Назад из прошлого

      Софи ждала Чинка, поставив локти на стол и в сотый раз окидывая взглядом свой рабочий кабинет. Говорят, что каждый детектив по-своему привязывается к своему кабинету… Глупое суеверие. Но не менее глупо отрицать и то, что ей будет не хватать привычной обстановки после переезда. В конце концов, сова привыкла к Медовой Долине — городку маленькому и тихому. В областном центре такого спокойствия не будет… Как не крути, а Мегаполис Администрация — город большой, шумный и грязный.       — Госпожа?       Густой голос дворецкого заставил Софи вздрогнуть от неожиданности.       — Госпожа, вы просили предупредить, когда придёт ваш преемник, Чинк Арно.       — Спасибо, Карл. Передай, чтобы он поднялся ко мне. И принеси нам чай.       — Конечно, — Карл обозначил поклон.       Чинк вбежал по лестнице с такой скоростью, будто на пятки ему наступал добрый десяток вооружённых до зубов бандитов. Софи усмехнулась:       — Чинк, за тобой кто-то гонится?       — Прошу прощения! — выпалил Чинк, приземляясь в кресло. — Я… Софи, я хотел спросить…       Вошёл Карл, поставивший на стол поднос с чайником и двумя чашками. Наливая чай, Софи сказала:       — Чинк, пожалуйста, успокойся и начни сначала.       Глотнув горячего чая, Чинк затараторил:       — Софи, я хотел узнать… Когда ты была в Виноградном Ущелье, ты не встречала там… белку средних лет? Внешне она очень сильная, опирается на старую трость, и…       — Чинк! — сова подняла руку. — Право, у меня голова начинает болеть. Да, встречала. А откуда ты знаешь?       — Это старая знакомая тёти Люси, она о ней рассказывала, — уклончиво ответил Чинк. Всё-таки это не обман… это полуправда. И если Катрин узнает, что сын её сдал, то по голове его точно не погладит… разве что с хорошего размаха. Чинк мысленно пообещал себе оставить самого себя без орешков.       — Знакомая? — Софи недоверчиво посмотрела на своего помощника. — Хорошо, пусть будет знакомая. Да, я действительно встречала её… Мы делили на двоих тюремную камеру. Недели за две до моего освобождения она куда-то исчезла.       Стало быть, мама сказала Чинку правду… Но за что же её посадили?..       — Она здесь, в Долине? — быстро спросила Софи.       Чинк замотал головой. Но было поздно. Софи нервно постучала пальцами по столу:       — В Долине, значит… Ну что же, Чинк, я не стану поднимать агентуру и искать её только потому, что мои полномочия уже практически переданы тебе. Но подумай вот о чём… Она — убийца, на совести которой, возможно, не одна отнятая жизнь. Ей не удастся скрываться вечно… и если она в Медовой Долине, то твой долг как нового детектива — это задержать её и представить властям Виноградного Ущелья.       — Законы Медовой Долины и Виноградного Ущелья отличаются, — у бельчонка неожиданно сорвался голос. — Гражданина одного района невозможно задержать по обвинению в преступлении, совершённом в другом районе.       Софи снова постучала пальцами по столу:       — Я предупредила тебя, Чинк. Теперь вернёмся к делу.       Сова достала из ящика стола какой-то документ и протянула его бельчонку:       — Вот. Внимательно прочитай и распишись.       Документ оказался договором о назначении на должность старшего детектива Медовой Долины. Чинк честно попытался его прочитать, но уже на первой странице у него зарябило в глазах от множества пунктов и подпунктов. Невероятным усилием воли бельчонок одолел договор только с третьего раза — Люси предупреждала его, что нужно особенно внимательно читать документы, которые его просят подписать. Убедившись, что подвоха нет, Чинк расписался на последней странице.       — Отлично, — Софи кивнула. — Поздравляю, Чинк, с этого момента ты — старший детектив Медовой Долины. Условия работы мы с тобой уже обсудили. Если будут какие-то вопросы — обращайся к Карлу. Он знает о работе детектива Медовой Долины практически всё… Тебя что-то тревожит?       — Угу, — Чинк кивнул.       — И что же? — флегматично спросила Софи, подняв бровь.       — Я… Я не готов, — признался бельчонок. — Софи, я ведь…       — Чинк, ты справишься. Да, будет непросто… но, думаю, ты перерос должность младшего помощника городского детектива. И работать ты будешь не один. Кроме того… — сова вздохнула. — Чинк, я пыталась отговорить областной следком от такого назначения. Говорила, что ты слишком молод, не обладаешь должными навыками и опытом… Но ответ был один: в каждом районном центре должен быть свой детектив, а раз меня повели на повышение, кто-то должен меня сменить.       Постучав пальцами по столешнице, Софи неожиданно спросила:       — Так, значит, твоя мать, Катрин Арно, недавно вернулась в Медовую Долину?       Чинк прикусил язык, чудом не прокусив его насквозь.       — Догадаться было нетрудно, — сухо ответила Софи на незаданный вопрос. — Я, повторюсь, узнала Катрин ещё в те месяцы, что провела в тюрьме. Единственное, чего я тогда не знала — это кто же она такая… Ты сказал, что её давно знает твоя тётя Люси. И потом, ваши с Люси способности к конспирации оставляют желать много лучшего… Ещё не войдя в дом, я уже знала, что вы кого-то скрываете. Осталось только сопоставить имеющиеся факты. Итак, ты ничего не хочешь мне рассказать?       Чувствуя, как краснеет до кисточек на ушах, Чинк, опустив глаза, неохотно пробурчал:       — Мама вернулась где-то неделю назад. Она просила никому — и особенно тебе — не рассказывать об этом.       — И не объяснила, почему? — Софи как-то странно, вроде бы с жалостью, посмотрела на бельчонка.       — У-у, — помотал головой Чинк. Он ненавидел себя в эту минуту.       — Что же… — Софи, задумчиво посмотрев куда-то вдаль, сказала: — Это теперь лежит в твоей юрисдикции, Чинк. И тебе решать, что делать. Эта тема больше подниматься не будет.       — Угу, — буркнул Чинк.       Может, стоит рассказать маме, что Софи его расколола? Конечно, это будет честно… Но вот как отреагирует Катрин? Прибьёт? Хотя нет, она же слово дала… Лучше бы просто прибила, честное слово. Боль от затрещины пройдёт за день — ну, максимум за два. А вот перенести её разочарованный взгляд и тяжёлое «Эх, малой… расстроил ты меня» будет намного тяжелее. Потом Катрин тяжело вздохнёт и скажет: «Марш к себе, малой. Я приду через десять минут, и мы поговорим о твоём наказании», и пока Чинк будет сидеть на кровати, гадая, что же ему будет, Катрин выйдет на крыльцо и будет долго, очень долго курить, возводя глаза к небу и шепча что-то, предназначенное для ушей Бога…       — Чинк?       — А? — бельчонок потряс головой. — Софи, извини, я… я задумался.       — Думаешь о Катрин? — понимающе спросила сова.       — Угу, — кивнул Чинк. — Мама мне не простит, что я проговорился.       — Чинк, успокойся. Как я уже сказала, её дальнейшая судьба лежит в твоей юрисдикции. Катрин не хотела, чтобы ты говорил о ней, именно потому, что боялась, что я её задержу. Но таких полномочий у меня уже нет.       