Назад из прошлого

      Катрин хмуро смотрела на сидящую напротив неё Софи, постукивая тростью по полу. Сова в свою очередь многозначительно улыбалась, но первой нарушать молчание не торопилась. Нервы у белки не выдержали первыми. С силой треснув тростью по полу, Катрин спросила:       — Зачем было всё это устраивать, совушка? Ты же знаешь, малой не готов…       — К чему? — Софи подняла бровь.       — К такому серьёзному делу! — прохрипела белка, надсаживая горло — в ожидании приёма у старшего областного детектива она скурила пол-пачки. — Это же не игры! Это опасно! Малой не готов связываться с бандитами… с реальными бандитами!       — Я помню, — спокойно ответила Софи. — Поэтому я и попросила тебя отправиться с ним.       — А что я могу изменить?! — выпалила Катрин. — Старая, поломанная женщина, не имеющая за плечами ни хрена, кроме работы на заводе…       — Неужели? — сова подняла и вторую бровь. — А мои данные говорят об обратном. В конце концов, я ведь…       — Я помню! — Катрин залилась хриплым кашлем. — Тьфу ты… курево треклятое… Выйду на пенсию — завяжу… зарядку делать буду.       — Катрин, не будем уходить от темы. Чинк готов к этому делу, я уверена. Пусть оно станет для него выпускным экзаменом. Кроме того, я послала в Виноградное Ущелье несколько своих агентов, чтобы они подготовили почву для работы Чинка… да и от бандитов его прикрыли, если потребуется.       — Это всё равно опасно! — выдохнула Катрин. — Чёрт подери… Я извиняюсь за наглость, у тебя мяты не найдётся?       Софи, вдавив кнопку селектора, велела:       — Два чая с мятой.       — Мерси, — Катрин натужно покивала. — Так вот…       — Я понимаю, что это небезопасно, — продолжила Софи. — Но, повторяю, Чинк будет работать под прикрытием. Да и вы с Мишелем, полагаю, сделаете всё, чтобы защитить своего сына.       Катрин кивнула, принимая из рук вошедшего секретаря чашку горячего чая с мятой:       — Само собой. Но… ты сама знаешь, мы — всего-навсего мастер и менеджер тушёночного цеха консервного завода. Ну, у меня есть опыт жизни за колючей проволокой. Всё.       — Катрин, — Софи поморщилась, — пожалуйста, не лицедействуй. Я ведь знаю, кто ты и чем ты занималась до того, как попала за решётку.       Катрин криво усмехнулась:       — Ну что же… пусть так. Знаешь… Ладно. Малому всё равно всей правды знать необязательно.       — Всей — необязательно, — Софи кивнула. — Но кое-что ты всё ещё должна ему рассказать.       Катрин, допив чай, поставила чашку на стол:       — Ладно. Я, пожалуй, пойду. Только…       — Да? — Софи обернулась к белке.       Катрин с хрустом расправила плечи:       — Я не ошибусь, если скажу, что это задание для малого — одна сплошная фикция?       Повисла неловкая тишина.       — Да, — наконец ответила Софи. — Бросить своего помощника в бандитский район я не имею права… даже со специальной подготовкой. Ему же всего десять лет…       — Догадаться было нетрудно, совушка, — Катрин грустно улыбнулась. — Малой дорог не только тебе… И к тому же ты так и не научилась скрывать своих намерений. Тебе нужно любым способом заставить меня сказать малому правду о моём прошлом.       — Да, — Софи кивнула. — Я слишком долго знаю тебя, Катрин…       Обе женщины какое-то время молчали.       — Чинку всё равно пришлось бы освоить приёмы стрельбы и самообороны, — констатировала наконец Софи. — А это дело, во-первых, поможет ему натренировать дедуктивный метод… а во-вторых, даст понять, что детектив должен быть объективным. Даже если преступник — его друг, родственник или близкий, детектив обязан раскрыть преступление.       