Метка Дьявола

POV Энид Сегодня вместо уроков мы всем классом поехали на выставку картин "Божественной комедии". Данте. Возможно, это к лучшему, потому что в школе я не смогу не обращать внимание на Уэнсдей. Смогу ли я смотреть в ей глаза после вчерашнего разговора? Выдержу ли? Знаю я сама попросила ее показать мне то, что она скрывает, но кто же знал, что кольцо ее так изменит. Нет. Она та же Уэнсдей. Моя Уэнсдей. Пока учитель трещал без умолку что-то по поводу девяти кругов ада, «Боттичелли» по Данте мои мысли были где-то далеко. Я слишком быстро влюблялась. Так быстро и болезненно. Я никогда не знала, что любовь приносит не боль, а шрамы. Уэнсдей предупреждала меня что любовь не такая как в романтических книжках, но я так была начитанна что думала наоборот. Мне следовало меньше увлекаться романтикой. Но как бы то не было, я утопала в омуте черных глаз. Я знала, что такие как Уэнсдей причиняют боль, но все же дотронулась до нее. Я ощутила себя нужной, до встречи с Уэнсдей, все считали меня странной считали что я слишком наивная, слишком добрая, слишком жизнерадостная, я много наслышана о себе, например, что в моей комнате будто вырвало единорога, что я переела сладкой ваты, что я просто помешанная, и что-то о шипучках, фейерверках, конфетти, и я бы совсем не удивилась если за место сердца и вправду окажется какое-нибудь конфетти, вот только, конфетти чувствовать не может, лучше все бы так и было тогда бы я не чувствовала боль внутри себя. Я хотела вернуть Уэнсдей, а она только подлела масло в огонь, убедив меня что я якобы переспала с Фредом. Нет. Здесь ее вины нет. Это моя вина, мне следовало забрать это дурацкое кольцо, когда Уэнсдей мне его отдала в доме дядюшки Фестера. Но кто же знал, что все вот-так обернется. А с другой стороны, мы с ней сблизились, мы стали одним целым. Вспоминаю что было в доме ее дяди. Уэнсдей была в тот день так зла, как будто все знала. Возможно, я тоже предвидела нашу встречу, когда мы встретились я тут же ощутила, что в Уэнсдей что-то есть родное. Теперь понятно почему меня к ней притягивало. — Мисс Синклер? — спросил учитель, очевидно, ожидая ответа на вопрос, которого я не слышала. — Сандро Боттичелли (1445 — 1510) — известный во всем мире итальянский живописец, один из основных художников раннего Возрождения. Его руке принадлежит множество шедевров живописи, в том числе такие известные картины как «Рождение Венеры», «Весна» и «Поклонение волхвов». Но сегодня, мы поговорим о другой, не менее значимой работе художника — «Карте Ада», или «Инферно» с итальянского «La mappa dell inferno», подробно иллюстрирующей все ужасы загробного мира описанных в «Божественной комедии» Данте, — ответила Уэнсдей, не отрывая от меня своих карих глаз, а потом неохотно перевила взгляд на мистера Смита. Что она здесь делает? — Спасибо мисс Аддамс, вы правы. — Пройдемте дальше, — говорит мистер Смит. Вырвавшись из плена прекрасных глаз, зашагала дальше. Я старалась не замечать Уэнсдей а слушать мистера Смита. Мы останавливаемся возле карты Ада Сандро Боттичелли по "Божественной комедии". — Кто скажет, что здесь изображено? — спросил мистер Смит. — Ботичелли в деталях изобразил все девять кругов ада, описанных в «Божественной комедии». Следуя за героями «Божественной комедии», можно в деталях рассмотреть мучения, которым подвергаются грешники, — говорит Уэнсдей. — В 1550 году в биографии художника Джорджио Вазари писал следующее: «Являющийся