Назад из прошлого

      В воскресенье Чинк проснулся гораздо позже обычного — всё-таки выходной, спать можно хоть до полудня. Встав и одевшись, бельчонок, сонно зевая, поплёлся на первый этаж. Люси, как обычно, ушла с утра на площадь, где разбился воскресный базар, так что можно было не умываться и не чистить зубы — всё равно тётя не проконтролирует. Да и традиционный вечерний рулет казался гораздо вкуснее обычного — возможно, потому, что Люси только по выходным пекла рулет с малиной, которую Чинк обожал. Уроки бельчонок сделал ещё вчера, так что в воскресенье мог с чистой совестью отдыхать… если только не прилетит работа. От мысли об этом моментально стало тошно.       Катрин ушла на работу, оставив на столе короткую записку, суть которой сводилась к «Бутерброды и молоко в холодильнике. Вернусь — сварганю что-нибудь посущественнее». Улыбнувшись, Чинк заглянул в холодильник и не сдержал удивлённого восклицания: на огромной плоской тарелке лежали в два слоя бутерброды с маслом, сыром, вареньем и шоколадной пастой. Рядом скромно стояла литровая стеклянная бутылка. Выставив бутерброды на стол и налив себе молока, Чинк сел завтракать.       Хлопнувшая дверь застала бельчонка врасплох. Чинк подавился бутербродом и едва не отправился к отцу. Катрин, вошедшая на кухню, моментально сориентировалась и так хлопнула сына по спине, что тот едва не ткнулся лицом в тарелку.       — Ёлки-моталки! Извини, малой… — Катрин довольно небрежно усадила Чинка поудобнее. — Не рассчитала. Я руками больше привыкла конвейер протирать и подзатыльники давать…       — Спасибо, — пробубнил Чинк, теряясь перед матерью — большой, сильной, шумной и довольно грубой, хотя она ни разу его не обидела и из кожи вон лезла, чтобы показать сыну свои чувства.       — Спасибо не булькает, малой. Какие планы на выходной?       — Никаких. А…       Катрин улыбнулась улыбкой клинического маньяка:       — Вот и славно, малой. Хочешь в клуб сходить? Там пара фильмов сейчас идёт… довольно неплохих. Таких даже ночью по каналу «Жуть» не показывают.       Чинк поперхнулся молоком. Предложение было заманчивым, но справиться с робостью было нелегко. Катрин в четверть силы похлопала бельчонка по спине.       — Спасибо, — выдавил Чинк. — И… я… наверное…       — Если боишься меня — так и скажи, малой. Я не обижусь. Правда не обижусь.       — Нет, — Чинк мотнул головой. — Не боюсь… просто… Ну… можно, наверное… А тётя Люси разрешит?       — С Люськой я сама поговорю. Малой, успокойся, поговорю — в смысле языком, — Катрин добродушно улыбнулась. — Она уже не в том возрасте, чтобы её муштровать.       — А я? — зачем-то спросил Чинк.       Катрин со смешком потрепала его по голове:       — Малой, глупые вопросы не задавай. Заниматься твоим воспитанием — моя прямая обязанность как твоей матери. Меньше слушай ужасы, которая Люська обо мне рассказывает… конечно, Элен и Люську я вынуждена была жёстко воспитывать, но ты-то — другое дело… — взгляд зелёных глаз стал внезапно холодным и твёрдым. — Я надеюсь, по крайней мере. Потому что Люська уже успела про тебя кое-что интересное рассказать… Сразу говорю, с озорниками у меня всегда был разговор короткий.       Чинк сглотнул.       — Успокойся, — Катрин ласково погладила Чинка по затылку. — Я понимаю, ты меня побаиваешься… точнее, боишься. Но бояться нечего. Обещаю, руку на тебя я не подниму.       — Спасибо, — пробормотал Чинк.       — Вот и славно, — Катрин с хрустом расправила плечи. — Так… Давай-ка, пока Люська бродит по рынку, сделаем ей маленький сюрпризик — блинчики с шоколадно-ореховой пастой и горячий шоколад по моему рецепту. Поможешь?       — Угу, — Чинк несмело кивнул.       — Вот и славно, — повторила Катрин. — Тогда вот что… помой-ка яйца. Штук шесть.       