Снова постучав пальцами по столу, Софи сказала:       — Теперь, когда полномочия детектива переданы тебе, ты можешь идти. С завтрашнего дня дом станет твоим.       Выйдя с участка Софи, Чинк, полминуты подумав, что делать дальше, поехал в ресторан. Катрин была ещё на утренней смене, и бельчонок решил, что лучше уж самому сдаться.       Когда Чинк влетел в зал ресторана, Катрин как раз заканчивала мыть пол. Увидев сына, белка, оперевшись на швабру как на трость, спросила, широко улыбаясь:       — Где пожар, малой?       — Что? — Чинк вздрогнул. — А… Мам, я хотел с тобой поговорить.       — Ладно, малой, — Катрин весело хмыкнула. — Минутку, отпрошусь… Ник!       Стоящий у одного из столиков енот обернулся. Катрин показала на себя, потом на дверь подсобки, потыкала пальцем в запястье и подняла растопыренную пятерню. Ник кивнул.       — Пошли, малой. Надеюсь ты тут не потому, что меня опять вызывают в школу, — натянуто пошутила Катрин.       В подсобке Катрин села на первый попавшийся деревянный ящик и кивнула сыну:       — Садись и выкладывай, что там у тебя.       Сев, Чинк, полминуты помявшись и набираясь решимости, сказал:       — Мам… Меня вызывала Софи, обсудить рабочие моменты. И… Она знает, что ты в Медовой Долине.       Швабра, которую Катрин так и не выпустила из рук, треснула. Белка вскочила с ящика и несколько минут расхаживала туда-сюда по подсобке, сдавленно матерясь по-французски. Чинк сидел, опустив глаза в пол.       — Да… Малой, ты хоть представляешь, в какое дерьмо ты меня втянул?! — прошипела Катрин, треснув по стене с такой силой, что та выбросила облачко кирпичной крошки. — Думаешь, я просто так скрывалась от этой чёртовой совы?!       — Мама, я…       — Что ты ещё рассказал Софи? — Катрин приподняла голову бельчонка за подбородок и внимательно смотрела ему в глаза.       — Я…       — Что?       Сглотнув, Чинк сказал:       — Я ничего не говорил! Софи заметила тебя, когда подходила к дому.       — Чёрт… — Катрин раздражённо сплюнула. — Извини, малой…       — Почему ты так боишься? — спросил Чинк. — На территории Медовой Долины никто не может арестовать, даже если ты совершила преступление в другом районе…       — Много будешь знать — помрёшь молодым, малой, — отрезала Катрин, доставая пачку сигарет и закуривая в вентиляцию. — Дать бы тебе по шее, конечно… Ладно, малой, рано тошнить, пока яду не хряпнул. Софи что-то ещё сказала?       — Сказала, что раз меня назначили старшим детективом Медовой Долины, то и решать, что делать дальше, мне, — ответил Чинк, надеясь, что не придётся говорить всего.       — И всё? — мрачно спросила Катрин, ломая окурок.       — Ну… — бельчонок снова опустил глаза в пол. — Софи сказала кое-что ещё… но я не знаю, правда ли это.       Белка криво усмехнулась:       — Говори уж… Хуже уже точно не будет.       Втянув голову в плечи, Чинк скороговоркой сказал:       — Софи сказала, что ты — убийца.       Катрин выругалась повторно — на этот раз отборным матом — и снова треснула по стене, выбив облачко кирпичной крошки вдвое больше.       — И ты поверил?! — проревела белка. — Ты поверил?!       — Нет конечно! — спешно выпалил Чинк.       Катрин пнула ту же многострадальную стену:       — Maudit hibou! Pourquoi est-elle tombée sur moi?! Мало тебе было того, что в Ущелье меня… — осёкшись, белка замолчала.       — Что?.. — Чинк резко поднял голову.       — Ещё один вопрос на эту тему, — Катрин говорила тихо и тяжело, — и ты точно получишь по башке. Вот что… Мне осталось где-то полчаса до конца смены. Жди тут. Закончу работу, сдам смену, и потом мы с тобой серьёзно потолкуем.       