишь в одном — влюбиться в проблемную Аддамс. Девушка зашуршала пластиковыми упаковками и, когда с промыванием было покончено, вылила приличную дозу миромистина на поражённый участок кожи. — Подождём, пока высохнет, и намажем пантенолом. — Ты разбираешься? — Ещё бы, после стольких игр с Пагсли я знаю приличное количество лекарств от разного рода ушибов. — Мне жаль Пагсли. — Жалость не помогает выстоять против нашего мира. — Жалость — это благородное чувство сострадания, которое отличает нас от животных. — Эволюция работает не совсем так, Ксавье. — Согласен, кого-то она обходит стороной. Уголок пухленьких губ Уэнсдей слабо дёрнулся, отчего Ксавье сделался неприлично гордым за тонкий юморок собственного сочинения. В полнейшем молчании она отвинтила крышку тюбика и размазала щипучую холодную мазь по рукам легкими круговыми движениями. Мазь быстро стала тёплой, а местами обжигающей. Его интересом завладел ровный пробор на макушке девушки, он представлял собой идеальную белую линию без изъяна, разделяющую гладкие ониксовые волосы на две равные половинки. В ней всё являлось идеалом для Ксавье, а самые неидеальные черты характера давно превратились в милые и вкусные изюминки. Оборачивая костяшки пальцев стерильными бинтами, Уэнсдей нарушила тишину: — Меняй повязки каждые два-три часа. Если появится гной, обработай миромистином или хлоргексидином. — Спасибо, — глухо поблагодарил он. Уэнсдей не поднимала головы, а, когда подняла, её лицо приняло знакомое выражение угрозы. — Только попробуй заставить меня пожалеть о том, что я тебе поверила, Ксавье, и я превращу твою жизнь в ад. Обещай, что ты тайно не следишь за мной, не делаешь снимков и не натравливаешь на меня хайда. — Обещаю, — молодой человек чуть ссутулился, сокращая между их лицами расстояние, и опустил интонацию почти до шепота: — но не всё, — на это девушка раскрыла рот, чтобы возразить, чего он ей не дал сделать. — Не обещаю за тобой не следить. Аддамс медленно выдохнула. Свежее и пряное дыхание пощекотало его губы. В животе перевернулись внутренности и сжались в крепкие тиски. Ксавье тяжело взглотнул, ощущая, как сердце начинает биться чаще. Его взор беспорядочно бегал по привлекательному личику девушки напротив, которая будто вросла в пол. — Что? — её неуверенный тон выдал волнение. — Ничего, — он опустил взгляд на белый треугольник воротничка и притворно нахмурился. — Ты испачкалась. — Где? Она доверчиво опустила подбородок, чем воспользовался Ксавье, прихватив тот самый подбородок двумя пальцами, приподнимая, и поцеловал её. Поцелуй был быстрым, легким и влажным, буквально одна секунда, прежде чем Уэнсдей с силой оттолкнула парня от себя, уперевшись ладонями ему в плечи. — Нет. В её бездонных очах всё ещё была написана угроза. Она бросила на него короткий предостерегающий взгляд и покинула комнату.