Через полчаса на тарелке на столе возвышалась стопка блинчиков, в стеклянной миске остывала ореховая паста, а в кастрюльке на плите кипел горячий шоколад — именно горячий шоколад, по фирменному рецепту Катрин, ароматный и пряный. Катрин, сев за стол, дружески хлопнула сына по плечу и так ласково, как только могла, сказала:       — Отлично работаем в паре, малой. Может, ты и ресторан мне поможешь прибирать, а?.. Шучу, шучу.       В замке прогремел ключ, и на кухню вошла Люси, несущая большие сумки. Поставив их на свободный стул, Люси попросила:       — Чинк, разбери, пожалуйста, продукты.       — Да, тётя Люси, — Чинк встал.       — Слушай, мелкая, — вкрадчиво спросила Катрин, — я украду у тебя малого сегодня на пару часов?       — А что? — спросила Люси. Её уши моментально тревожно встали торчком.       — Да так, мелочь. В клуб сходим, кино посмотрим. Если малой, конечно, хочет. Силой, ясен пень, никого не тащим.       Чинк кивнул — уже увереннее. Люси, подумав, медленно кивнула:       — Хорошо… Но только не поздно, не на боевик и не на триллер! Знаю я тебя… До сих пор помню, как ты мне в детстве вместо мультиков «Резню на Диком Западе» ставила…       Катрин смущённо улыбнулась и развела руками:       — Ну извини, мелкая. Я по шестнадцать часов у конвейера вкалывала, а потом не до возни с тобой было. Надо ж было как-то сделать, чтобы ты отвязалась… И вообще, я так делала всего-то раз… раз… — задумавшись, Катрин начала считать в уме, но сбилась и снова развела руками. — Сколько-то.       — Вот именно, — заметила Люси. — Не хочется, чтобы Чинк кошмары смотрел, как я в детстве.       Катрин вместо ответа многозначительно улыбнулась и указала глазами на плиту:       — Присоединишься к завтраку? Мой фирменный рецепт. Продирает до костей.       — Давай, — Люси кивнула.       Завтракали в полном молчании. Чинк, машинально жуя, поглядывал на мать, к которой ещё не привык. Катрин щедро промазывала каждый блинчик ореховой пастой, в пару приёмов проглатывала его и с протяжным «фьююють» запивала его горячим шоколадом, вытирая шоколадные «усы» тыльной стороной ладони. Люси неодобрительно косилась на сестру, но от комментариев воздерживалась. В конце концов, Катрин ещё в те далёкие времена, когда они жили втроём, принципиально ела суп только половником из кастрюли и после того, как кормила сестёр. Отыгрывалась за школьные годы, когда родители, тогда ещё не пьющие, заставляли её ходить по струнке, носить накрахмаленный фартучек, стирать вручную носки и обращаться к ним по имени-отчеству. Катрин до семнадцати терпела кабальное воспитание, изредка только отрываясь в мальчишеской компании, даже покорно сидела с Элен, но потом взбунтовалась. Начала коротко стричься, материться, пить пиво и демонстративно гулять с дворовой шпаной. Отец с матерью пытались корректировать поведение дочери испытанным методом, но безуспешно. А там они сами начали прикладываться к бутылке и покатились под откос. Катрин, только-только готовящейся поступать в медицинский колледж, пришлось взвалить на себя ещё и весь быт и сестёр — к этому времени уже родилась Люси, ребёнок поздний и нежеланный.       — Слушай, Катрин, — нарушила молчание Люси, — а почему ты не переехала из Виноградного Ущелья раньше? Там, если правильно помню, неспокойно было…       — Не то слово, — буркнула Катрин, вспоминая.       Щёлк. Щёлк. Услышав, как в замке проворачивается ключ, Катрин вскочила, уронив учебник по зоологии. Заочная учёба давалась ей нелегко — особенно учитывая нелёгкие семейные обстоятельства. Приходилось в довесок кормить, учить и обстирывать младших сестёр.       — Элен!       Драное одеяло, лежащее на диване, зашевелилось. Из-под него высунулась огненно-рыжая голова.       — Бери мелкую и марш в ванную, и сидите там, пока не скажу, что можно выходить! Живо!       В прихожую вошла, пошатываясь, белка средних лет с испитым лицом и ввалившимися широко посаженными глазами. Правой рукой она прижимала к себе потрёпанную сумочку из кожзама. Кое-как сфокусировав мутные глаза на Катрин, белка просипела:       — А эти две — ик! — где?       — Где надо! — грубо отрезала Катрин, помогая маме снять замасленную куртку и повесить её на крючок. — А ты опять пьяная?       — А тебе — ик! — какое — ик! — дело? — неубедительно ощерилась мама. — А будешь — ик! — выступать — вы… — ик! — выпорю!       — Попробуй, — медным голосом произнесла Катрин, сжимая кулаки.       Мама захихикала, с трудом плетясь в сторону кухни:       — Ах ты ж — ик! — маленькая мерзавка… Вот погоди, придёт — ик! — отец…       — И на отца тоже управу найдём! — выдохнула Катрин, силой усаживая маму за стол и всучивая ей стакан ледяной воды. — Господь милостивый, как же вы двое меня достали…       — А ты не — ик! — не хами мне! — вспылила мама, продолжая пьяно хихикать. — Я — ик! — щас как встану, как — ик! — ремень сниму…       Катрин меланхолично плюнула в раковину:       — Горбатого могила исправит, видимо…       Дверь хлопнула снова. На этот раз вошёл папа — крупная мускулистая белка, с таким же испитым багровым лицом и мутными пьяными глазами. Из боковых карманов его куртки торчали горлышки чекушек.       — Опять за старое?! — взорвалась Катрин. — Ты же мне обещал…       — Заткнись! — рявкнул папа, размахиваясь. Катрин, ловко увернувшись от затрещины, посадила папу на второй свободный табурет и протянула ему початую бутылку кефира из холодильника. — А… с-спасибо, д-дочка.       — Твою мать, б…дь, — прошептала Катрин, подняв глаза к потолку. — Когда же Ты смилостивишься над нами…       Папа тем временем выставил на стол первую чекушку и сбил с неё крышку. Повторно закатив глаза, Катрин вышла из кухни и пошла в ванную. Там на краю ванны сидела Элен, прижимая к себе младшую сестрёнку — Люси — в детской пижамке. Люси тихо плакала, прижавшись к сестре. Ей едва-едва исполнилось шесть, и она страшно боялась.       — Ну что? — спросила Элен.       — Оба пьяные в зюзю, — хмуро сообщила Катрин. — А батя ещё и… ну, понятно, в общем.       — Ёрш твою медь, — пробормотала Элен и тут же получила по губам от Катрин.       — Не ругайся при мелкой! — прошипела Катрин. — И вообще, ведите себя потише…       — Сама-то… — буркнула Элен.       С кухни донёсся дружный «ик!». Катрин сплюнула в раковину:       — Когда же небо заберёт их души и освободит нас… Ладно, не будем рассусоливать. Сиди тут и смотри за мелкой. Я постараюсь этих двоих подзадержать.       Папа с мамой, как обычно, квасили на кухне. Первая чекушка уже ушла у них за то время, что Катрин говорила с сёстрами в ванной. Встав у двери, Катрин сложила руки на груди и так сурово посмотрела на родителей, что если бы они были хоть чуть-чуть менее пьяными, то протрезвели бы моментально.       — А… мелкая, — папа меланхолично икнул. — За добавкой сбегай, а?       — Обломаешься, батя, — хмуро ответила Катрин. — Ещё алкашам я всяким бутылки не носила…       — Ты как с отцом разговариваешь?! — вспылил папа, вскакивая, опрокинув табуретку. — Да я щас…       — Катрин?       — Прошу прощения, задумалась. Так вот, мелкая, «неспокойная» — это не то слово. И наши батя с мамкой — ещё полбеды. А не переехала потому, что сперва денег не было, а потом… Ну, много ещё чего было.       — В самом деле? — осторожно спросил Чинк.       Катрин снова улыбнулась широкой нездоровой улыбкой:       — Малой, кого ж я когда обманывала? Я всегда говорю правду… кроме тех случаев, когда этого делать нельзя.       