Порок

      Несколькими часами ранее       Тэхен делает очередную затяжку, наблюдая, как клубы дыма струятся ввысь прямо к звездам. Вот бы уподобиться этому самому дыму, развеяться по ветру, раствориться среди созвездий. Жизнь стала привычной и однообразной, но от этого не менее комфортной. Он построил свой тихий мирок, замуровал наглухо все выходы к свету, как делают термиты. Свернулся клубком, укрылся в своем обывательском благополучии, в косных привычках, в затхлом провинциальном укладе, воздвиг этот убогий оплот и спрятался от ветра, от морского прибоя и звезд. Пропало желание утруждать себя великими задачами, и так немалого труда стоило забыть, что он — человек. Никто вовремя не схватил его и не удержал, а теперь уже слишком поздно. Глина, из которой он слеплен засохла и затвердела, и уже ничто на свете не сумеет пробудить в нем уснувшего музыканта, или поэта, или художника, который, быть может, жил в нем когда-то.       Он почти ничего не помнил — вся его жизнь давно превратилась в расплывчатое пятно дней, которые ничем не отличались друг от друга, как сериал мыльной оперы, которую смотришь по привычке, хотя никто из персонажей не интересен.       Брюнет засовывает руку в карман пальто, дабы достать зажигалку и выкурить вторую сигарету подряд. Вместо этого руку обжигает небольшая визитка, которую он незаинтересованно разглядывает. Хенджин предлагал встретиться. Он уже и выбросил странную встречу из головы, заменив нелепыми воспоминаниями на сцене. Тогда у него возникло странное желание спасти Хосока, от чего бы то ни было, но сейчас смысл в этом пропал. Вероятно в тот момент он чувствовал себя героем детских сказок, который вот-вот должен спасти мир от суперзлодея. Желание быть особенным возникло так же резко, как и угасло. Он не может. Он не особенный, а простой аноним.       Сейчас он придет домой, заварит какую-нибудь лапшу, которую обязательно запьет отвратительным кофе, и посмотрит несмешную комедию. А может и вовсе ляжет спать, чтобы лучше подготовиться к рабочей ночи. Жизнь, которой он жил раньше, теперь кажется отголоском старого сна, который ты и не помнишь. Или можно набрать один номер и попытался изменить хоть что-то. Вероятно, Хенджин пропагандирует новые степени развития государства, свержение главы, улучшенные порядки, законы и прочая дребедень, которую обещают начинающие политики. Только вот чем он лучше Хосока? Точно так же путь на вершину кровью прокладывает, не задумываясь о жизни простого населения. Может ли это изменить Тэхен? Может ли он повлиять на ход событий, приняв его сторону? Вероятно, нет, но кто тогда? Ах, к черту, лапша подождет.       Зажав тонкую сигарету в зубах и немного щурясь от едкого дыма, спешно набирает нужный номер, договариваясь о встрече.       Небольшое кафе в центре Параммо кишит посетителями. За дальним столиком умостилась мило обнимающаяся парочка, а около окна старый альфа, вероятно вместе с внуками. Давно он не видел эту сторону жизни. Его среда обитания – ночь, а день стоит оставить для офисных планктонов и неусидчивых подростков. Какого же было его удивление, когда Хенджин предложил встретиться здесь. Он ожидал увидеть полуподвальное помещение, пахнущее сыростью и с голыми стенами, как в старых фильмах про мафию, а не встречу за чашечкой латте.       — Долго ждешь? — напротив приземлился беловолосый альфа, быстро подзывая рукой официанта. Сегодня он выглядит иначе. Строгий костюм сменился на неприметную кофту, а брюки на хлопчатые штаны. Он будто идеальный кусочек пазла, который вписывается в любую картинку.       — Не очень, — Тэхен помешивает латте, продолжая из-подо лба разглядывать мужчину. — Давай ближе к делу, — резко выпаливает, не желая затягивать встречу.       — Какой деловой, — усмехается. — Как тебе живется?       — Глупый вопрос, — ведет бровью омега. — Я же попросил перейти к сути.       — Это и есть суть. Если я хочу изменить государство, сначала я должен знать, что в нем не так. Чем недовольно обычное население и рабочие. Поэтому я и спрашиваю у тебя, как у представителя низкого сословия, — спокойно поясняет альфа. Тэхен от таких слов немного скукоживается. Вот кем он теперь стал. Низкое сословие - не больше. Обижаться не на что, так оно и есть, вот только слышать из чужих уст все же неприятно.       — Нормально, — отвечает тихо, но стараясь придать голосу максимально твердые нотки.       — Не думаю, что жизнь стриптизера – это пик мечтаний, — Хенджин выгибает бровь, смотря в упор на брюнета. — Если все так хорошо, зачем ты пришел?       — Может я здесь, чтобы защитить тех, кого люблю?       — Это кого?       — Чимина, — выпаливает Тэхен первое, что пришло в голову.       — Ах, Чимин, — победно улыбается альфа, откидываясь на спинку стула. — Я видел его в журналах о знаменитостях. Горячая штучка, — блондин достает из кармана телефон, что-то быстро набирая, а затем разворачивает экран к Тэхену. — Они с Хосоком так счастливы, — брюнет видит фотографию, сделанную на недавнем приеме. Чимин держит главу под руку и радостно улыбается, когда тот целует его в лоб.       — Вы же дружили еще до знакомства с братьями, — делает наиграно-удивленное выражение лица. — Теперь у него есть новые друзья, больше подходящие ему по статусу, — перелистывает фотографии, показывая изображение Чимина с двумя омегами. В одном из них он узнает Сокджина, а второго парня он много раз видел на билбордах, с рекламой духов и брендовых вещей. Кажется, это омега Мин Юнги.       — Знаешь, я перерыл весь интернет, но так и не нашел фото с тобой, — грустно сжимает губы, смотря на чуть не плачущего Тэхена. — Уверен, что вы друзья?       — Мы просто не общаемся пока что, — тихо говорит омега, сжимая в руках ткань пальто. Как это все глупо. Он столько лет старается убежать от прошлого, хотя сам намертво в него вцепился. Чимин его последняя надежда, которую он так тщательно бережет. Они ведь все еще друзья, правда?       — Почему же он не ищет тебя? Общаться с такими, как ты, больше не для него. Ни на одном интервью он не упоминал тебя, а вспоминая университетские годы сказал, что был одиночкой.       Тэхен поджимает губы, понимая, что вот-вот заплачет. Его спасательный круг, за который он так крепко держался, ушел на дно, утянув за собой глупые надежды.       — Хосок ему запрещает…       — Не будь идиотом, — отмахивается альфа. — Просто ты больше ему не нужен. С одним братом не вышло, так он сразу переметнулся на другого. Вот это хватка, — делает искренне удивленное лицо Хенджин. — А видел их сына? Слышал, Хосок построил ему луна-парк в центре Визериса. Думаю, их ждет прекрасное будущее. А какое будущее ждет тебя?       Тэхен качает головой, не зная ответа на вопрос. С каждым днем будущее кажется чуть мрачнее, а вот прошлое со всей грязью, что там была, - светится все ярче.       — Я тебе расскажу, — альфа наклоняется ближе, словно хочет поведать страшную тайну. — Какой-нибудь богатый дядя, отвалит твоему псевдо-сутенеру достаточно денег, чтобы охрана не пришла на твои крики. И тогда, лежа изнасилованный и измазанный чужой спермой, ты осознаешь, что все это время двигался не туда, но будет уже поздно.       Тэхен выпучивает глаза, чуть не задыхаясь от ужаса. Это все звучит как страшный бред из параллельной реальности, но в глубине души он понимает, что это правда. Всем нам кажется, что что-то настолько плохое никогда с нами не произойдет. Это все истории для новостей и пабликов, но мы другие, мы в безопасности. Это не так. Если хоть на секунду задуматься о всех зверствах мира, и осознать, что это поджидает тебя на каждом углу, можно лишь ужаснуться. Понимание того, что все время до этого нам лишь везло не стать очередной жертвой из утренних новостей, смотря которые человек даже не перестает пить кофе. Тэхен не хочет быть таким. Не хочет быть жертвой, но уже практически висит на волоске над пропастью.       — Я предлагаю тебе другой мир, — резко прерывает его мысли альфа. — Вот он я, твой билет в лучшее будущее.       — Я согласен, — выпаливает омега, даже не раздумывая над словами. Хенджин победно улыбается, а затем, схватив со спинки пальто, поднимается.       — Тогда поехали, нас ждет семейный ужин… ***       Хосок мысли в кучу собрать не может, ведь в голове фейерверки взрываются. Он ногами к полу прирос и рукой за стол схватился, ведь только это помогает не рухнуть на пол. Сердце в бешеном ритме заходится, словно у него последняя степень тахикардии. Сколько лет за плечами осталось и все они вмиг померкли, стоило Тэхена увидеть. Призрачный запах нарциссов голову кружит, и он понять не может, то ли омега так сильно пахнет, то ли у него галлюцинации.       Видит, как его фурия в объятия другого альфы ныряет, улыбается так ласково, а ему хочется на стены лезть, в клочья душу рвать. Ощущение, словно его вывели в центре города на огромный такой экран. И все пялятся, как он корчится, как крошится в пыльцу, но ничего не говорят. Они просто существуют, наблюдая за чужими страданиями.       Чонгук первый поднимается с места, расставляя руки в стороны.       — Наконец-то вы приехали, — похлопывает блондина по спине, приглашая внутрь. — Это Хенджин, мой спаситель.       Намджун реагирует быстро, вставая с места, альфе руку пожимает. Юнги же просто представляется, изучая мужчину в мелких деталях, что тот конечно заметил, но виду не подал. Блондин разворачивается к Хосоку, низкий поклон главе отвешивая, а только после руку для приветствия тянет. Альфе хочется эту самую ладонь, которой он к Тэхену прикасался, отрезать, но вместо этого он прочной хваткой в нее вцепляется, чуть кости не ломая. Хенджин на данное действие победно улыбается, ликуя, что смог нужную реакцию вызвать. Для этого ведь и создано это шоу.       Брюнет из–подо лба всех присутствующих оглядывает, но замирает глазами на Чимине, который в его сторону даже не смотрит. Омега вальяжно колышет красное вино в бокале, аккуратными пальчиками придерживая. Богатство Паку к лицу. Ранее загорелая кожа, теперь приобрела красивый медовый оттенок, а издали кажется бархатной. Педантично уложенные волосы сейчас немного растрепались, из-за чего несколько прядей на глаза свисает, но это лишь придает омеге очаровательную небрежность. Шелковая полупрозрачная блузка волнами струится по фигуре, наделяя образ древней аристократичностью, а вырез на спине, открывающий вид на татуировку вдоль хребта, томительной сексуальностью.       Невольно глаза вниз опускает, оглядывая свое простенькое одеяние. Он ведь в чем в кафе ходил, в том и пришел. Свободные на бедрах джинсы и простая черная футболка заставляют чувствовать себя лишним на богемном празднике.       Темноволосый омега рядом с Чимином ловит взгляд Тэхена и указывает на стул рядом с собой. Блондин, увидев данный жест лишь фыркает, вновь возвращая все внимание вину.       — Я Макс, — улыбается шатен, когда Ким присаживается рядом. Обращает внимание на руки усыпанные дорогими украшениями, логотипы известных брендов на одежде и легкий шлейф духов, из-за чего немного отодвигается. Что ж они тут все словно на бал собрались, а он будто доставщик пиццы, любезно остаться приглашенный.       — Тэхен, — легонько кланяется лишь головой, не зная как к нему относиться нужно. Он множество раз видел этого омегу на обложках журналов и в рекламе на билбордах, но вблизи он еще симпатичнее.       — Ты не бойся так, — шатен по-доброму улыбается, в обескураженные глаза собеседника заглядывая. — Мы не кусаемся.       Стоит заметить, что брюнет такой приветливости от него не ожидал. Он надеялся, что Чимин проявит к нему интерес, но точно не звездный омега.       — Откуда ты? Чем занимаешься? — начинает расспрашивать шатен, от чего Тэхен теряется. Не раскроет же он при всех, что ночами перед альфами полуголый танцует, желая хоть копейку заработать.       — Макс, не напирай, — ситуацию спасает голос Сокджина, который дружелюбно к брюнету салат подвигает, предлагая попробовать. Неужели он совсем не злится на него из-за Хосока? Он ведь их семью разрушил, с мужем его спал, а тому плевать будто. Вот так и оказалось, от тех, от кого ласки и радости ждал, холодом веет, а те, кому даже в глаза смотреть боялся, с распростертыми объятиями встречают.       — У вас чудесный дом, — начинает диалог Хенджин, поглядывая на напряженного главу. — Спасибо, что позволили нам здесь остановиться.       — Друзья моего брата – мои друзья, — учтиво отвечает Хосок, делая небольшой глоток вина.       — То есть четыре года назад вы воевали против нас? — резко выпаливает Юнги, в упор смотря на альфу.       — Именно, — Хенджин вопросом не смущен, а скорее ожидал, что именно Мин затронет эту тему. — Благодаря Чонгуку мои взгляды изменились… И теперь мы с вами собираемся за одним столом. Какая ирония.       — На лице судьбы всегда горькая усмешка, — Юнги старается вести себя сдержанно, как и полагает человеку его уровня, но этот Хенджин отчего-то выводит альфу из себя. Есть что-то в нем до жути подозрительное, то же, что и в Чонгуке.       — Я слышал, вы с моим Тэ были знакомы ранее? — блондин переводит тему, а Тэхен моментально бледнеет, желая провалиться под землю. Семейный вечер плавно перетек в дружелюбный обмен колкостями.       Хосок челюсти чуть не до скрипа сжимает, руками в край скатерти вцепляется. Как он посмел назвать его своим. Слово это больно по ушам режет, до мозга добирается, по венам растекаясь. Грудная клетка ходуном ходит, а из ноздрей вот-вот огонь повалит.       