Назад из прошлого

      Стук в дверь заставил Чинка вздрогнуть от неожиданности. Последние часы он сидел над неожиданно свалившимся рабочим заданием — вычислить, где в Долине мог укрыться сбежавший из тюрьмы преступник. Семь лет назад выловили далеко не всех, и даже Софи не смогла закончить это дело. Работа была сложной, но интересной, а главное — это был вызов и первое серьёзное испытание для бельчонка в роли настоящего детектива. Чинка освободили на какое-то время от занятий в школе, чтобы ничего не мешало его расследованию.       — Чинк, — в комнату заглянула Люси, — мне нужно уйти, встреча с поставщиком. Уберись, пожалуйста, на первом этаже.       — Да, тётя Люси, — Чинк неохотно оторвался от схемы, нарисованной на тетрадном листе. Этой премудрости — чертить схемы для расследования — он научился у Софи, равно как и другим основам работы детектива. И, возможно, Чинку оставалась самая малость, чтобы раскрыть тайну сбежавшего преступника… но неожиданное появление тёти Люси спутало ему все мысли. Пришлось прерваться и заняться скучнейшим делом на Земле — уборкой.       «Где бы я спрятался, если бы нужно было скрыться?» — бубнил себе под нос бельчонок, подметая в гостиной. Так… Явных мест в Медовой Долине нет. Да и городок-то маленький… несколько десятков домов, стоянка воздушного шара да корабельная пристань — вот и всё. Стало быть… хм… Вряд ли кто-то преступника укрыл у себя. Стало быть, дома можно не считать. Кроме того, это слишком очевидно… Самый прямой вариант — это спрятаться в тюрьме по более мягкой статье. Опасно? Конечно, опасно… С другой стороны, какие ещё есть варианты? Покинуть Долину? Но по сведениям агентуры преступник где-то в Медовой Долине… Где — вычислить никто пока не смог. Следовательно…       Чинк неосторожно толкнул тумбочку, стоящую у дивана, и та опрокинулась. Бельчонок, положив веник, поднял её. Из ящика выпал открытый конверт из плотной бумаги. Чинк, осмотревшись, поднял его. В конверте оказался листок сероватого цвета, на которым были написаны десятка два строк на каком-то не знакомом бельчонку языке. Сфотографировав листок, Чинк убрал его обратно в конверт, положил в тумбочку и продолжил убираться. Надо будет потом поработать с переводчиком… интересно, что же это такое?       — Малой?       Голос матери застал Чинка врасплох. Уронив веник, он обернулся. Катрин стояла в дверях, тяжело хрипло дыша.       — Тебе не говорили, что читать чужую переписку — это преступление? — сипло спросила белка, подойдя к сыну.       — Мам, я…       Вздохнув, Катрин села на диван и похлопала по нему ладонью рядом с собой. Чинк послушно сел, гадая, что же будет дальше.       — Малой, — тяжело заговорила белка, — ты уже третий раз отличился за последнюю неделю. Чесслово, Люська ремня и за меньшее получала. Но сейчас меня связывает слово… поэтому я даже подзатыльник тебе дать не могу. Хотя следовало бы! В конце концов, ты с завидным постоянством умудряешься влезть куда не просят… Талант, блин, налицо! А насчёт письма… мог бы просто спросить, что это такое, а не сразу себе копию делать.       — А… — заикнулся Чинк.       — Нет конечно. Малой, это — личная переписка, и она не касается больше никого. Удали фотографию и марш к себе в комнату!       — Но…       — Никаких «но», малой. Ты наказан. Считай, что моё терпение лопнуло, — Катрин тяжело встала. — Ты под домашним арестом, пока не научишься себя вести и не лезть куда не надо. Уяснил?       — Уяснил, — пробурчал Чинк. — Тётя Люси просила меня убраться на первом этаже. И, кстати, у меня работа есть.       — Сама уберусь, — Катрин тряхнула головой. — Мало ли, что ты тут ещё найдёшь… Мелкой я бы за такое задницу надрала, так что считай, что легко отделался. А по работе… чёрт с тобой, по работе можешь выходить из дома. Но только по работе! А теперь марш к себе!       