Помолчав немного, Катрин продолжила:       — Дак вот, Люська, отвечая на твой вопрос. В Виноградном Ущелье много чего творилось нехорошего. Город, сама знаешь, бандитский… То месяцами всё спокойно было, то каждый день слышишь — одного убили, другому хату… пардон, дом подожгли, третьего на улице нашли с проломленной головой…       — Кхм, — Люси покашляла и показала глазами на Чинка.       — Точно! — спохватилась Катрин. — Короче, много всего было. Но это давало хоть какое-то разнообразие в нашей непростой и довольно скучной жизни. Гоняли мы бандитов с нашего завода в хвост и в гриву, но они всё равно лезли, как мухи на… на мёд, Люська, на мёд. Завод был лакомым кусочком — прибыль он приносил солидную. Много кто из бандитов хотел оттяпать себе кусочек пирога. Директор искал «крышу», но безуспешно — с бандитскими королями связываться никто не хотел. И…       — Катрин! — одёрнула сестру Люси. — Послушай, Чинку рано слышать о том, как вы там…       — Без вопросов, мелкая, — Катрин развела руками. — Извини, малой, не в этой жизни. Пошли посмотрим, на что можно сегодня сходить.       — Чинк, подожди на улице, — попросила Люси. — Нам с мамой нужно поговорить.       — Да, тётя Люси, — Чинк послушно кивнул.       Когда в прихожей хлопнула входная дверь, Катрин не без доли иронии спросила:       — Чем обязана таким недоверием к своей персоне?       — Катрин, не вздумай давать Чинку покурить, — предупредила Люси. — Помню я, как ты…       — Как давала тебе пену с пива слизывать? — хмыкнула Катрин — скорее смущённо. — Ну извини, мелкая, я тоже выводы сделала. В том числе и по вопросам вашего воспитания. Кстати, ты хорошо себя вела, пока меня не было, а?..       — Не смешно, — отрезала Люси, отчаянно краснея.       — А я и не шучу, мелкая. Я — твоя старшая сестра, и должна тебя всю жизнь воспитывать.       Люси многозначительно покашляла.       — Мелкая, повторяю, я выводы сделала. Кто знает, может быть, если бы я тогда побольше внимания уделяла Элен, то она и с плохой компанией бы не связалась… Хотя чёрт её знает, она всегда была со странностями.       — А ты в восьмом классе голову в фиолетовый покрасила, — злорадно напомнила Люси.       Катрин усмехнулась:       — Ну да… Было дело. Подростковый бунт, етить его. Ладно, пойду я, а то малой заждался уже.       Чинк терпеливо ждал на крыльце, подбрасывая шашку. Эта привычка появилась у него с расследования дела Хуббы-Дуббы; похититель Золотого Улья отправился обратно за решётку, а Чинк получил шанс на повышение. Но потом оказалось, что мэр, который пусть даже и не мог не признать заслуг бельчонка в деле, всё же крепко затаил, да и Софи на покой пока не собиралась, а потому Чинк так и остался помощником детектива — вплоть до самого ареста Софи. Несмотря на не слишком тёплые чувства, мэр вынужден был временно отдать кресло детектива именно помощнику — другого кандидата попросту не было.       — Прости, малой, — извинилась Катрин, дружески хлопая сына по плечу. — Небольшая задержка. Пошли?       Клуб Медовой Долины не баловал посетителей разнообразием. Обычно на выходных завозили три-четыре ленты, одна из которых в обязательном порядке была детской. На этот раз выбор был вполне обычным — совершенно детский мультфильм, триллер и детектив. Чинк долго голову не ломал. Детские мультфильмы его не слишком привлекали — всё-таки он считал себя уже взрослым — а на триллер ему однозначно запретила идти Люси. И дело было даже не в наказании — в конце концов, Чинк прекрасно понимал, что от такого кино будет ещё неделю видеть кошмары.       — М-да, — протянула Катрин, осмотрев постеры. — Весело тут у вас… Ну, так что, малой? Куда хочешь сходить?       Чинк уверенно ткнул пальцем в плакат детектива. Катрин добродушно улыбнулась:       — Ожидаемо. Ладно, пошли за билетами.       