образованным художником, Боттичелли написал комментарии к некоторым частям поэмы Данте, а затем иллюстрировал Ад и собрал все воедино». Джорджио Вазари — Боттичелли очень точно подошёл к тексту поэмы, изобразив не только все кольца и круги, но и отдельные остановки, которые по сюжету «Божественной комедии» делал Данте и его провожатый Вергилий на пути к центру земли. При этом художник проходит и мимо сцен, где отразились чувства политического гнева или нравственной неприязни Данте. Дебора Паркер, профессор итальянского языка в Университете Виргинии, пишет: «Карта Ада Боттичелли уже давно оценивается как одно из самых убедительных визуальных представлений… спуска, совершённого Данте с Вергилием через «ужасную долину боли». Дебора Паркер —Существуют и другие примеры визуализации Ада созданного Данте, но работа Боттичелли остается самой масштабной. — Верно мисс Аддамс, а кто мне скажет, как представлял Данте ад? — Данте представлял ад, как некую цикличную форму, где всё царство разделено на девять кругов, которые, в свою очередь, делятся на кольца. Чем дальше круг – тем страшнее и тягостнее грех. Боттичелли изобразил ад в виде воронки, сужающейся к центру земли, туда, где живёт в заточении Люцифер. — Верно, а остальные что не знают? У нас на следующем уроке будет диссертация по этой теме. Учите. — Зачем ты здесь? — Приехала поговорить, и мы поговорим. — Первый круг что значит? — спросил мистер Смит. Я смотрю на Уэнсдей. Она хмурит свои красивые брови. — Первый круг, это прохождения преддверия ада, человек попадает в Лимб. Это и есть первый круг, охраняемый существом по имени Харон. Здесь содержатся добродетельные и, в целом, хорошие при жизни люди, которые не могли или не хотели познать Бога, за что в Рай им путь, как говорится, заказан. Но при этом и адских мук они тоже явно не заслуживают, а значит им самое место здесь. Сюда же попадают и некрещенные младенцы. Наказанием в Лимбе является безболезненная скорбь – состояние, напоминающее депрессию, а самые известные его представители – Аристотель, Сократ и Юлий Цезарь, а также многие ветхозаветные праведники, которые позже вознеслись на небо. — Верно, наверно мисс Аддамс будет писать диссертацию за всех, — говорит мистер Смит. — Прекрати, — велю я. — Что прекратить? — Все это. Хватит. — Это так весело, ты не находишь? — Это совсем не весело. Зачем ты приехала? — Повеселиться. — Я не про это, что ты здесь делаешь? — Я же сказала, поговорить, либо мы поговорим или же я и дальше буду разыгрывать этот цирк. Это же так весело. — Хорошо мы поговорим, но не здесь. Беру Уэнсдей за руку и пока никто не видит мы уходим в сторону. — Когда ты ела в последний раз? — сердито спрашивает она когда мы остановились. Ну и ну! — Ты хотела поговорить именно об этом? — Ты мне зубы не заговаривай. Отвечай. — В ее глазах сверкает гнев. Гадина! — Ну… утром я съела йогурт. Да, еще банан. — Когда ты в последний раз ела нормально? — едко спрашивает она. — Ну? — Твоя последняя нормальная еда? — Уэнсдей, это тебя не касается, честное слово, — бормочу я, чувствуя себя при этом необычайно храброй. — Меня касается все, что ты делаешь. Отвечай. Да что ж такое! Я от досады мычу, закатываю глаза, а Уэнсдей сердито щурится. И впервые за много недель мне вдруг становится смешно. Я изо всех сил стараюсь подавить смех, грозящий вырваться наружу. Лицо Уэнсдей смягчается, и тень улыбки украшает ее изумительно очерченные губы. — Ну? — настаивает