В своей комнате Чинк долго расхаживал из угла в угол, пока наконец не успокоился и не сел на кровать. Несправедливо! Ужасно несправедливо! Почему мама всё время что-то от него скрывает?.. А главное — зачем? Неужели это как-то связано с её тайнами из прошлого?.. Тогда Чинк просто обязан докопаться до правды! Но как это сделать?.. Вряд ли Катрин ещё раз оставит это письмо без присмотра… а может быть, и вовсе выбросит его. Но…       Спасительная мысль осенила бельчонка. Удалённые фотографии ведь хранятся какое-то время в «Корзине»… Открыв папку с удалёнными файлами, Чинк нашёл фотографию письма, восстановил её и загрузил в программу-переводчик. Та кочевряжилась достаточно долго — минут пятнадцать. Чинк ждал; наконец на экране телефона высветилось: «Перевод закончен. Язык оригинала — французский». Бельчонок с замиранием сердца нажал «Показать перевод», готовясь узнать что-то очень важное.       «Здравствуй, Катрин!       Прости, что не писал тебе так долго. Сама понимаешь, сложная обстановка… Мне удаётся прикрывать тебя… пока что. Что будет дальше — предсказать весьма трудно. Чёрт возьми, как бы я хотел оказаться рядом с тобой… Хотя бы чтобы снова стать тебе опорой. Неправильно, что мужчина сидит в стороне, когда его женщина в большой опасности. Прости меня за это.       Теперь к делу. Моя дорогая Катрин, Дик что-то говорил о том, что дело пахнет высшей мерой. Он старается тянуть время, но по его словам, делать это становится всё сложнее и сложнее. Я стараюсь облегчить ему задачу, но даже администрация ущелья что-то начинает подозревать, и, кажется, я тоже нахожусь под подозрением. Не знаю, сколько ещё мы с Диком сможем водить их за нос… в райпрокуратуре тоже не дураки сидят.       Тебе придётся бежать. Поговори с Диком. Он работал над планом твоего освобождения. Мы нашли твою сестру — Люси; она живёт в другом районе. Укройся у неё до поры до времени. Мы дадим тебе знать, когда можно будет снова приступить к нашей работе.       Навсегда твой и только твой,       Мишель».       Кровь бросилась в лицо Чинку. Мишель?! Так ведь звали его папу! Неужели… дата в конце письма указывала — оно было написано не так давно, месяца четыре назад. Стало быть…       — Мам? Ты можешь зайти ко мне?       По лестнице тяжело застучала трость. Катрин зашла в комнату сына, села на кровать и, переводя дыхание, спросила:       — Чего тут у тебя, малой?       Чинк, едва успевший удалить без возможности восстановления фотографию письма, опустил глаза в пол и, умело изображая раскаяние, сказал:       — Мам… Я хотел попросить прощения. Ну, за письмо.       Катрин сипло усмехнулась:       — Малой, осознание вины не отменяет наказания, иначе бы тюрьмы опустели. Да не дёргайся, я уже не злюсь. Это всё?       — Это было письмо от папы, верно? — в упор спросил бельчонок.       Лицо Катрин окаменело. Приподнявшись, она резко размахнулась тростью, словно хотела ударить сына, но тут же снова тяжело опустилась обратно на кровать.       — Всё-таки сдул себе копию, да? — хмуро спросила белка.       Чинк покивал.       — Да, письмо действительно от Мишеля… И как ты уже догадался, он жив. Эту записку — или, на тюремном жаргоне, «маляву» — я получила за несколько недель до того момента, как Мишель и мой знакомый опер устроили мне побег. Дик, тот самый опер, сумел пронести её в обход проверок. Если бы записка попала в руки охране, всё накрылось бы медным тазом… Но я отвлеклась. Так вот, Мишель и Дик помогли мне сбежать. Я отправилась сюда, в Медовую Долину… чтобы укрыться до срока.       — До срока?       — Малой! — Катрин треснула кулаком по колену. — Когда ты наконец поймёшь, что я не могу рассказать тебе всего?!       Вызверившись, белка тяжело выдохнула:       — Извини… Сядь. Пожалуйста.       Чинк сел рядом с матерью. Катрин, жуя губы, сказала:       — Малой, ты даже представить себе не можешь, какое осиное гнездо пытаешься разворошить. Это письмо сопряжено с убийством двадцатилетней давности… Именно по обвинению в нём меня упекли за решётку. Но к тебе, малой, это отношения не имеет… В конце концов, я ведь давно уже не в тюрьме, да и дело было раскрыто. А потому, прошу тебя, забудь об этом письме. Папа жив, но ты ещё нескоро сможешь с ним увидеться — хотя бы потому, что у него много работы в Виноградном Ущелье.       