Рассчитавшись за билеты, Катрин повернулась к Чинку:       — Через полчаса, малой. Кстати… ты уроки сделал?       Бельчонок покивал.       — Проверю, — деланно-строго сказала Катрин, шутливо нажав сыну пальцем на нос и улыбнувшись. — Пошли за попкорном, пока очередь не собралась.       Через два часа Катрин и Чинк вышли из клуба. Бельчонок задумчиво покусывал губы — детектив оказался для него довольно мудрёным, и разгадать антагониста ему удалось далеко не сразу — только в самом конце, за считанные минуты до открытия. Катрин, достав пачку сигарет и зажигалку, вопросительно посмотрела на сына:       — Не возражаешь, малой? Дрянная привычка… никак не могу отвязаться. Мой тебе добрый совет — лучше не начинай. И да, встань с наветренной стороны, чтобы не надышаться.       Закурив, Катрин сказала:       — В принципе, дело путанное… но довольно очевидное. Знаешь, когда у нас на заводе катушка медной проволоки пропала, найти того, кто её украл, было сложнее… Я уже тогда была мастером цеха, и за потерю вычли бы именно с моей зарплаты. А денег уже тогда не хватало… Не хвастаясь, могу сказать, что мне удалось найти несуна, хорошенько навалять ему и вернуть проволоку ещё до того, как директор вообще прочухал о пропаже.       — Правда? — Чинк недоверчиво посмотрел на мать.       — Ясен пень, малой, — улыбнулась Катрин. — Чёрт подери, работа мастера цеха в бандитском районе кого угодно сделает детективом… по необходимости. Ладно, пошли, а то к обеду опоздаем. Люське это не понравится.       После обеда, состоявшегося достаточно поздно, Катрин пошла на вечернюю смену в ресторане. Чинк походил какое-то время по дому, в итоге осев на кухне — там иногда появлялась Люси, а сидеть одному бельчонку было невероятно скучно. Уроки он сделал, кроме них дел не было, да и работа не поступала — в Медовой Долине было на удивление тихо и спокойно, не происходило даже мелких происшествий. Что, с другой стороны, не могло не радовать — всё-таки Чинк уже зашивался, разрываясь между домом, школой и работой детектива. Итог был всегда один — бельчонок получал по шапке: либо за плохую учёбу, либо за застопоривание раскрытия дел, либо за невыполнение обязанностей по дому.       — Чинк? — Люси заглянула в дверь кухни. — А, ты тут. Отлично.       — Что-то случилось, тётя Люси? — встрепенулся Чинк.       — Нет-нет, — белка помотала головой. — Я просто хотела поговорить с тобой.       Сев напротив племянника, Люси, положив руки, сцепленные в «замок», на стол, сказала:       — Чинк… Я уже сказала тебе вчера, что Катрин со странностями. Так вот, забыла тебя предупредить — она бывает иногда очень грубой и резкой. Матерится много… так что не вздумай повторять за ней слова, значения которых не понимаешь. А главное — не бойся её. Катрин хоть и жёсткая… порой даже жестокая… но тебе она ничего не сделает. Не представляешь, как она переживает, что может не стать для тебя хорошей матерью.       Чинк покивал:       — Я знаю, тётя Люси. Просто… наверное, я пока не привык.       — Привыкнешь, малой, — раздался от двери простуженный прокуренный голос.       Катрин стояла в дверях кухни, улыбаясь во весь рот.       — Давно стоишь? — поинтересовалась Люси.       — Примерно последние тридцать секунд. Тик-в-тик хватило, дабы узнать, что ты обо мне думаешь, мелкая.       Скажи это Катрин зло или хмуро — и Люси провалилась бы под пол. Но её лицо сияло такой широченной улыбкой, что Люси невольно улыбнулась в ответ:       — А разве это неправда?       — Правда, — Катрин кивнула. — Малой, не хочешь подышать и потрындеть за жизнь?       Чинк вопросительно посмотрел на мать.       — В смысле… — Катрин неожиданно стушевалась. — Просто хотела узнать, как вы тут жили. Ну… Если не хочешь, то…       — М-мне нужно перепроверить уроки, — промямлил Чинк.       — Иди, — кивнула Люси.       Когда наверху хлопнула дверь, Катрин, уронив голову на руки, взвыла, как раненая белуха. Люси терпеливо ждала, когда сестра успокоится.       — Проклятье! — сдавленно выругалась Катрин. — Ну что я делаю не так, мелкая?! Что я делаю не так?! Из шкуры вон лезу, чтобы стать малому нормальной матерью… а выходит мало того, что хрен с маслом, так ещё и эффект обратный! Такое ощущение, что чем дальше — тем больше он меня боится…       — Я уже говорила, Катрин, — терпеливо сказала Люси. — Дай Чинку время. Ты слишком на него давишь… Вы десять лет не виделись, и за неделю ты для него мамой снова не станешь. Просто… постарайся быть рядом с ним, но при этом не навязываться.       — Чё-о-о-о-о-о-орт… — протянула Катрин. — Право слово, мне на заводе с тридцатью мужиками было проще справляться!       — С нами-то ты как-то справлялась, — осторожно заметила Люси.       — Наполовину, мелкая, наполовину… Если только ты стала нормальной — значит, я справилась только наполовину.       Люси в очередной — по её счёту тридцатый — раз потыкала пальчиком в спину спящую на диване Элен. Та всхрапнула, пробубнила что-то вроде «Отвали, мелкая…» и перевернулась на другой бок. Люси вздохнула и жалобно сказала:       — Элен, я голодная.       — Сама найдёшь, что пожрать! — буркнула Элен, открывая глаз. — Мелкая, отвянь. В холодильнике пошарь…       — Уже смотрела. Там пусто.       — Отвянь! — повторила Элен. — Я сплю. Сама сообразишь, не маленькая.       Люси поплелась на кухню. Посмотрела в холодильнике — пустые полки. Заглянула в кастрюльку на плите. Пошарила по полкам тумбочки. Там девочке наконец улыбнулась удача, и она нашла пакет овсяного печенья. Налив себе холодной воды из-под крана, Люси села за стол. Печенье оказалось твердокаменным, но за неимением вариантов Люси грызла его, давясь.       Только когда пакет опустел наполовину, Люси спохватилась — Катрин ведь спрятала печенье именно от неё! В последнее время Люси вела себя далеко не идеально, и старшая сестра в наказание оставила её без сладкого. И было за что, если начистоту… Завязав пакет, Люси спешно запихала его обратно в тумбочку. Набрав в стакан холодной воды, выпила её мелкими глотками. Тихо надеясь, что Катрин не заметит пропажи печенья, Люси пошла в комнату — делать уроки.       Ждать пришлось долго — Катрин опять задержалась на работе. То ли было какое-то совещание, то ли она снова раздавала рабочим ЦЭУ и пинки под зад. Наконец дверь открылась, и из прихожей донёсся привычный приглушённый мат. Люси, закрыв тетрадь, выскользнула в коридор.       — Вечера, мелкая, — Катрин устало сделала приветственный жест. — Элен дрыхнет?       — Без задних ног, — подтвердила Люси.       — Вот и отлично. Пошли, поможешь приготовить пожрать.       Катрин принесла две сумки с продуктами, которые Люси начала разбирать. Среди прочего оказались несколько пачек макарон, которые Катрин убрала в тумбочку. Что-то заметив, она залезла поглубже, затем резко развернулась и сурово посмотрела на сестру:       — Так… и кто печенье смолотил?       — Я, — призналась Люси, краснея. — Прости, я…       Катрин села:       — Мелкая… Ты наказана, забыла?       — Помню, но… — снова попыталась объясниться Люси.       — Видимо, мало было… — Катрин оценивающе посмотрела на сестру. — В таком разе…       — Катрин, я есть хотела! — выпалила Люси. — А больше ничего не нашла!       Катрин нахмурилась:       — Так… Разве Элен ничего не приготовила?       — У-у, — Люси помотала головой. — Прости, Катрин, я поступила плохо, знаю, но…       — Не переживай, мелкая, — Катрин потрепала сестрёнку за кисточки на ушках. — Ну что же… отменять наложенное наказание не в моих правилах. Но, раз ничего больше не было… иди-ка мой ручки. Скоро сядем ужинать.       