она, уже мягче. — В прошлую пятницу, пасту с ракушками, — шепотом отвечаю я. Она закрывает глаза. По ее лицу пробегает тень гнева и, вероятно, сожаления. — Понятно, — говорит она бесстрастным тоном. — Ты выглядишь похудевшей на несколько фунтов, а то и больше. Пожалуйста, ешь, Энид. Я опускаю глаза и разглядываю свои сцепленные пальцы. Почему рядом с ней я всегда чувствую себя глупой непутевым ребенком? Она берет меня за руку и ведет к двери. — Куда мы? Она поворачивается ко мне. — Я приглашаю тебя в ресторан. Сердце стучит у меня в горле. Свидание? Уэнсдей Аддамс пригласила меня на свидание? — Я не могу, у меня на следующем уроке будет диссертация по поводу этой темы. Уэнсдей закатывает глаза. — Я тебе все в подробностях расскажу, а сейчас давай уйдем отсюда. Она тянет меня за собой, я останавливаюсь и наши руки напрягаются. Аддамс прерывисто вздыхает. — Я скучаю без тебя. Ой, нет! Я чувствую кожей тепло ее пальцев. — Уэнсдей, я… — Энид, пожалуйста, нам надо поговорить. — Уэнсдей, я… не надо… я так много плакала, — шепчу я, пытаясь справиться с эмоциями. — Не надо, малышка прошу. Пойдем. Не успеваю опомниться, как Уэнсдей уже выволакивает меня из здания. Она быстро окидывает взглядом улицу и направляется влево, а потом внезапно втаскивает меня в боковую улочку и резко прижимает к стене. Обхватывает ладонями мое лицо, заставляет заглянуть в ее горящие, решительные глаза. Я судорожно хватаю ртом воздух, а Уэнсдей яростно меня целует. В какой-то момент наши зубы лязгают друг о друга, потом ее язык проникает в мой рот. Желание взрывается в моем теле подобно фейерверку в честь национального праздника. Я тоже целую ее, с такой же страстью. Я вцепилась в ее волосы, тяну их без пощады. Она стонет. Этот низкий звук очень сексуален; он рождается в глубине ее глотки и вибрирует в моем теле. Рука Уэнсдей сползает мне на бедро, пальцы через платье впиваются в мое тело. Я вливаю в наш поцелуй весь страх и боль последних недель, привязываю Уэнсдей ко мне. И в этот момент слепой страсти меня осеняет — она делает то же самое, чувствует то же самое. Тяжело дыша, она прерывает поцелуй. Ее глаза светятся желанием, этот свет уже зажег мою кровь, она бурлит в моем теле. Я хватаю ртом драгоценный воздух, наполняю им легкие. — Ты. Моя. Ты. Моя, — рычит она, подчеркивая каждое слово. Наклоняется, упираясь руками в колени, словно только что пробежала марафонскую дистанцию. — Клянусь богом, Энид. Я прислоняюсь к стене, тяжело дышу, пытаюсь взять под контроль судорожную реакцию собственного тела, обрести равновесие. — Прости, — шепчу я, когда ко мне возвращается дыхание. — Ты должна быть моей. Я понимаю, что ты колеблешься, что боишься меня, но я не причиню тебе зла. Всю мою сознательную жизнь я старалась избегать крайних эмоций. А ты… ты вытаскиваешь из меня чувства, совершенно мне чуждые. Это очень… — Она хмурится, подыскивая слово. — Тревожно… Я люблю все держать под контролем, Энид, а рядом с тобой это просто… — в ее глазах мелькает удивление, — невозможно. Она делает неопределенный жест рукой, проводит ею по волосам и тяжело вздыхает. — Ладно, пойдем. Нам нужно поговорить, а тебе — еще и поесть. Уэнсдей привела меня в маленький уютный ресторан. — Ладно, этот нас устроит, — пробормотала она. — У нас мало времени. Ресторан мне нравится. Деревянные стулья, льняные скатерти, а стены того же цвета, что и в игровой комнате, — темно-красные; на стенах кое-где висят маленькие