Чинк молча поднял руку со значком детектива. Катрин шумно вздохнула:       — Да-да, я помню… Ну что ж, малой, если ты хочешь влезть в это дело, я, увы, не смогу тебе помешать. Чёрт подери, насколько же проще было с мелкими… Стоило мне начать ремень снимать, как они тут же шёлковыми становились. Ей-богу, малой, до греха меня доведёшь… Никогда своего слова не нарушала, а сейчас уж поверь, очень хочется!       Чинк при всей его неопытности прекрасно понял, что дальше ворчания дело не пойдёт, хотя Катрин находится на пределе терпения. Бельчонок тут же вспомнил, как его воспитывала Люси, и тут же почувствовал неприятный холодок в спине. Катрин, явно поняв это, криво усмехнулась:       — Малой-малой… Нет, пороть тебя я не стану, хотя следовало бы. Слишком уж часто лезешь в то, что тебя не касается ни ухом, ни рылом… Ладно, бог с тобою, малой. Я так понимаю, что ты собираешься поехать в Виноградное Ущелье?       Чинк кивнул.       — Ладно… Я поеду с тобой. На всякий случай, чтобы ты там дров не наломал. Да и просто… ты ж не будешь сам себе суп варить, правда?       Это прозвучало деревянно и не смешно.       — Малой, — продолжила Катрин через полминуты молчания, — если начистоту… тебя одного в Виноградное Ущелье я не отпущу по другой причине. Это бандитский район… я однажды уже потеряла тебя, и не могу потерять снова. К тому же я полжизни занималась самбо… и могу тебя защитить, если что-то пойдёт не так. В конце концов, стараясь раскрыть дело двадцатилетней давности, не рассчитывай, что тебе встретят с распростёртыми объятиями. Бандитам вряд ли понравится, если ты будешь рыться в старом грязном белье. А с теми, кто слишком далеко забрался, у них разговор короткий…       Белка встала, с хрустом расправив плечи:       — Да и порядки тамошние я знаю гораздо лучше твоего. Вот что… Я слышал, Софи оставила тебе оружие?       Чинк кивнул.       — Отлично. Оно тебе понадобится. Потренируйся стрелять. Пока не спалишь на стрельбище пару-тройку сотен патронов, в Виноградное Ущелье тебе соваться не стоит. Это задача минимум. Задача максимум — тебе следует научиться кое-каким приёмам самообороны. Именно этим мы с тобой и займёмся. С этого дня я лично буду тебя тренировать. Так как времени немного, продвигаться будем в темпе вальса… то есть очень быстро. Я научу тебя основам самбо — на всякий случай.       — Это необходимо?       — Ясен перец, малой. Послушай, — Катрин присела на корточки, — ты собираешься сунуть голову в хренов рассадник бандитов. Тут никакие меры предосторожности не будут лишними. Я вряд ли смогу всё время быть рядом с тобой… Кстати, малой… Ты ведь понимаешь, что вести расследование тебе придётся фактически в одиночку? Я смогу помочь тебе разве что советом… Да и доступа к полицейским базам данных у тебя не будет. Всё-таки там, в Ущелье, ты — неофициальное лицо, даже не гражданин.       Чинк несколько секунд молчал. Что же… Дело обещает быть очень сложным. Но речь идёт о восстановлении доброго имени его мамы! Шанс доказать, что её арестовали и посадили в тюрьму несправедливо! Разве может он отступить?..       — Мама, — решительно сказал бельчонок, — я не отступлю. Если есть хоть один шанс доказать твою невиновность, я сделаю это.              Катрин грустно улыбнулась:       — Ах, малой-малой… Мой наивный защитник… Ну ладно. Я помогу тебе — всем, чем только смогу. Ладно… Пошли обедать, малой.       Обед прошёл в гробовом молчании. Когда Катрин убрала на мойку тарелки и поставила чайник, в прихожей хлопнула дверь. Вошла Люси, что-то весело напевающая себе под нос.       — Садись, мелкая, — Катрин кивнула на свободный стул. — Ты тик-в-тик опоздала на обед.       — Я на встрече пообедала, — Люси села. — Заключила выгодный контракт о поставке тканей… Ладно, это вам неинтересно будет. А… — переводя взгляд с сестры на племянника, Люси спросила: — А что у вас тут произошло?       — Да… — Катрин покосилась на сына. — Малой, дуй-ка к себе.       Чинк вышел из кухни, прикрыв дверь.       — Мы с малым едем в Виноградное Ущелье, — лаконично сказала Катрин.       Люси поперхнулась слюной.       — Мелкая, слушай, я говорю это не потому, что мне сильно хочется. Чинк — районный детектив, он должен выполнять распоряжения областного следкома. А приказ старшего следователя по области…       — Разве это не… — встревоженно начала Люси.       — Да-да, наша дорогая совушка Софи, — выплюнула Катрин. — Так вот, приказ старшего следователя по области гласит — малому придётся пройти последнее испытание. Что-то вроде выпускного экзамена. Установить истину по делу двадцатилетней давности… Это — распоряжение Софи, и потому препятствовать ему не получится. Кстати, поэтому меня и посылают с ним — чтобы он там дров не наломал и лишнего не нарыл.       — Лишнего?.. — машинально повторила Люси. — Это ты про…       — Да, — Катрин махнула рукой, призывая сестру помолчать, — про то самое дело, о котором мы с тобой условились молчать. И если бы Элен не проболталась, я не попала бы за решётку…       — Катрин, — снова сглотнув, попросила Люси, — сделай всё, чтобы Чинк не узнал про… ну, ты понимаешь. Он не готов… к такой правде.       — Знаю, — ответила Катрин, озабоченно хмурясь. — Видимо, совушка догадалась, что я не рискну рассказать малому правду, и решила устроить всё так, чтобы он сам её нашёл… Недооценила я чертовку.       — Ты думаешь, это такой план? — настороженно спросила Люси.       — Не исключено. Хотя не рискну утверждать однозначно… — Катрин раздражённо сплюнула в ладонь. — Чёрт возьми, всё очень сложно… Надо с одной стороны дать малому шанс разобраться, а с другой — сделать так, чтобы он правду не узнал…       Несколько секунд обе белки молчали. Наконец Катрин, хлопнув ладонями по столу, встала:       — Ладно… От расстрела не убежишь. Пойду с малым потолкую.       — Удачи, — пробормотала Люси, ёжась, как от холода.       Чинк размышлял над схемой. Тайна укрытия преступника никак не поддавалась; бельчонок наполовину сгрыз карандаш, жалея, что рядом нет Софи с её мозгами и детективным опытом. В очередной раз перебрав в голове все возможные варианты, Чинк откинулся на спинку стула. В этот момент раздался стук, и бельчонок едва не упал. Кое-как выправившись на стуле, Чинк пробормотал:       — Открыто.       Вошла Катрин. Сев на кровать, она отрывисто кивнула рядом с собой:       — Садись, малой.       Чинк послушно сел рядом с мамой. Катрин, жуя губы, сказала:       — Вот что. Я прикинула, сколько потребуется времени, чтобы тебе мало-мальски руку набить на стрельбе и самообороне. Недели три уйдёт, если двигаться по сокращённой программе. У тебя по физкультуре что?       — Четвёрка, — пробормотал Чинк.       — Отлично. В таком случае, первая тренировка завтра. А пока смотайся к Карлу и передай ему, чтобы он потренировал тебя в стрельбе. И… — Катрин шумно вздохнула. — И запомни с этого момента и до склероза: стрельба, самбо, прочее — это только на крайний случай. Специально в драку не суйся.       Чинк кивнул. Катрин прижала сына к себе:       — Эх, малой… Быстро, чёрт возьми, вымахал. Прости, что не была с тобою рядом всё это время…       По щеке белки скатилась одна-единственная слеза. Отпустив Чинка, Катрин просипела:       — Ладно, лирику в сторону. Как я уже сказала, к тренировкам приступим завтра.       — Угу, — кивнул Чинк.       Белка встала и тяжело пошла на выход, заваливаясь набок. Выйдя на крыльцо, Катрин закурила. Она курила долго — минут тридцать; сложив последнюю сигарету в пепельницу, белка подняла голову к небу и спросила:       — За что Ты посылаешь мне испытания?.. Ты знаешь — он не готов узнать правду…       Небеса гордо промолчали.       — Понятно… — Катрин шумно вздохнула. — Видимо, такова Твоя воля. Противиться ей я не могу…       Вытряхнув в мусорку возле дома пепельницу, Катрин неумело перекрестилась левой рукой и прошептала:       — Пути Твои неисповедимы. Помоги мне сберечь сына…