Трость в руках Катрин опасливо скрипнула:       — Вот как, совушка?.. Сама до петли меня довести не смогла — решила это сделать руками моего сына?       Улыбка Софи стала ещё ироничнее.       — Мразь… — тяжело выдохнула Катрин. — Словами не передать, как я тебя ненавижу. Ты ничуть не изменилась с тех пор, как проходила практику в Виноградном Ущелье…       — Ты тоже, — спокойно ответила Софи. — Убийцы не заслуживают снисхождения, Катрин. И я тебе обещаю, твои друзья из полиции на этот раз тебе не помогут…       — Не понимаю, о чём ты, — прохрипела белка — от ярости у неё пропал голос.       — Понимаешь. Ричард Траст, семьдесят второго года рождения, офицер оперативного отдела полиции Виноградного Ущелья, ранг — полковник. В результате предпринятого областным следственным комитетом расследования был снят с должности, лишён наград и объявлен в розыск.       Крак! — подлокотник стула треснул под рукой Катрин.       — Стало быть…       — Пока что Трасту удаётся скрываться, — сухо сказала Софи. — Но поверь, мы его найдём…       — И поэтому ты выдала мне тайну следствия? — Катрин смогла наконец взять себя в руки.       Софи снова иронично улыбнулась:       — Да. По той же причине, по которой я даю тебе возможность уйти. Считай, что я хочу дать тебе фору.       — Или лишний раз помучать меня перед повешением?       Ответа не последовало.       — Чёрт с тобою… — констатировала Катрин, тяжело вставая. — Рано или поздно время расставит всё на свои места.       — Катрин, — неожиданно мягко окликнула сова, когда Катрин уже нажала на ручку двери.       Белка обернулась.       — Я не дам довести дело до суда. Чинк расследует твоё дело, и все собранные материалы лягут в мой стол в обход прокуратуры. А ты сможешь спокойно жить дальше. Не спеши меня благодарить… я делаю это не ради тебя, а ради Чинка. Не хочу, чтобы он второй раз потерял маму.       Катрин отрывисто кивнула:       — Спасибо. Я…       — Не надо, — Софи подняла руку. — Катрин, мы всё сказали друг другу. Теперь уходи. И помни — ты дала слово.       — Я никогда не забываю своих обещаний, ma chere hibou, — хмыкнула белка, открывая дверь.       Оставшись одна, Софи, полуприкрыв глаза, повторила:       — «Ma chere hibou», стало быть… это лишний раз доказывает, что… ну, неважно. Если бы не Чинк, я бы довела дело до конца…       В дверь кто-то постучал. Софи, сев поудобнее в кресле, произнесла неожиданно дрогнувшим голосом:       — Открыто.       Вошедший поначалу показался сове незнакомым. Высокий цилиндр покачивался на каждом шагу; лёгкая трость с позолоченным костяным набалдашником постукивала по полу. В полированных пуговицах пиджака отражалось окно. В правом глазу поблёскивал золотой монокль на цепочке.       — Я по делу, — сухо сообщил Мишель, садясь в гостевое кресло.       — По делу? — Софи приподняла брови. — Какие у нас с тобой могут быть дела?       — Детектив, — Мишель поставил локти на стол, — не надо ломать комедию. Вы пг’екг’асно знаете, зачем я мог прийти.       — Догадываюсь, — кивнула Софи.       Помолчав, Мишель в упор спросил:       — Вы вызывали к себе Катг’ин, детектив? Мы столкнулись с ней в ког’идог’е.       — Она пришла ко мне сама. Просила за своего сына.       Мишель тихо ахнул:       — Чинк? Он… что с ним пг’оизошло?       — Пока ничего, — хмуро ответила сова. — Но в ближайшее время Чинку предстоит расследовать дело, по которому некая Катрин Арно оказалась за решёткой.       — Пг’оклятье! — Мишель вскочил. — Вы подстг’оили это, детектив, так ведь?       — Почти. Чинк был моим помощником последние несколько лет, а недавно получил повышение до дежурного детектива Медовой Долины. В Виноградное Ущелье его отправила не я, мой предшественник… он издал приказ за день до своего увольнения, — Софи многозначительно щёлкнула ручкой. — Уж не знаю, зачем ему это понадобилось… В конце концов, Чинку не хватит опыта распутать это дело, не имея доступа к полицейским базам данных.       — Да если бы и имел! — Мишель сдёрнул с головы цилиндр. — Пг’оклятье, я должен был пг’едусмотг’еть этот ваг’иант г’азвития событий!       — Невозможно предусмотреть всё, — заметила Софи. — Я сделала всё, чтобы работа Чинка была безопасна… Полагаю, вы с Катрин тоже расстараетесь, чтобы до вашего сына не добрались бандиты. Им-то не нужно, чтобы кто-то прошлое ворошил.       — Постаг’аюсь нажать на нужные г’ычаги… — пробормотал Мишель, с трудом восстановив над собой контроль. — Чёг’т… Мой сын в этом долбанном осином гнезде… Я убью того, кто это подстг’оил!       — Месье Арно, — Софи поморщилась, — моего предшественника оставьте мне. Я найду его и выясню, в чём была причина такого странного выбора на роль сыщика. Чинка сберегите… он дорог не только вам с Катрин.       — Само собой, — Мишель отрывисто кивнул и нахлобучил на голову цилиндр. — Свои люди у меня ещё найдутся.       — Надеюсь, — сова прикрыла глаза. — А теперь прошу прощения, мне нужно работать.       — Конечно, chere madam, — Мишель снова кивнул.       Очередная деревянная мишень упала. Чинк опустил руку с револьвером. Отстрелялся он неплохо — особенно для десятилетнего мальчика, в первый раз взявшего в руки оружие меньше месяца тому назад. Из шести пуль две попали в центр, одна улетела «в молоко». Катрин удовлетворённо кивнула:       — Хорошо. Хорошо… Повтори ещё раз, в каких случаях детектив имеет право пускать в ход табельное оружие?       — Для предупредительного выстрела, для подачи сигнала тревоги, при вооружённом нападении, — заученно пробубнил Чинк. — Мама, ты у меня это каждый день по три раза спрашиваешь.       — Малой, теория — основа любой работы. Без специальных знаний все твои навыки яйца выеденного не стоят. А потому… — Катрин потёрла лоб. — Думаю, малой, ты готов. Готов…       «Чёрт подери, как бы я хотела оттянуть этот момент… Прости меня, малой. Тебе рано знать такую правду о своей матери… Жаль, что выбора нет».       — Мама? Всё хорошо?       Потрепав сына по голове, Катрин тяжело вздохнула:       — Звиняюсь, малой… Трудно возвращаться в места, с которыми у тебя связаны не самые радужные воспоминания. Доживёшь до моих мощей — поймёшь. Хотя не дай Бог тебе пережить то, что выпало на мою долю…       Стояла прохладная и промозглая погода — уже приближалась зима. Небо почти полностью закрывали низкие тёмно-серые тучи. Синоптики уже третью неделю обещали начало дождей, но дожди всё откладывались и откладывались. И такая мерзкая погода отлично задавала подходящее настроение.       Катрин долбила лопатой твёрдую неподатливую землю. Холод сделал своё чёрное дело — верхний слой дёрна успел промёрзнуть. Белка стёрла ладони в кровь, но позволить себе остановиться не могла — нужно было торопиться. Стоящий рядом Дик крутил во все стороны головой, держа наготове табельный пистолет — всё-таки то, чем они занимались, было незаконно, и в любой момент могла появиться полиция. Доброхотов в Виноградном Ущелье хватало.       — Скоро там? — нервно выдохнул Дик. — Головами рискуем… Сама знаешь, что будет, если нас засекут!       — Знаю! — огрызнулась Катрин, вытирая рукавом пот со лба. — Помог бы лучше, джентельмен хренов…       — Мне свободные руки нужны, — отрезал Дик. — Копай давай! Мне, знаешь, лес валить неохота…       — А меня, б…дь, так и тянет! — рявкнула Катрин, резко взмахнув лопатой и едва не упав в мелкую — сантиметров тридцать — свежевырытую могилу. — Тьфу ты, … твою дивизию!       — Быстрее! — раздражённо повторил Дик. — Я и так с трудом представляю, что навру своему командиру…       — Найдёшь что! — выдохнула Катрин.       Долго оба молчали. Был слышен только стук комьев земли. Наконец, вырыв яму глубиной в полтора метра, Катрин воткнула в землю лопату и не без труда выбралась из могилы. Дик, сунув пистолет в кобуру, нагнулся, что-то потащил по земле. Катрин подошла к нему, нагнулась. Вдвоём они с трудом приподняли длинный чёрный мешок из плотного полиэтилена, многократно перемотанный изолентой, дотащили его до могилы и довольно небрежно бросили на дно. Сверху него лёг второй такой же мешок; Дик снова занял наблюдательную позицию, осматриваясь и нервозно играя пистолетом. Катрин взяла лопату и споро закидала могилу землёй, воткнув лопату в её изголовье, как надгробие.       — Покойтесь, б…дь, с миром, — выдохнула белка, вытирая руки о штаны. — Чтоб вам двоим до конца вечности икалось на том свете! Заслуженно подохли, мразота…       — Катрин! — укоризненно произнёс Дик.       — Что «Катрин»? — выдохнула Катрин. — Меня так уже больше двадцати лет зовут… И пока ничего я с этого не поимела!       — Ладно… — Дик сплюнул в траву. — Пошли. Надо рвать когти, пока кто-то не спалил. Иначе точно будем вкалывать на… ну, ты знаешь.       Чуть в стороне от могилы стоял видавший виды полицейский мотоцикл с коляской. Катрин залезла в коляску, надела шлем. Дик вывернул рукоять газа; мотоцикл взревел.       До города ехали в молчании. Когда впереди показался белый щит с надписью «Виноградное Ущелье», Дик свернул на обочину и остановился. Постучав пальцами по рулю, сказал:       — Вот что… Отсюда тебе лучше дойти пешком. Не стоит кому-то видеть нас вместе… Тебя и так подозревают.       — Есть из-за чего… — пробурчала Катрин, с трудом выбираясь из коляски. — Ладно, Дик, спасибо за всё.       — Всегда пожалуйста, — хмуро ответил Дик. — Не уверен, что смогу долго отводить капитану глаза. Сама знаешь, что у нас делают с предателями.       — Дичь мне не втирай, сделай одолжение, — Катрин бросила в коляску шлем. — Кто на тебя подумает?.. Простой честный опер, лейтенант полиции.       — Дорогая моя… — выдохнул Дик.       — В какой валюте? — съязвила Катрин.       — Дорогая моя! — повторил Дик. — Мне ещё нужно как-то объяснить капитану, какого хрена я взял увольнение в самый разгар расследования резонансного дела о двойном убийстве! И твоя желчность у меня уже во где сидит. Могла бы быть и повежливее со своим другом, который к тому же спасает твой зад!       — В обмен на годовой запас тушёнки… — пробормотала Катрин, одёргивая полы куртки и провожая взглядом удаляющийся мотоцикл.       Доля правды в этом была. Дик помогал своей подруге далеко не только по старой памяти. Дружба дружбой, а получить увольнение из органов по статье КЗОТ и десять лет строгого режима за незаконное захоронение можно было на раз-два. Особенно учитывая, что под землёй покоились главные фигуранты текущего уголовного дела. Их неожиданная пропажа поразила всех; директор завода, на котором они работали, поставил на уши свои связи — как в полиции, так и среди бандитов. Алкаши алкашами, но всё же рабочие, далеко не самые плохие. Кроме того, завод пытались незаконно оттяпать, и пропажа двух рабочих вполне могла быть первой ласточкой очередной попытки. Но найти пропавших без вести никак не удавалось.       Катрин достала из куртки пачку сигарет и зажигалку, затянулась. Пробормотала:       — Ну, вот и стала ты, Катрин, душегубкой… Господи, б…дь, за что Ты так пытаешь нашу семью?.. Надо мной Ты можешь издеваться как угодно, я всё стерплю… но мелкие-то за что это терпят? За какие грехи?..       