зеркала в позолоченной оправе, на столах — белые свечи и вазочки с белыми розами. Где-то в глубине Элла Фицджеральд мягко воркует о недуге под названием «любовь». Все вполне романтично. Официант ведет нас к столику на двоих в небольшом алькове. Я усаживаюсь, не зная, как мы начнем разговор. — У нас мало времени, — говорит Уэнсдей официанту. — Пожалуйста, два стейка из вырезки средней прожаренности, под соусом беарнез, если есть, с картофелем фри и свежие овощи на выбор шефа. И принесите винную карту. — Конечно, мисс. Официант, впечатленный холодным, властным тоном Уэнсдей, спешно удаляется. Уэнсдей кладет на столик свой смартфон. Господи, неужели я не имею права голоса? — А если я не люблю стейк? Аддамс хмурится. — Уэнсдей, я не ребенок и могу сама выбрать все что захочу. — А ведешь себя как ребенок. Я вздрагиваю, словно от пощечины. Сейчас начнется раздраженная перепалка, хотя и в романтичном интерьере, но уж точно без цветов и сердечек. — Я ребенок, потому что не люблю стейк? — бубню я, стараясь спрятать обиду. Уэнсдей поджимает губы и хмурится. Возвращается официант с винной картой. — Хочешь выбрать вино? – обращается она ко мне, вопросительно подняв брови, сама надменность. Ведь знает, что я совершенно не разбираюсь в винах. —Выбери ты, – отвечаю я, хмуро, но покорно. — Пожалуйста, два бокала «Баросса Вэлли Шираз». — Э-э… Мы подаем это вино только бутылкой, мисс. — Тогда бутылку, – приказывает Уэнсдей. — Хорошо, мисс. Официант покорно удаляется, и я его понимаю. Хмуро смотрю на Аддамс. Что так выводит ее из себя? Наверное, я. Где-то в глубине моей души внутренняя богиня восстает от сна, потягивается и улыбается. Она подремала. — Ты очень вздорная. Она бесстрастно смотрит на меня. — Интересно, с чего бы это? — Ладно, может, лучше найдем верный тон для честного и откровенного обсуждения нашего будущего? – Я заглядываю ей в глаза и сладко улыбаюсь. Ее рот сжимается в жесткую линию, но потом, почти против желания, губы шевелятся, и я понимаю, что она пытается спрятать улыбку. — Извини. — Извинения приняты. И пока мы не начали говорит о нас, я хочу сказать одно, что скучала без тебя… ужасно скучала Уэнсдей. Я хотела вернуть тебя, но ты сделала так чтобы я от тебя отдалилась, ты заставила меня поверить, что я спала с Фредом. — Я злилась, потому что ненавидела себя за свои чувства, ненавидела мир за невозможность контролировать его я так была одержима тем, чтобы ты мне подчинилась что была готова пойти на всё чтобы приставить себе все возможные действия. Я хотела, чтобы ты удовлетворяла меня не только в постели, но и трахалась с теми, с кем я прикажу. Но сейчас все изменилось, я изменилась. Я впервые так быстро влюблялась. Так быстро и болезненно. Я практически никогда не замечала, что влюбляюсь в тебя. А последние дни были… очень тяжелыми. Комок в моем горле растет и растет, я вспоминаю свое мрачное отчаяние. Черт побери, что же мне ей ответить? Ведь во всем в этом виновата — я… Уэнсдей хотела отдать мне это чертово кольцо, но я вернула его. И благодаря этому кольцу, а возможно не ему, — мы вместе. — Это ты меня извини, это я сделала тебя такой… если бы я не вернула тебе это чертово кольцо, то всего бы этого не было. — Поверь мне, было бы… не мы выбрали эту судьбу, а твои родители так решили, — говорит Уэнсдей. — Я и ты… мы были рождены друг для друга. И всего этого не изменишь. Поверь мне, Энид! И я не жалею, что мы встретились. — Когда я увидела, что