Чинк кивнул. Катрин вышла из подсобки, резко захлопнув дверь.       Полчаса тянулись как несколько часов. Чинк не раз и не два подумывал, чтобы незаметно выйти из ресторана и пойти домой, но две вещи удерживали его: во-первых, осознание, что всё-таки он немало виноват перед матерью, а во-вторых, понимание того, что Катрин всё равно вернётся домой. Вот только на орехи ему тогда достанется ещё сильнее. Наконец дверь подсобки приоткрылась:       — Малой? Ты ещё тут?       — Угу, — отозвался Чинк, не поднимая глаз от пола.       Катрин вошла в подсобку, тяжело опираясь на трость. Села рядом с сыном.       — Ты это… — белка заговорила после минутной паузы, — малой, ты меня извини, не сдержалась. С Софи у нас и до того как в одну камеру попали, отношения были те ещё. И если уж она знает о моём присутствии… О дьявол, этого только не хватало! Кстати… Софи идёт на повышение в областной следком, верно?       — Угу, — буркнул Чинк.       — Чёрт… — Катрин облизнула сухие губы. — Ладно, малой, не твоя головная боль. Не переживай, всё будет в ажуре.       Чинк осмелился наконец поднять глаза. Катрин потрепала сына по голове:       — Эх, малой-малой… Ладно, раз уж тебя повысили, значит, было, за что. Пошли домой, что ли? Если только тебе работа уже не прилетела…       — Пока нет, — Чинк слабо улыбнулся.       — Ну, вот и отлично. Пошли, малой. Точнее, ты иди домой… а у меня ещё одно дело есть.       Софи по новому кругу думала о перспективах повышения, когда в кабинет заглянул Карл:       — Госпожа Софи, к вам посетитель.       — Вот как? — Софи подняла бровь. — Ну что же, пусть войдёт.       В кабинет вошла, тяжело заваливаясь на бок, Катрин. Софи подняла вторую бровь и указала глазами на гостевой стул.       — И что же ты делаешь в Медовой Долине? — спросила сова, когда белка угнездилась на стуле.       — То же, что и ты, совушка. Прячусь от правосудия, — спокойно ответила Катрин.       — Ты сбежала из тюрьмы в Виноградном Ущелье? — продолжила допрос Софи.        — Друзья подсобили, — ответила Катрин. — Хорошо, когда у тебя есть знакомый влиятельный опер, правда? Особенно когда ему тоже нечего терять, и он готов пойти на срыв вместе с тобой… Кстати, давно его не видела. Надо будет проведать при случае… если, конечно, будет время.       Софи задумчиво постучала пальцами друг о друга.       — А ты поступила бы на моём месте иначе, hibou? — в голосе Катрин прозвучала невероятная грусть. — Если бы ты вдруг узнала, что твоя младшая сестра и сын живут близко — рукой подать… а ты сидишь? Думаю, любой на моём месте поступил бы так же.       — Любой? — сова иронично усмехнулась. — Нет, Катрин, далеко не любой… Только тот, кто лишён совести. Ты ведь не хуже меня знаешь, в чём виновата.       — Ma chere, — Катрин положила ногу на ногу, — послушай, я пришла к тебе, рискуя своей шкурой, не для того, чтобы слушать нравоучения. Да, я знаю… А ещё я чисто по-человечески прошу тебя дать мне спокойно прожить остаток своих дней здесь, с сестрой и сыном. Мне осталось недолго, и… Чёрт, как нелегко об этом говорить… — белка шумно вздохнула. — Софи, пойми меня правильно. Я всю жизнь всё делала для своих сестёр… и теперь…       — Это не оправдывает того, что ты сделала, — холодно констатировала Софи.       — Знаю, — Катрин снова вздохнула. — Поэтому и прошу. Могу на колени встать.       Софи довольно долго молчала, постукивая пальцами по столу.       — Ну что же… — медленно произнесла сова через несколько минут молчания. — Ну что же, Катрин… Обещаю, я никому не расскажу о твоей тайне, но на двух условиях. Во-первых, не проболтайся сама… а во-вторых, ты расскажешь всё Чинку, когда решишь, что он готов.       Катрин нервно дёрнулась.       — Чинк — твой сын. Он имеет право знать правду.       — Он не готов, — прохрипела белка. — Он ещё ребёнок…       — Он не вечно будет ребёнком, Катрин.       Катрин подняла руки:       — Чёрт с тобой, проклятая. Я всё расскажу малому… но не сейчас. Он не готов… и будет готов нескоро.       День в мелких делах прошёл быстро и неинтересно. Вечером Катрин, как обычно, сидела на крыльце, куря и глядя на солнце. Чинк на втором этаже доделывал уроки, и белка терпеливо ждала его. Наконец бельчонок спустился на крыльцо и сел рядом с матерью.       — Ну как, малой? — спросила белка, складывая бычок в пепельницу. — Готов к новой должности?       — Не очень, — честно признался Чинк.       — Это нормально, — Катрин похлопала сына по плечу. — Каждая важная веха в жизни — это всегда волнительно. У меня на свадьбе так было. Рассказать?       — Угу, — кивнул Чинк.       — Именем Виноградного Ущелья, я объявляю вас мужем и женой, — торжественно заключила регистраторша загса, снимая и кладя на стол очки в пластиковой оправе. — Можете поцеловать друг друга.       Мишель на долю секунды приложился губами к щеке Катрин, щекоча усом в её ухе, и вполголоса прошептал:       — Я же говог’ил, что мы будем вместе, мой мастег' цеха.       — Интеллигент… — хмыкнула Катрин, прижимая к себе жениха и жарко его целуя. — Но за это я тебя и люблю, лягушатник ты мой.       Люси, играющая роль подружки невесты, смущённо улыбнулась и опустила глаза. Да уж, Мишель и Катрин взаправду созданы друг для друга. Интересно, какими они будут в старости…       — В знак уважения и любви обменяйтесь кольцами.       Взяв с подушечки кольцо, Мишель вдавил его в широкий палец Катрин. Та снова хмыкнула:       — Всё-таки окольцевал меня, жук. Лапу давай.       Люси, не выдержав, тихонько захихикала, но тут же замолчала и покраснела, поймав дюжину осуждающих взглядов.       — Кхм, — прочистив горло, регистраторша сказала: — На этом официальная часть закончена. Прошу всех спуститься в зал.       Для свадьбы Мишель откопал какие-то свои сбережения; их хватило на не самый плохой ресторан в Виноградном Ущелье. Зал был набит так, что яблоку было некуда упасть — пришёл весь коллектив завода, во главе с директором. Люси сидела по левую руку от сестры; у Мишеля в городе не было ни родственников, ни друзей, а потому его сторону не представлял никто. Пока официанты раскладывали закуски, Катрин повернулась к сестре и дружески пихнула её кулаком в плечо:       — Спасибо, что выбралась, мелкая. Без тебя тут было бы не комильфо.       — Не могла же я пропустить твою свадьбу, — Люси вымученно улыбнулась. — С праздником тебя… ещё раз.       — Робеешь, мелкая? — понимающе спросила Катрин. — Понимаю… волнительный день, для всех нас. Считай, что у тебя появился второй отец… более любящий и ответственный, чем первый. Эй, мелкая, ты чего?       Люси почувствовала, как по щекам у неё помимо воли текут слёзы.       — Мелкая? — Катрин взяла сестру за плечи и пару раз тряхнула. — Эй, мелкая? Ты в порядке? Ну-ка, как тебя зовут?       — Л-люси Ланд, — с трудом выдавила Люси.       — Сколько пальцев видишь?       — Три. Катрин, кончай проверку, я в порядке. А если ты меня трясти перестанешь, вообще идеально будет.       