Люси послушно пошла в ванную. Едва она прикрыла за собой дверь, как по квартире разнёсся хриплый голос Катрин:       — Элен! А ну марш на кухню! Я тебя сейчас буду убивать!       Раздался сдавленный вопль, торопливые шаги и звонкий подзатыльник.       — Я тебе сколько раз говорила, — прогрохотала Катрин, — что мелкую нужно кормить?! Она ещё слишком мала, чтобы самой готовить!       — А у меня нет времени с ней долбиться! — окрысилась Элен, потирая затылок.       — Важнее с гопотой по подворотням шляться! Я не понимаю, тебе что, жить надоело? Или я давно тебя не порола?       — Отвянь! — неубедительно огрызнулась Элен. — И потом, ты ж сама знаешь, как я готовлю!       Снова звук подзатыльника.       — Марш к себе, и сегодня останешься без ужина! — прошипела Катрин. — Чтобы неповадно было мелкую голодом морить…       — Ну и пошла ты! — обрубила Элен.       На выходе из кухни Элен столкнулась с Люси и мстительно дала ей пинка и наступила на хвост. Люси пискнула.       — Элен! — рявкнула из кухни Катрин.       — Иду, иду… — буркнула Элен, скрываясь в комнате.       — Ну, это да, — кисло согласилась Люси. — Элен действительно была… странной.       — Не то слово, мелкая. Вот только кто ж в этом виноват?.. — Катрин шумно вздохнула. — Ё моё, прошло уже много лет, а я до сих пор не могу себе простить… много что, на самом деле. Что внимания вам двоим мало уделяла, что воспитывала так жёстко, что на свадьбе с Элен поссорилась… Могли же помириться и нормально потом жить! Если бы не моя гордыня…       — Катрин, ты давно в религию ударилась? — поинтересовалась Люси, чтобы перевести тему.       Катрин грустно улыбнулась:       — Мелкая, после того, через что я прошла, сложно было не уверовать. Всякое бывало… Но когда я выбралась из комы, в которой провалялась шесть лет… Кое-кто из врачей уже эвтаназию предлагал. Но не успели, черти полосатые. Выкарабкалась всё-таки… Чего не скажешь о Мишеле.       Люси кивнула. При всём своём не слишком тёплом отношении к мужу Катрин, смерти ему она не желала. Всё-таки Мишель был прекрасным мужем и отцом.       — Ладно… — Катрин тяжело встала из-за стола. — Пойду-ка я покурю. Если малой выползет — пусть спустится на крыльцо. Если захочет, конечно.       Чинк спустился на кухню через несколько минут после ухода Катрин. Люси, увидев племянника, молча ткнула кнопку включения чайника.       — Мама ушла? — осторожно спросил Чинк.       — Вернётся через десять минут, — ответила Люси. — А ты хотел с ней увидеться?       Чинк, опустив глаза в пол, тихо сказал:       — Я… я не знаю. Мы… Тётя Люси, я понимаю, что она — моя мама, но мы ведь столько лет с ней не виделись… я почти её не знаю!       — Чинк… — Люси нервно прянула ушами, поймав себя на мысли, что нахваталась привычек у сестры. — Я понимаю. Но… Ох, Чинк, тебе… тебе просто нужно время. И тебе придётся привыкнуть к Катрин. В конце концов, она — моя сестра и твоя мама, и идти ей больше некуда.       Чинк молча взял чашку и начал глотать обжигающий чай.       — Ты что-то хочешь сказать?       — Тётя Люси, я… — Чинк поперхнулся чаем. Люси хлопнула его по спине. — Спасибо… Тётя Люси, я… я понимаю, но… мама… она…       Хлопнула дверь. Катрин вошла в кухню, тяжело дыша табачным перегаром. Устроившись на стуле поудобнее, она выдохнула:       — Вот что, братия и сестры мои меньшие. Завтра кому-то на работу, кому-то в школу… а потому я на боковую.       — Спокойной ночи… мама, — выдавил Чинк.       — Спасибо, малой, — криво усмехнулась Катрин.       Люси погладила Чинка по запястью:       — Вот видишь? Привыкнешь со временем.       — Да… наверное, — пробормотал Чинк. — Я… я тоже, наверное, пойду спать. Мне к первому уроку завтра.