кольцо тебя изменило, я испугалась. Вот почему я ушла. — Понимаю, и я не обвиняю тебя не в чем. Ты должна была уйти, а потом вернутся. Появляется официант с заказанным вином, и с нелепой торжественностью откупоривает бутылку и наливает немного вина Уэнсдей. Та машинально берет бокал и пробует вино. — Хорошо, — кивает она. Официант аккуратно наполняет бокалы, ставит на стол бутылку и поспешно уходит. Все это время Уэнсдей не отрывает от меня глаз. Я первая прекращаю игру и делаю большой глоток. Вкуса вина я почти не ощущаю. — Но я все же виновата перед тобой. — Ты не в чем не виновата, ты, наоборот, открыла мне глаза на мир, показала мне его… Уэнсдей улыбается. — В шипучках, в фейерверках, в конфетти. Мы обе засмеялись. — Что изменило тебя, ведь что-то же должно было спровоцировать все это, — говорю я. Глубоко вздохнув, Аддамс посмотрел на меня. — Наш поцелуй в клубе, в тот вечер я поняла, что ты мне нужна как никто другой. Звучит банально, но это правда, до встречи с тобой моя жизнь была в вечной ночи. Я тронута ее признанием. — А если я скажу, что я тоже предвидела нашу встречу. Уэнсдей наклоняет голову на бок. — Я постоянно находилась в незнакомом мне доме и мало того, что слышала ее женский голос в первый раз в своей жизни. Я вообще не понимала, что происходит и как я там оказывалась. Я постоянно видела ее со спины, а когда хотела рассмотреть, также сказочно ее лицо, как и голос, но тут в доме будто выключали свет. И наступала кромешная тьма и тишина, где я уже ничего не слышу. Ощущение такое, что я посмотрела в глаза самой бездне. Сделала шаг. И не вернулась оттуда. Мне было страшно, но, когда я повстречала тебя, здесь стало все ясно, что это была ты. Уэнсдей смотрела на меня так, словно обдумывает мои слава. — Нам снился один и тот же сон. Я тоже видела девушку, со спины: она в белоснежном пуловере крупной вязки, который будто больше ее размера на три. Ткань игриво спадает с ее хрупкого плеча, короткие волосы. — Как такое было возможно? — Здесь только один ответ; твои родители. Рука потянулась к бокалу. Вернулся официант. Быстро ставит перед нами тарелки и исчезает. Проклятье. Еще эта еда! — Ешь, – приказывает Уэнсдей. Я понимаю, что голодна, но в этот момент мой желудок свело судорогой. Мои настоящие родители, которых я знать не знаю, определили для меня мою же судьбу. Я, конечно, люблю Уэнсдей и готова на все чтобы быть с ней. — Клянусь богом, Энид, если ты не будешь есть, я прямо тут, в ресторане, положу тебя к себе на колени и отшлепаю. И это никак не будет связано с моими сексуальными пристрастиями. Ешь! И хватит думать, твои мысли для меня как открытая книга. — Извини, просто… Уэнсдей хмурится. — Ладно, я поем. Она по-прежнему смотрит на меня – строго, без улыбки. Неохотно беру нож с вилкой и отрезаю кусочек стейка. Ох, какой он вкусный! Я голодна, очень голодна. Жую мясо, и Аддамс заметно успокаивается. Мы молча ужинаем. Музыка переменилась. Нежный женский голос поет грустную песню, ее слова эхом повторяют мои мысли. Мы никогда уже не будем прежними, после того как вошли в жизнь друг друга. Я поднимаю глаза на Аддамс. Она пережевывает мясо и смотрит на меня. В горячем взгляде смешались страсть и беспокойство. — Откуда ты столько знаешь о "Божественной комедии". Данте. — Читала где-то. — На лице Уэнсдей проскальзывает тень улыбки. — Ну конечно. Она закатывает глаза. — Ты мне так и не скажешь? —Ешь, — мягко говорит она и качает