Катрин разжала руки:       — Тогда чего ревёшь, мелкая?       — Прости… Накатило, — Люси шмыгнула носом. — Родителей вспомнила, и… Какими бы они ни были, но всё-таки они были нашими… Да что толку, всё равно их давно уже нет.       — Да… — теперь уже Катрин выдавила на лицо жалкое подобие улыбки. — Земля им пухом. Надеюсь, для их душ в аду есть отдельная сковородка… — шёпотом добавила она.       — Что-то пг’оизошло? — спросил подошедший Мишель, поправляя монокль. Ради свадьбы он облачился в бархатный костюм мягкого чёрного цвета и ослепительно белую рубашку, но со своими неизменными атрибутами — цилиндром, моноклем и ремнём с золочёной пряжкой — так и не расстался. — Катг’ин, наш пег’вый танец.       — Прости, мелкая, — Катрин потрепала Люси по голове, взъерошив шёрстку. — Через десять минут перетрём.       Люси взяла со стола бокал шампанского и с улыбкой смотрела на сестру. Катрин была мастерицей на все руки, но танцевать не умела от слова «совсем». Путаясь в подоле кипенно-белого платья, она наступала Мишелю на ноги, топала, как стадо слонов, и неловко подпрыгивала. Мишель же парил в полусантиметре от пола, уверенно ведя невесту, и безотрывно смотрел на неё глазами, полными той самой любви, которая не гаснет с годами — мудрой, доброй и спокойной. Наконец музыка стихла. Отпустив Мишеля, Катрин, вытирая лоб, прохрипела:       — Лягушатник, я больше не танцую, так и знай.       — Катг’ин, я пг’осил тебя так меня не называть, — деланно-недовольно заметил Мишель, смахивая с её плеча невидимую соринку.       — Уговорил, противный, — Катрин с такой силой хлопнула его по спине, что Мишель невольно присел. — А теперь извиняйте, вашеблагородь, мне с сестрой нужно перетереть.       Люси сидела за своим столиком, без тени аппетита гоняя по тарелке лёгкий салатик. Сев рядом, Катрин положила ей руку на плечи и безапелляционно сказала:       — А теперь давай выкладывай медленно и по порядку, что с тобой стряслось.       — Да… — Люси отмахнулась. — Понимаешь, всё… всё слишком быстро меняется. Вот вроде бы недавно мы были семьёй… ты, я, Элен. Пусть даже родителей у нас не было, но мы были друг у друга. А теперь… Ты вышла замуж, Элен переехала, да и я учусь в колледже и не могу часто тебя навещать.       — Мелкая, это жизнь, — Катрин похлопала Люси по плечу. — Я понимаю, сама через это прошла. Привыкнешь, рано или поздно… Понимаешь, жизнь — это как… как… как консервная банка. Сама по себе банка — пустышка. Всё, на что она годится — это пойти в переработку. Но стоит добавить туда содержимое — овощи, тушёнку, сгущёнку — как банка превращается в чертовски полезную вещь, которая, возможно, спасёт кого-то от голодной смерти, попадёт в армейский сухой паёк… Вариантов масса. Сечёшь, о чём я? Банка без тушёнки и тушёнка вне банки — это так… ерунда. Совершенно бесполезная ерунда. Но стоит их соединить — и мы получаем универсальную и полезную штуковину. Консервы можно съесть, а банку переработать… или вырубить ею кого-то, треснув по затылку.       Люси вымученно улыбнулась.       — Звиняюсь, мелкая, отпечаток работы, — Катрин улыбнулась в ответ — смущённо. — Ладно, не кисни. До горячего ещё минут тридцать. И да, мой тебе совет — закусывай и на шампанское особо не налегай. Мне и так сегодня одну тушку тащить домой, и вторую я могу не донести.       