Такая реакция от внимания Чимина не ускользает, от чего он бокал в руках до белизны костяшек сжимает. Чонгук же важно вино потягивает, открывшимся шоу наслаждается. Ни один напряженный вздох от его внимания не ускользает, так что хочется в голос смеяться, давлением вдруг возникшим упиваться. Насколько же иронична была судьба в этот раз. Достаточно лишь бывших друзей за столом собрать, как щупальца неприязни стены вокруг окутают.       — Мы действительно были знакомы, — старается сдержать эмоции Хосок, сквозь зубы слова бросая. — Это давняя история. Я познакомился с ним благодаря Чимину, — лжет, наблюдая за реакцией Хенджина. Сколько же Тэхен ему рассказал? Даже если бы Хосок на дне самого холодного моря оказался, последнее чего он бы хотел, это чтобы они говорили о нем.       — Господин Чон, вы были друзьями? — альфа обращается к Чимину, стараясь вывести на эмоции и того. Омега же легко взмахнув головой, челку отбрасывает, а на лицо наигранную улыбку натягивает.       — Моя фамилия Пак, — спокойно поправляет, хотя у самого внутри пожары горят. Такое чувство, будто его в самые болезненные места решили ударить. Появление Чонгука и Тэхена. Странная реакция Хосока. Намек на то, что они не в браке. Что же дальше? Какую еще рану прошлого сегодня кровоточить заставят?       — Прошу прощения, — немного наклоняет голову Хенджин.       — Так ты тут тоже останешься? — резко переводит тему Сокджин, обращаясь к Тэхену. Напряжение в воздухе настолько плотное, что его можно порезать ножом, а ели поднести спичку, то дом взлетит на воздух.       Брюнет, который все это время старался тише мышки сидеть, бледнея все больше с каждым словом, переводит взгляд на Хенджина, мысленно моля о помощи. Он уже миллион раз пожалел, что на проклятый ужин согласился. Сидел бы дома и беды не знал, так нет же, приключений захотелось.       — Было бы просто отлично, — вскрикивает беловолосый альфа, легонько хлопая в ладоши. — Не очень удобно возвращаться в Параммо сейчас.       Тэхен в голове проклятиями сыплет, а Хосок в недоумение приходит. Ответить отказом неэтично, а спать с омегой под одной крышей у него выдержки не хватит.       — Оставайтесь сколько угодно, — учтиво отвечает. Чимин же под столом его за штанину хватает, в кулаке ткань сжимая. Недовольство его остается проигнорированным, ведь альфа даже выражение лица не изменил. Неужели его мнение здесь совсем ничего не значит? — Чимин подготовит вам комнаты. Раздельные.       — Я прислуга? — мимолетно спрашивает омега, стараясь сохранить любезное выражение лица.       — Гостеприимный хозяин, — Хосок щурит глаза, давая понять, что тема обсуждению не подлежит. Блондин фыркает и, гордо задрав нос, уходит наверх. ***       Чимин нервно перебирает постельное белье, нашёптывая проклятия себе под нос. Какого черта этот Тэхен вернулся? Тот, кого он считал самым близким другом, оказался самым ужасным предателем. Когда он узнал, что брюнет исчез, не поверил. Не мог он бросить Пака в самый важный момент. Когда же узнал причину ухода, разозлился еще сильнее. Мнимая ревность заставила его оставить Хосока в самое тяжелое время. Он на кусочки распадался от смерти брата, а Тэхен нанес еще несколько ножевых.       — Что ты тут молнии метаешь? — дверь со скрипом приоткрывается, и в проеме появляется темная макушка Чонгука.       — Пошел вон, — грозно отвечает Чимин, но альфа, проигнорировав его просьбу, входит.       — Откуда такая неприязнь? — подходит ближе, присаживаясь на корточки рядом. — Что я сделал?       — Ты шутишь? — выпучивает глаза блондин, желая врезать ему по башке. Чонгук же выглядит так спокойно, словно действительно не понимает суть проблемы.       — Похоже на то, что я шучу?       — Ты помешанный псих, — Чимин резко встает, откидывая постельное белье на пол. — Ты творил со мной все те зверства, а теперь заявляешься сюда и спрашиваешь, что не так?       — Что я делал? — Чонгук поднимается следом, смотря на злого омегу. — Что было там, в плену?       — Не делай вид, что не знаешь, — выпаливает блондин, сжимая руки в кулаки. Стоять рядом с этой наглой особой, от дерзости которой срывает тормоза и хочется кричать, больше нет сил. Если он пытается оправдаться в его глазах, то выходит просто отвратительно. Этот кошмар, из-за которого он до сих пор просыпается ночами в холодном поту, не стереть из памяти, он навсегда, как когтистый зверь, засел в голове, питаясь глубочайшей формой отчаянья.       — Ты бил меня, — тихо произносит, когда по щеке скатывается первая слеза. Чонгук же от этих слов ногтями в собственную ладонь вцепляется, норовясь кожу прорвать. Он бы скорее руки себе отрезал, чем ударил его. Как же хочется стереть пальцем чертову слезу, укрыть в своих объятиях и клясться, что он не делал этого, но омега не поверит. Сердце кровью обливается, а зверь в диких конвульсиях бьется от одной мысли, что его ангела обидеть посмели.       — Еще, — хрипит Чонгук, не в силах шагу сделать.       — Ты меня… — нижняя губа Чимина начинает предательски дрожать, а ноги подкашиваются так, что хочется на пол рухнуть. — Насиловал…       Конечная. Вспышка, фейерверк, ослепляющий поток ярости. Альфа сцепляет челюсти, от чего в комнате тихий скрип слышно, а потом раздается утробное рычание. Перед глазами красный сигнал мигает, убивать приказывает. Жалеет лишь о том, что Луи умер так просто, сейчас бы он его свои же внутренности заставил жрать.       Чонгук делает несколько шагов назад, словно в туман погруженный. Резко разворачивается и в стену бьет, так что люстра на потолке дрожит. Не уберег. Не спас. Бросил. Теперь эти слова на сердце отпечатались и жгут с неимоверной силой. Боль эту он с собой через всю жизнь пронесет, чтобы навеки помнить каким никудышным альфой был. Ему был послан прекрасный подарок небес, самый чистый ангел рая, а он его защитить не смог.       Чимин же слезами захлебывается, не в силах себя в кучу собрать. Теперь страшно. Видеть такого Чонгука страшно. Дикая ярость, неимоверная сила в его теле скрывающаяся, заставляет дрожать коленки. Только сейчас он осознает, что на самом деле не злился на него. Все это было так наиграно и импульсивно. Все потому, что он не пахнет как его мучитель. Сердце твердит, что перед ним другой человек, но мозг проворнее. Он кричит и мечет, что это он, его самый большой кошмар.       Грудная клетка альфы ходуном ходит, а кровь глаза застелила. Еще немного и он ногтями в стену вцепится, обои сдирать начнет, ногти в кровь срывая. Моментально все мышцы напрягаются, а пелена перед глазами пропадает, когда он чувствует легкое прикосновение со спины. Теплые руки по позвонку ведут, переходя на ребра и сцепляясь спереди в замок. Злость испаряется как по щелку, а перед лицом звезды появляются, с неба срываясь и вниз опадая, рассыпаясь на тысячи осколков, так земли и не коснувшись. Бесполезно искать его на этой планете, он сейчас среди созвездий порхает, самому Богу в глаза заглядывая. Чимин его обнимает. От одного осознания, кровь бурлить начинает, а на месте прикосновений цветы распускаются. Альфа пошевелится боится, дабы не спугнуть, лишь бы еще на несколько секунд момент продлить. Четыре года он лишь мельком взглянуть на него мечтал, а о таком даже думать себе запрещал.       Чувствует, как хватка слабеет, а оживляющие руки пропадать начинают. От осознания этого хочется, как щенок, завыть, еще минуту ласки вымолить. Резко разворачивается, хватает Чимина за локоть и вновь на себя тянет, теперь сам обнимая. Омега не брыкается, позволяя вертеть собой, как марионеткой. Носом в широкую грудь упирается, тихо всхлипывать продолжает. Возможно сейчас он совершает самую большую ошибку в своей жизни, но плевать. Сегодня он поверит сердцу, которое от чего-то в адских импульсах бьется. Альфа нежно рукой по спине проводит, носом в волосы зарывается, приятный запах вдыхает. Перекройте ему кислород, он только этим запахом будет дышать.       — Я никому не позволю тебя обидеть, — утробный голос раздается прямо над ухом, от чего блондин мурашками покрывается. Соблазн поверить ему слишком велик, но здравый смысл вопит, что нельзя. Обман это все, ловушка монстра. Стоит довериться, как он когтистые лапы в глотку вонзит, не давая полной грудью вздохнуть.       Чонгук же эликсир жизни впивает, на губах сладкий привкус ощущает. Ради этого момента стоило жить. Ради секунды рядом с ним он всю оставшуюся жизнь во мраке готов провести.       — Ты врешь, — тихо произносит блондин, сильнее пальцами за рубашку цепляясь. Это какое-то наваждение, помутнение рассудка, ибо иначе объяснить происходящее нельзя. Там внизу его альфа сидит, маленький сын бегает, а он, как последний предатель, к другому мужчине жмется, будто по ласке изголодавшийся. А может оно так и есть… Может это как раз то, в чем он нуждался все года.       Чонгук первый отстраняется, опускаясь рядом на одно колено. В шоколадные глаза заглядывает, аккуратно рукой щеку обводит, слезы стирая.       — Я альфа никудышный, ни одной слезинки не стою, — обхватывает опухшее лицо, прижавшись своим лбом к его. — Всему миру лгал, что ничего к тебе не чувствую, а обманутым оказался сам.       — Ты сделал это потому что любил меня? — на выдохе произносит омега, а Чонгук этот воздух своими губами втягивает. Никогда в жизни он не позволит себе пухлых губ коснуться. Такого щедрого дара он не заслуживает. Слишком он опороченный, чтобы к такому непорочному ангелу прикасаться.       — Да, — тихо отвечает Чонгук. Он чуть не сжег континент, потому что любил его. Задушил Луи своими руками, потому что любил его. Рассорился со всеми партнерами, потому что любил его. Не смог уберечь… Потому что слишком сильно любил.       — Я не хочу тебя видеть, — Чимин глаза в пол опускает, не в силах с напором напротив справиться. Ощущает, как Чонгук резкий выпад в сторону делает, и перед глазами темная пелена появляется. Он выключил свет, и в темноте этой каждый из них оказался на волоске от жизни. — Я так тебя ненавижу…       — А я люблю тебя, — блондин альфу не видит, но чувствует как он улыбается. — Люблю в сто раз сильней, чем ты меня не любишь.       — Тебе больно?       — Нет.       — Нас уже заждались, — делает резкий шаг назад, тепло сбрасывая. Кожу резко холодом обдает, но вернуться в объятия наглости не хватит.       — Я ждал тебя четыре года, — раздается голос Чонгука в темноте. — Пускай еще подождут.       Чимин же еще дальше отходит, боясь, что альфа опять схватит его. Это была минутная слабость. Больное сознание отреагировало на малейшее проявление ласки. Клянется себе, что никогда больше такое не повторится.       Чонгук глаза щурит, когда приоткрывается дверь, озаряя комнату небольшим лучом света. Разглядывает силуэт Чимина, стараясь восторг сдержать.       — Это ничего не значит, — приятный голос отчего–то по ушам режет. — Не нужно напрасных фантазий, я люблю Хосока.       — А вот теперь больно, — произносит альфа, но этого уже никто не слышит, ведь дверь за блондином закрылась. ***       Тэхен выходит из душа, легким движением протирая волосы. Бывают такие дни, события которых лучше бы записать подробно, слово в слово, близко к тексту, делу и телу, а потом вычеркнуть на фиг. Словно и не было ничего. Целый спектр эмоций от полного выгорания до адского смущения бурлит в нем до сих пор. Горячий душ помог, теплыми каплями смыл с него усталость и утихомирил бурю в душе.       Невольно засматривается на убранство комнаты. Лучшие дизайнеры Чосока, работали над проектировкой виллы, так что теперь она выглядит великолепно. Тэхен в таких роскошах жить не привык. Массивные гардины из бархатной ткани, огромная кровать, отдельная гардеробная и ванна для каждого гостя. В этом обилии лоска и величия, омега чувствует себя лишним предметом декора. Эти дворцы для таких омег, как Чимин. Он идеально вписывается в аристократичную обстановку, словно был рожден для этого. Мысли о друге невольно будоражат сердце. Конечно, он понимает, почему на него таят обиду, но такого не ожидал. Лучше бы Пак скандалил, громко кричал и выказывал недовольство, чем вовсе не обращал внимания. Самый большой грех по отношению к ближнему не ненависть, а равнодушие; вот истинно вершина бесчеловечности.       Смотреть на Хосока и вовсе больно. Старые раны открылись, заливая душу кровью воспоминаний. Обида уже давно прошла, осталась лишь пустота. Черная дыра в самом центре груди. Ее не перекрыть новыми впечатлениями, не заклеить пластырем, она лишь растет с каждым днем, затягивая в себя мертвых бабочек.       Дверь тихо открывается, от чего омега невольно вздрагивает. Знакомый запах белого мускуса заполняет помещение, перекрывая поступление кислорода в легкие. Тихий щелчок замка, болезненным ударом отдает в голове, а осознание происходящего подступает медленно, словно зверь охотящийся за жертвой.       — Зачем ты пришел? — резко разворачивается Тэхен, делая несколько шагов назад.       Альфа темным взглядом обводит его фигуру, замирая на оголенных ключицах. Не двигается, а брюнет дыхания считает. Пульс бешеные ритмы отдает, словно быстрый танец танцует. Хосок делает шаг вперед, Тэхен назад. Так продолжается до тех пор, пока омега прижатый к столу не оказывается. Теплое дыхание ухо опаляет, от чего ноги подкашиваются. Только бы на пол не рухнуть. Страх вперемешку с восхищением борется. Явно проигрывая. Он столько лгал себе, что чувства прошли. Убеждал забыть главу, но от чего же сейчас звезды перед глазами плывут, а тело так и жаждет прикосновений.       Теплая рука опускается на его ладонь, а затем плавно вверх ведет, плечи очерчивая. Места, к которым он прикасался, болезненными пульсациями отдают, жаром все телом опаляя. Рука двигается выше, обводит щеку, прядь волос за ухо убирает. Омега только в пол смотрит, боясь с темными глазами столкнуться.       — Я так тебя люблю, — хриплый голос где-то сверху раздается, а брюнет мурашками покрывается. — Пал к твои ногам, как послушный щенок, любви жаждущий, — ладонь спускается к подбородку, заставляя омегу поднять голову. Легкий страх в сознание врывается, кровь будоража. Во взгляде этом и намека на ласку нет, только тьма непроглядная. — Я владею целым континентом, — рука перетекает на шею, пульсирующую венку обводя. — А мной владеет шлюха, — громкий рык над ухом раздается, а Тэхен пальцами в ладонь вцепляется, которая его горло сжимает. Воздух из легкий моментально исчезает, а изо рта болезненный хрип вырывается. Хватка у альфы сильная, неповиновения не терпящая. Омега словно рыба рот открывает, стараясь побольше кислорода вдохнуть. Руками Хосока оттолкнуть пытается, только он словно скала, на жалкие попытки внимания не обращает. Сознание начинает тускнеть, а глаза пелена слез застилает. Знаете, в положении умирающего есть свои преимущества. Когда нечего терять — не боишься риска. К черту… Если ему и суждено умереть от чьих-то рук, то пускай это будут ранее оживляющие ладони. Стоит ли надеяться на красивый конец этой некрасивой жизни?       Рука резко исчезает, а Тэхен на пол падает, громко хрипит, за горло держась. Тело обмякает, болезненной истомой в шее отдаваясь. Омега старается подняться, побольше воздуха вдыхает, чувствуя, как легкие сжимаются. Вокруг запах мускуса витает, свидетельствуя о том, что альфа еще здесь. Сердце заново пульсирует, а страх сковывает в цепкие объятия. Теперь страшно. До ужаса страшно.       — Твой Хенджин рассказал, где подобрал тебя, — продолжает Хосок, поглядывая на скорчившегося омегу. Отвращение каждую клеточку тела одолевает, заставляя зверя внутри от боли метаться. Люди действительно готовы продать всё, если цена их устроит. У альфы бешеные капиталы за плечами, а ему этого мало оказалось. Блядская натура перевешивает высокодуховные идеалы. Хосок на него молиться был готов, а он ушел, чтобы грязные деньги зарабатывать. Такова продажная суть омег. Чонгук был прав, любовь это слабость, но более ее не искоренить. Он утонул в нем, запахом нарциссов задохнулся, сердце в порочные руки передал. — Скажи же мне, сколько стоит твоя непродажная любовь? Я согласен на любую цену.       Тэхен от его слов задыхается, слезами пуще заходится. Каждая фраза, как болезненный кинжал, в сердце вонзается, душу в клочья рвет. Лучше бы он умер только что, лучше бы трахея треснула, а сознание в мир покоя отправилось. Теперь он в полной мере ощущает себя грязным, чувствует, как ранее влюбленные глаза липкой слизью по телу скользят, а внутренний мир на осколки опадает.       — Раздевайся, — альфа на корточки рядом садится, за футболку дергает. Тэхен головой в ужасе мотать начинает, мычит что-то неразборчиво. — Не строй недотрогу, я достойно оплачу.       Омега отталкивает его руку, которая теперь ожоги на коже оставляет, заставляя красными пятнами покрыться. Хосок угрожающе рычит, хватает его за плечи и резко на ноги поднимает. За ягодицы на руки подхватывает, на стол позади откидывая. Брюнет пуще в рыданиях заходится, стараясь избавиться от навязчивых прикосновений, но альфа лишь сцепляет его ладони сзади, крепкой хваткой удерживает. Сухие губы начинают шею исследовать, влажные дорожки везде оставлять, а на месте поцелуев темные следы засосов появляются.       Второй рукой Хосок залазит под футболку, живот оглаживает, а после ногтями розовые горошинки сосков задевает. У Тэхена истерика начинается, он слезами уже захлебывается, хрипит, но продолжает дергаться, что лишь больше выводит альфу из себя.       — С другими ты тоже такой непокорный был? — от шеи отрывается, запыхавшимся голосом произнося.       — Пожа… — еле выкрикивает омега, но глава его поцелуем затыкает. Болезненно губы сминает, до крови кусая.       Сколько Хосок бредил этими губами. Они ему в прекрасных снах снились, а, оказывается, в моменты его безудержных страданий, брюнет перед другими ноги раздвигал. Одна мысль об этом сознание в кашу превращает, а ярость красными вспышками глаза застилает. Зверю теперь в груди тесно, он вырывается наружу, белоснежную кожу алыми укусами окрашивая.       Альфа лишь на секунду отрывается, творение свое рассмотреть. Тэхен весь потрепанный, красный, заплаканный. Губы опухли, а с нижней небольшая дорожка крови стекает. Обводит рукой лицо, размазывая алую жидкость по щекам. Омега начинает в конвульсиях биться, поток слез остановиться не может. Он даже не видит Хосока, глаза непроглядная пелена застелила, но от этого лишь хуже. Так каждое прикосновение в сто раз сильнее ощущается, словно лезвием по коже проводят.       