головой. Я осилила половину тарелки. Больше не могу. Как мне ее убедить? — Все, я сыта. Мы можем вернуться обратно? Она молча и невозмутимо смотрит на меня, потом на часы. — Я в самом деле наелась, — добавляю я и пью восхитительное вино. — Нам пора идти. Экскурсия почти заканчивается. — Из-за тебя я пропустила всю экскурсию. — Что ж, по крайней мере, ты поела. Уэнсдей подзывает официанта и просит чек. — Спасибо за ланч, — говорю я. — Это тебе спасибо, что согласилась пойти со мной. На моем лице появляется улыбка. — Только так я могла заставить тебя замолчать. — Так вот почему ты согласилась. — Угу. Возвращается официант, и Уэнсдей, не глядя на счет, протягивает ему свою кредитную карточку. Она задумчиво смотрит на меня, пока официант манипулирует с карточкой. — Пошли. Мы встаем, и она берет меня за руку. — Я не хочу терять тебя, Энид. Она нежно целует мои пальцы. Прикосновение губ к моей коже резонансом отзывается по всему телу. Не успеваю опомниться, как Уэнсдей выволакивает меня из ресторана. Она быстро окидывает взглядом улицу и направляется влево, а потом внезапно втаскивает меня в боковую улочку обнимает, и мы обе исчезаем и появляемся в музее, где почти закончилась моя экскурсия. Уэнсдей прижимает меня кабинке смотрит в глаза и заправляет выпавший локон мне за ухо. — Если ты начнешь больше мне доверять то, я хочу начать все сначала. — Я тебе доверяю Уэнсдей, и тоже хочу начать все сначала. — Ох, Энид! – вздыхает она и утыкается носом в мои волосы. Я прижимаюсь губами к ее шее. Уэнсдей!.. Я вдыхаю ее запах. Божественный, самый любимый запах на всем белом свете. Уэнсдей еще крепче обнимает меня, целует мои волосы. Я нежусь в ее объятиях, пока мой телефон не начинает звонить. — Меган, — говорит Уэнсдей и отстраняется от меня. Смотрю на дисплей «айфона» и правда «Меган»! Она улыбается и приказывает: — Ответь. — Алло. Сейчас подойду. Завершаю звонок, смотрю на Уэнсдей. — Я пойду. — Пока, малышка, — говорит она и уходит. Я покидаю уборную нахожу свой класс ловлю недоверчивый взгляд Меган, но на ее немой вопрос; где ты была? Я пожимаю плечами. POV Уэнсдей В полумраке я сидела на кресле в комнате Энид. Это комната не чем не отличалась от комнаты в Париже. Все так же плюшевые мишки, куклы, сердечки. Раньше меня от этой хрени мутило, сейчас я более спокойно к этому отношусь и все благодаря одной блондиночки. Я смотрю на свою спящую красавицу. Ее губы приоткрыты, темные ресницы веером лежат на щеках, и все это я вижу в темноте. Когда мои силы начали проявляться меня это здорово пугало, но потом я начала привыкать к ним, дядюшка Фестер мне твердил одно; что это кольцо особенное и оно обделено магией и только избранный может его носить. В эту чушь я тоже не верила пока не повстречала Энид. Она мне отдала это кольцо и сказала, что являюсь полноценной хозяйкой. Вспоминаю что было со мной, когда мы обе узнали, что связаны. На моем лице мелькает тень улыбки. В тот день я хотела напиться, но я же знаю, что вся эта хрень меня не берет, и я притворилась пьяной, наверное, потому что хотела побыть с Энид. Она привезла меня домой, и было весело наблюдать за тем, как она меня раздевает. Я всеми силами старалась не выдать себя, и у меня это получилась. Было весело наблюдать за малюткой Энид. Я хочу вернуть ее. Там в ресторане она бросила мне вызов, и я невольно восхищаюсь ее стальными нервами. Я понимаю, что споры никуда нас не приведут. И что в последние дни я вела себя