До дома Катрин шла больше часа — приходилось петлять и каждые десять минут оглядываться, чтобы убедиться, что за ней не повесили «хвост». Слишком уж серьёзной была статья о незаконном захоронении. И слишком суровое светило наказание — десять-двенадцать лет в колонии строгого режима. И это — со скидкой на то, что преступление совершила женщина. Ну, может быть, за наличие двух несовершеннолетних подопечных пару лет и скостят.       Дома Катрин ждала спокойная, почти идиллическая, картина. Элен возилась у плиты — варила суп к ужину. Люси сидела за кухонным столом над тетрадками, симулируя решение уроков, и незаметно плакала, роняя на колени слёзы. Тяжело сев за стол и вытянув ноги, Катрин устало сказала:       — Проведала в больничке мамку с батей.       — Ну и как? — Элен едва не уронила в кастрюлю половник.       — Хреново. Не думаю, что они скоро вернутся.       Люси всхлипнула. Катрин молча достала платок сомнительной чистоты и довольно бесцеремонно вытерла сестре нос.       — Не вздумай ныть, мелкая, — предупредила. — Я и так на взводе.       Люси, продолжая всхлипывать, собрала тетрадки и пошла в комнату.       — Ты ей точно ничего не рассказала? — хмуро спросила Катрин.       — Нет конечно, — Элен метко сплюнула в раковину через пол-кухни. — Нашли того упыря, который предков… того?       — Ага, — саркастически хмыкнула Катрин, складывая руки на животе. — Нашли и на пару с Диком за городом закопали.       — Серьёзно?       — Нет конечно. Элен, у меня что, на лбу написано «Полиция»? — поинтересовалась Катрин. — Нехай опера этим занимаются, им за это платят. Суп когда будет готов?       — Через пять минут, — буркнула Элен.       — Мелкая хорошо себя вела? — продолжила допрос Катрин.       — Спрашиваешь тоже! — Элен раздражённо фыркнула, убавляя газ. — Ноет весь день, что хочет к мамке. Вот как ей объяснить?..       — Никак, — отрезала Катрин, тряхнув головой. — Она ещё слишком маленькая для того, чтобы знать правду.       — И что? — Элен воткнула нож в разделочную доску, на которой резала овощи на суп. — Она вырастет, рано или поздно. И что ты будешь делать, когда она снова начнёт задавать вопросы? Вечно затыкать её поджопниками не получится, знаешь ли.       — Знаю, — Катрин тяжело выдохнула. — Чёрт, была бы мелкая года на три постарше…       — Слушай, — Элен выключила газ и переставила кастрюлю на подложку, — я схожу сегодня к своим?       — Иди, — буркнула Катрин. — Работу-то когда искать будешь?       — А я чем по-твоему занимаюсь? — отрезала Элен, выходя в коридор.       — Работу она ищет, ага… — пробурчала Катрин. — Мелкая! Ужин!       Люси выползла из комнаты, затравленно озираясь. Катрин погладила сестрёнку по затылку:       — Ну, чего ты такая мешком прихлопнутая, а?       — Ничего, — пискнула Люси. — Всё хорошо.       — Оно и видно, мелкая, — посадив сестру за стол, Катрин села напротив. — Ну-ка колись!       Поморгав, Люси залепетала:       — Катрин, я… ну… в школе… это…       — Рожай давай! — поморщилась Катрин. — Я и так устала, и ребусы решать не в настроении.       Люси испуганно что-то пропищала.       — Так… — Катрин тяжело выдохнула. — Дневник тащи.       Люси достала из лежащего под столом ранца дневник — розовый, в наклейках. Открыв его, Катрин вздохнула:       — И стоило из-за двойки этот концерт устраивать?       Люси сглотнула.       — Скажи «спасибо», что у меня ни времени, ни сил нет, чтобы с тобой разобраться… Уроки сделала?       — Угу, — буркнула Люси.       — После ужина сразу марш спать. Завтра с тобой поговорим. Кстати, — Катрин погладила сестрёнку по голове, — я в школу тоже заходила. Тебя на неделю от занятий освобождают.       — А почему? — спросила Люси, поднимая на старшую сестру мокрые глаза.       — Семейная трагедия, — горько хмыкнула Катрин. — У нас всё-таки родители… тяжело болеют, и тебе нужно время, чтобы прийти в себя.       — Угу, — шмыгнула носом Люси.       — Ладно, мелкая, — потрепав сестру между ушек, Катрин встала и поставила на стол тарелки. — Давай-ка поужинаем. Элен к своим ушла, будет поздно.       Потряся головой, Катрин сказала:       — Извиняюсь, малой… Я опять в воспоминания ударилась. Пошли собирать вещички. Пока будем идти, я тебя в курс дела введу.       Чинк кивнул. Катрин тяжело зашагала в сторону дома, ровным голосом излагая:       — Произошло это… дай Бог памяти… около двадцати лет назад. Рабочие консервного завода, Виктор и Анна Ланд, наши родители, пропали без вести. Вышли с завода, отметившись на проходной, но домой так и не пришли. Несколько месяцев их искали по всему городу. Искала полиция, искали знакомые бандиты… чёрте что и сбоку бантик из этого вышло. Найти их так и не вышло. Как сквозь землю провалились, растудыть его в качель… Извиняюсь, привычка. В общем, не нашли их.       Остановившись и закурив, Катрин пошла дальше, продолжив:       — Так вот… Много что потом произошло. Кого только в этом преступлении не обвиняли… И бандитов, и других рабочих завода — мало ли, у кого могли быть с пропавшими счёты. В общем, трясли всех, аки груши. И в итоге к делу подключился Георгий, твой дядя. Кому он сколько денег занёс и какие связи в ход пустил, тебе, думаю, будет неинтересно. Папа попытался ему помешать — у него были уже кое-какие связи в администрации. Тогда Георгий попытался его убить — хладнокровно и расчётливо. Он знал, по какой дороге мы обычно ездили… и посадил там своего снайпера. У него в этом деле был свой интерес — хотел укрепить свою власть в районе. Бандиты уважают тех, кто может держать порядок в городе в своих руках. Беспредел всё-таки никому не нужен. Так вот, снайпер промахнулся. Он целился в папу… но попал в переднее колесо. Машина вылетела с дороги, врезалась в столб. Папа успел каким-то образом выскочить из-за руля… не спрашивай меня, как, я понятия не имею. Так вот, папа выпрыгнул из машины. Снайпер, видимо, не заметил этого… или просто поспешил скрыться. Папа вызвал полицию и «скорую», а встретив их — поспешил скрыться сам. Понимал, что если останется рядом, то подвергнет нас с тобой опасности… Всё это я услышала уже от него самого и сильно позже.       Немного помолчав, Катрин положила окурок в свою верную походную пепельницу и продолжила:       — До этого момента всё просто и понятно. А вот дальше начинаются странности. Папа восемь лет — то есть всё то время, пока я лежала в больнице, восстанавливалась и сидела в следственном изоляторе — боролся с бандитами. Подключил Дика, моего старого друга ещё со школьной скамьи, который к этому моменту уже дослужился до полковника оперативного отдела полиции. И примерно за месяц до побега, который они же мне и устроили, папа неожиданно свернул всю кампанию против бандитов. Почему — до сих пор непонятно. Потом меня вытащили из следственного изолятора, отправили сюда — подальше от «бдительного ока» правосудия Виноградного Ущелья. Дик уехал из Виноградного Ущелья в Мегаполис Администрация. Зачем — он не сказал. Жив ли вообще Дик — понятия не имею… Папа остался в Виноградном Ущелье — прикрывать тылы и наводить порядок среди бандитов. Вот такие пироги, малой…       До самого дома шли в молчании. Наконец у самого крыльца Катрин остановилась и велела:       — Собирай вещи. Одежду, мыльно-рыльное и так далее. Лишнего не бери, едем мы не так уж и надолго.