Резкий трест ткани в уши врезается и разорванная футболка на пол летит. Альфа теперь все тело губами исследует, следы на каждом участке оставляет. Тэхен задыхается, голову назад откидывает, старясь побольше кислорода вдохнуть. Обида, отчаянье, страх – все в адский коктейль смешалось, тошнотой к горлу подкрадываясь. Что он сделал не так в этой жизни, такие страдания заслужив? Хотя их не нужно было заслуживать, все дороги неизменно вели к этому. Каждое его решение, брошенное слово вели к одному финалу. Не сделал бы это Хосок, сделал бы кто-то другой. Хенджин был чертовски прав, говоря, что это его будущее. Правда не очертил насколько близкое.       Омега чувствует, как его резко на руки поднимают, а затем животом на стол кладут. Вырываться больше нет сил, да и бессмысленно. Остается лишь тихо скулить, упиваясь своим горем в одиночку и принимать неизбежное. Слышит сзади нетерпеливый скрежет металлической пряжки, вновь ощущает колючие поцелуи на спине. Увидев его со стороны, каждый бы ужаснулся. Он весь теперь покрыт багрово-фиолетовыми засосами, которые некрасивыми пятнами омрачают бархатную кожу.       Чувствует, как легкая ткань пижамных штанов исчезает, побольше воздуха вдыхая. Лишь об одном он молит теперь: только бы это поскорее закончилось. Хосок оглаживает рукой ляжку, сминает в ладони ягодицы, зрелищем наслаждаясь. О его силуэте он ночами бредил, а теперь насладиться не может. Минуты удовольствия растягивает. Зверь внутри в истоме бьется, норовя скорее желанное заполучить.       Давит рукой на поясницу, заставляя омегу сильнее выгнуться, а затем без подготовки в нежное тело врывается. Тэхен кричит неистово, ногтями в гладкую поверхность стола врезается. Хосок ему резко рот закрывает, не желая весь дом перебудить. Брюнету от хватки кислорода не хватает, а внизу все адским огнем горит. Альфа начинает двигаться быстро, резкими толчками парня в стол вбивает, даже не замечая, что по ноге омеги маленькая струйка крови бежит.       Тэхен снова слезы глотает, пытку пережить старается. Между ним и всем остальным миром — огромная пропасть. Такая широкая, что его чувствам её не пересечь. Крики глохнут, и с той стороны достигают лишь стоны и мычание. Его сознание полностью абстрагируется, утягивая омегу в непроглядный кокон. Он более ничего не понимает, лишь адскую пустоту чувствует. Зубами в ладонь вгрызается, стараясь обидчику хоть каплю той боли доставить.       Хосок на жжение в руке никакого внимания не обращает, продолжая в пучине наслаждения тонуть. Запах нарциссов в поры въелся, с кровью смешался, по телу растекаясь. Сейчас он ни о чем не думает, его разум полностью в омеге растворился. Дышать не успевает сквозь плотно стиснутые зубы. Капли пота начинают по телу стекать, с кровью омеги смешиваясь. От каждого толчка стол об стену напротив бьется, надрывистыми ударами комнату наполняя. Рукой сильнее на поясницу давит, от чего Тэхен вскрикивает, но попу выпячивает, надеясь хоть немного боль притупить.       Сколько это уже длится? Он не знает. Он потерялся в пространстве и времени, отдаляясь от реальности вглубь самого себя. Хотя там не лучше, чем здесь. Там мёртвый сад с безжизненными бабочками, которые никогда больше света не увидят.       Громкий стон от стен отлетает, а Тэхен ощущает, как что-то теплое по ноге стекает. Руки с тела резко исчезают, так что омега, обессилев, на пол опадает. Холод дерева резко контрастирует с пылающим жаром его кожи. Все закончилось. Наконец-то закончилось.       Хосок дыхание переводит, откинутую ранее рубашку поднимает. Застегивает медленно, желая подольше открывшимся зрелищем насладиться. Тэхен лежит измазанный в крови и сперме, покрытый бордовыми синяками, тихо скулит перед ним. Хенджин был прав, теперь он осознает, что все это время двигался не туда, но поздно.       — Знаешь, милый, — начинает альфа, открывая кожаное портмоне. — Жаль, что даже заполучив все богатства Чосока, ты так и остался нищим.       Перед лицом Тэхена падают несколько крупных купюр, а затем раздается стук ботинок о паркет, свидетельствующий о том, что Хосок ушел.       Роется внутри, стараясь хоть намек на сердце отыскать, но ничего нет. Внутри глухо. Копаться в себе становится весьма интересно и увлекательно, если находишь смелость признать, что ты ничтожество.