как чудовище. Аддамс не испорти ваш хрупкий мир, только не сейчас, когда у вас все начало налаживаться. Энид подтягивается и открывает глаза, смотрит на меня и вздрагивает. Она включает прикроватный светильник. — Уэнсдей, и как давно ты здесь? — она сонно протирает свои глаза. — Достаточно, чтобы насладится тем, как ты сопишь. Энид пальцами старается привести свои волосы в порядок. — Не смотри на меня так…я выгляжу ужасно. Встаю с кресла присаживаюсь на край кровати беру в ладони ее лицо, заглядываю ей в глаза. У нее перехватывает дыхание. Хочу поцеловать ее, но вместо этого произношу: — Я люблю тебя, Энид Синклер, — шепчу я. — Ради нашего счастья я готова пойти на все. Даже отказаться от этого кольца, если это поможет вернуть тебя. Ты нужна мне еще больше, чем эта сила, Энид. Последние дни показались мне адом. Моя интуиция, мой здравый смысл убеждали меня, что я должна тебя отпустить, что я не заслуживаю твоего внимания. Особенно что я сделала. Те фотографии на моем фотопирате показали мне какой он тебя видит. Ты выглядишь на них беззаботной и красивой. Ты и сейчас красивая, но я вижу твою боль. Мне грустно сознавать, что я стала виновницей этой боли… — Это убивает меня, Энид. — Да, я эгоистка. Я захотела тебя мгновенно, в тот момент, когда ты появилась в нашем классе. Ты необыкновенная, честная, добрая, сильная, остроумная, соблазнительно невинная; твои достоинства можно перечислять бесконечно. Я обожаю тебя. Хочу тебя, и мысль о том, что ты будешь не со мной, словно нож ранит мою темную душу. Черт. Пафосно, Аддамс! Очень пафосно. Я говорю как сумасшедшая. Так я ее напугаю. Она смотрит на меня и указывает место рядом собой. Энид, не хочет, чтобы я уходила, и эта мысль греет меня из внутри. Я спиной прислоняюсь к изголовью. Но прежде, чем я успеваю опомнится она перебирается ко мне на колени. Она берет в ладони мое лицо, заглядывает мне в глаза. Я сглатываю. — Я люблю тебя, Уэнсдей Аддамс, – шепчет она. – Ты готова пойти на это ради меня. Но я не хочу, чтобы ты отказывалась от этого кольца и от силы тоже… до тех пор пока мы не разберемся для чего мои родители отдали тебе это кольцо. А потом ты сама решишь, что с ним делать, а пока я хочу быть с тобой какая ты есть сейчас. Она обнимает меня за шею и прижимается своей теплой щекой к моей щеке. Я не верю своим ушам. Тревога перерастает в радость. Она растет в моей груди, наполняет меня светом с головы до ног, согревает душу. Энид готова принять меня какая я есть. Я вернула ее. Я не заслуживаю этого, но вернула ее. Я тоже обхватываю ее руками, крепко прижимаю к себе и утыкаюсь носом в ее шею. Пустоту, которую я носила все эти года и после ее ухода, наполняют облегчение и калейдоскоп разноцветных эмоций. — Ох, Энид! – шепчу я и держу ее в своих объятиях, слишком обалдевшая и слишком… счастливая, чтобы что-то говорить. Она уютно устроилась у меня и положила голову мне на плечо. Я снова вспоминаю ее слова. Она снова любит меня, а я люблю ее. В Энид мое спасение. Она спасла меня от чего-то темного и зловещего, она изменила мою жизнь. Если бы Энид не появилась в моей жизни, то тьма внутри меня поглотила бы окончательно и тогда я бы не вернулась к свету. Теперь, когда она со мной, я обязана узнать для чего ее родная мать отдала мне это кольцо, и от кого она так убегала. Знаю возможно ответ на мой вопрос мне не понравится, но я обязана защитить Энид чтобы не случилось, я должна ее защищать ценой своей жизни.