Люси посмотрела в сторону Мишеля, который пил уже пятую рюмку коньяка, каждую из которых он держал по-разному — губами, на локте, двумя пальцами… Катрин, улыбнувшись во все зубы, сказала:       — Кто-то, чувствую, наклюкается так, что завтра даже не вспомнит, что женился на мне. Ну ладно, я напомню… Чего сидишь-то, мелкая? Иди потанцуй.       — Нет настроения, — вяло отказалась Люси.       Катрин хотела сказать что-то ободряющее, но тут звякнул колокольчик — открылась дверь ресторана. Катрин, подняв голову, неожиданно злобно ощерилась. Люси повернулась в сторону двери — и сама задохнулась от странной смеси злости и удивления. В помещение вошла в сопровождении двух белок-телохранителей в строгих костюмах и чёрных очках Элен. Приталенное платье подчёркивало и без того выдающиеся формы; узкие шпильки туфель постукивали по полу. В ушах поблёскивали серёжки размером с ноготь.       — Отожралась… — процедила сквозь зубы Катрин. — И какой хахаль ей всё это притащил?..       — Может быть… — несмело предположила Люси.       — Эта сука не умеет честно работать. Всё, что умеет — это обтирать собой мужиков. Проверено на практике…       Элен подошла к столу молодожёнов. Катрин, хрустнув пальцами, сухо спросила:       — Чего явилась? Я тебе всё сказала ещё тогда, когда ты к своему Георгию переехала.       — Джорджу, — с достоинством поправила Элен. — А пришла я, чтобы поздравить тебя с днём свадьбы — от лица своего и Джорджа.       — Принесла поздравления? Ну и забирай их на хрен обратно! — нарочито громко ответила Катрин.       Шум притих. К столу молодожёнов повернулись все присутствующие.       — Обидно, знаешь ли, — ответила после паузы Элен. — Ну ладно, я более тёплого приёма от тебя и не ждала, рабочий класс.       — Помолчала бы! — взорвалась Катрин. — Я хотя бы честно работаю, а не трусь о мужиков своей…       — Катрин! — одёрнула сестру Люси.       Поправив серьгу, Элен сказала:       — Ладно… Не стану слишком долго мозолить тебе глаза. Эй, вы двое!       Один из телохранителей достал из внутреннего кармана пиджака конверт из плотной бумаги.       — В семейный бюджет, — презрительно уронила Элен, положив конверт на стол перед сестрой.       — Можешь засунуть его себе в… — Катрин не договорила — Люси снова вовремя дёрнула её за рукав. — Короче, сама знаешь куда.       — Это меньшее, что я могу сделать… сестра, — Элен тряхнула головой. — Считай это моей благодарностью.       — Благодарностью… — Катрин снова хрустнула пальцами. — Тебе знакомо это слово, рыжая б…дь?       Катрин явно провоцировала младшую сестру на мордобой. Один из белок-телохранителей недвусмысленно запустил руку в оттопыренный карман.       — Отставить, — спокойно велела Элен. — Поехали домой. Мои дражайшие родственники не желают нас видеть — пусть так.       — Катись! — рявкнула Катрин, нервно прянув ушами. — Проваливай! Ещё раз увижу — порву на ленточки!       К столу подскочил Мишель, до того стоящий в стороне:       — Что стг’яслось, любовь моя? Это Элина, твоя… сестг’а, вег’но?       — Это — рыжая б…дь, Мишель. Моя сестра умерла много лет тому назад, — выплюнула Катрин.       — Любимая, пг’ошу, — Мишель взял невесту за руки. — Семью не выбиг’ают. Я от своих г’одителей тоже не в востог’ге, но не откг’ещиваюсь, по кг’айней мег’е.       — Интеллигентус, я со своей сестрой сама разберусь!       — Катг’ин! — Мишель нахмурился. — Мы с тобой только сегодня поклялись дг’уг дг’угу все г’адости и гог’ести делить на двоих!       — Разберусь! — дохнула огнём Катрин. — А теперь звиняюсь, мне нужно побыть одной.       — Может… — Люси привстала.       — Сидеть! — рыкнула Катрин, уходя.       Мишель присел за столик. Молча наполнил бокал шампанским. Медленно осушил его.       — С ней такое бывает, — сказала Люси, словно извиняясь за свою сестру.       — Я знаю, Люсинда. Всё-таки Катг’ин… Ох, Катг’ин… — Мишель вздохнул с грустной улыбкой. — Я так люблю её, но она такая г’езкая… и пог’ой гг’убая… Но сильная и надёжная, как танк.       — Странное сравнение, — хмыкнула Люси — больше для того, чтобы последнее слово осталось за ней.       — Кому как, — Мишель снова грустно улыбнулся. — Ну что же, Люсинда… Можешь считать меня своим втог’ым отцом. Катг’ин г’ассказала мне о ваших г’одителях… обещаю, что не буду таким.       — Заговариваешься, — Люси посмотрела свой бокал на просвет. Пожалуй, ей уже хватит…       — Знаю.       Катрин вернулась к столику — уже не такая мрачная.       — Пардоньте, господамы, — буркнула она, втиснувшись между Мишелем и Люси. — Покурить выходила.       — Бг’осала бы ты, — недовольно пробормотал Мишель. — Женщинам куг’ить особенно вг’едно. Ты же будущая мать нашего сына…       — Сына… — Катрин грустно улыбнулась. — Да. Надеюсь, что сына.       Люси поперхнулась слюной. Катрин хлопнула её по спине. Прокашлявшись, Люси в четверть голоса спросила:       — Ты… ты что, беременна?       — Нет конечно, — Катрин хмыкнула. — Иначе бы не курила. Но в планах ребёнок… хотя бы один. А если сможем потянуть — то двое. Хотя когда это ещё будет…       — Ског’о, любовь моя, — Мишель положил свою руку поверх широкой ладони Катрин. — Совсем ског’о…       — А зачем приходила тётя Элен? — спросил Чинк после нескольких минут молчания.       — Да шут её разберёт… — пожала плечами Катрин. — Сомневаюсь, что она так горела желанием со мной увидеться. Мы, кхм, сильно повздорили в своё время.       — А почему?       — «Почему», «почему»… — проворчала белка. — Было почему, малой. Мал ещё, чтобы такое знать.       — А… — Чинк сдаваться был явно не намерен. Но уже следующая фраза матери заставила его прекратить расспросы:       — Малой, ты сегодня уже отличился. Мозг мне хотя бы не выноси.       — Да, мам, — буркнул Чинк, опустив глаза. Катрин тяжёлой рукой потрепала его по загривку:       — Ладно, малой… Если сюда ещё не свалился отряд омона, то, стало быть, всё в порядке. Да и с Софи мы договорились, чтобы она меня не трогала.       — Правда? — бельчонок поднял голову.       — Ага, — Катрин кивнула. — Раз уж Софи догадалась о моём присутствии, проще всего было играть в открытую.       Снова закурив, Катрин посмотрела на заходящее солнце и заговорила:       — Почему мы поссорились с Элен?.. Последствия моих ошибок. Жестокость порождает жестокость — запомни это, малой. Я этого не понимала… а потом всё удивлялась, чего это Элен всё чаще и чаще стала к бутылке прикладываться и руки распускать с Люси. Надо мне было не морду ей бить, а пару раз обстоятельно побеседовать, да, пожалуй, к наркологу её сводить… Смерть Элен определённо лежит на моей совести. Не дай бог тебе такое испытать, малой…       Сплюнув, Катрин сказала:       — Софи взяла с меня слово, что я расскажу тебе, за что попала за решётку, когда ты будешь немного постарше. Но, раз уж тебя назначили старшим районным детективом… Короче, есть вещи, которые я не имею права от тебя скрывать. Но решать в любом случае тебе. Предупреждаю, история страшная…       Чинк помотал головой.       — Эх, малой… — Катрин погладила сына по голове. — Ну, ладно. Понимаю, всё понимаю. Ладно… Пошли ужинать.