Призрак Тайра

      С улицы донеслись крики ужаса.       Норико подозвала служанку.       — Что стряслось? Не похоже на что-то действительно серьезное.       — Глупые, суеверные люди, — не без раздражения в голосе отозвалась Аямэ. — Лошадь, на которой сюда приехал господин Мицумори только что сдохла и они тут же пришли к выводу, что Тайра простился с жизнью и вернулся, чтобы забрать с собой лошадь.       — Глупость. Прошло не так много времени, они еще не успели проделать и половину пути до Камакуры. Мой кузен был слишком важным человеком среди Тайра, чтобы казнить его, не привозя к Ёритомо. Он еще жив, — Норико всегда гордилась своей способностью держать себя в руках, голос ее звучал совершенно спокойно, хотя душу словно рвали тысячи демонов ада. Если бы только в пути что-то случилось. Если бы только Мицумори мог хоть как-то спастись. Но надеяться на это не приходилось. Люди Минамото не упустят пойманного ими Тайру.       «Юрэй забрал лошадь!» — донесся с улицы крик полный страха перед сверхъестественным.       — Как ты и говорила, — усмешка скользнула по лицу Норико. Аямэ промолчала. — Вели им успокоиться, — приказала Норико.       Служанка не заставила себя ждать, низко поклонившись, коснувшись обеими руками пола, она поспешно удалилась. Норико осталась наедине со своими мыслями. В тот момент как глупые, недалекие люди думают, что ее кузена уже прикончили, отвезя на не слишком далекое расстояние от города, его на самом деле еще везут к Минамото. Его мучения еще не закончились. Сколько ему еще предстоит пережить: тяготы пленника в пути; публичный позор по приезде в Камакуру; множество новых страданий; и, наконец, казнь. И не факт, что казнь относительно безболезненная.       Норико попыталась успокоить себя тем, что в данной ситуации она поступила, как до́лжно: теперь, когда кланы ее отца и мужа служили Минамото, она обязана была отвергнуть все свои связи с их общим врагом, несмотря на связующие их узы не слишком близкого родства. Как бы там ни было, в ее жилах не текло ни капли крови Тайра. И все же… Чью бы сторону она ни приняла, она совершала предательство.       Вскоре вернулась Аямэ.       — Не стоит корить себя, госпожа. Вы поступили так, как следовало, — войдя в помещение, произнесла Аямэ, заметив, что спокойствие Норико является напускным.       Норико ничего не ответила. Она одновременно любила и ненавидела эту служанку за ее проницательность. И, хотя ее нельзя было назвать полной дурой, иногда, стараясь помочь, она могла «ляпнуть» что-нибудь неуместное.       — Все в порядке, Аямэ, — с улыбкой сказала Норико, — иди к себе, уже поздно. Я сама скоро лягу спать. Но перед сном мне, все же, нужно еще немного побыть одной, — она горестно опустила голову, оставляя притворство и обнажая перед служанкой глубинную скорбь.       Аямэ, низко поклонившись, пожелала доброй ночи и поспешно удалилась.       Норико, словно в медитации устремила свой взор на пламя свечи. Она старалась не думать о кузене, Тайра, муже и Минамото, так как мысли о последних двух были связанны с тем, на что она ради них пошла. Она старалась думать на темы, не связанные с Мицумори, Тайра, Минамото и ее собственной семьей, но чем бы она ни старалась занимать свои мысли, отодвигая произошедшее накануне на задний план, оно никогда окончательно не покидало ее сознания, словно фон неотступно присутствуя в ее мыслях. Чувства, переполнявшие ее душу, теперь, спустя почти сутки после предательства, уже не были агонически-нестерпимыми, они больше напоминали рану, с течением времени постепенно заживающую под повязкой. Боль ощущалась уже не так остро, как прежде, но стоило только сорвать повязку, как она нааерняка вернулась бы с прежней, если не большей, силой. Впрочем, рана эта так окончательно и не заживет до самого конца ее жизни. Периодически она будет болеть и открываться, но вряд ли уже будет причинять такие страдания, как в первые дни.       Вдруг раздался стук в дверь. Норико вздрогнула, только в тот момент внезапно сознавая, что до этого все время сидела неподвижно в состоянии сильного нервного напряжения. Поднявшись, она подошла к двери и открыла ее. Тот, кого она увидела, вызвал в ней бурю противоречивых эмоций, главной из которых было неверие — от людей Минамото так просто не уходили.       — Мицумори! — воскликнула Норико. — Ты жив! — в голосе ее слышалась противоречивая смесь радости и ужаса. Смерти двоюродного брата Норико не хотела, но именно на смерть она отважилась его обречь в силу сложившихся обстоятельств. — Я уже подумала, что твой дух, жаждущий мести, пришел ко мне, чтобы расквитаться со мной, но, как известно, у призраков нет ног, а ты…       — Ты стала знатоком сверхъестественного, — усмехнулся Мицумори, доставая из ножен короткий меч.       Забыв о чувстве вины, Норико схватила находившуюся у двери нагинату, немного отскочила назад и предприняла попытку атаковать первой. Лезвие клинка, полоснув воздух, прошло в нескольких сантиметрах от противника. Следующая атака была отбита тупой стороной меча, затем Норико всё же улыбнулась удача, и следующий её удар Мицумори отбить не удалось — лезвие скользнуло близ рукояти меча, едва не задевая руку, и стремительно вошло в левое плечо, почти мгновенно выходя через правый бок наружу. Ощущение при этом создавалось точно такое же, как когда нагината несколькими секундами ранее разила воздух.       Норико в недоумении смотрела на противника, на котором не было ровным счетом никаких повреждений, затем перевела взгляд на лезвие своего оружия, которое было абсолютно чистым.       — Амида! — прошептала женщина. Нагината, звякнув лезвием, упала на пол.       — Да, я заслуживаю твоей мести, — скорбно произнесла Норико, — но не лучше ли будет, если я останусь в живых, закажу молебны по твоей душе и душах прочих Тайра, а сама, оставив семью, подстригусь в монахини и до конца своих дней буду молиться о покое твой души?       Ничего не ответив, Мицумори взял веревку лежащую неподалеку и, подойдя к оцепеневшей от страха двоюродной сестре, резким движением перехватил этой веревкой ее ноги. Не удержав равновесия, Норико упала на пол. Тайра склонился к ней и туго завязал веревку. Затем он взял у Норико её кинжал и уже собирался перерезать ей горло, как вдруг его жертва подала голос:       — Прости меня. Но в имитации нет необходимости. Я поступила бесчестно, но позволь мне самой…       Норико протянула руку, прося передать ей оружие, и следующее мгновение клинок по самую рукоятку вошел в ее горло. Одним движением призрак перерезал кузине глотку. Кинжал со звоном упал на пол. Кровь толчками потекла из раны. Одна рука Норико инстинктивно прижалась к шее, словно тщетно стремясь остановить кровотечение, вторая уже испачканная в крови в исступлении потянулась к Мицуиори. Пальцы хватанули воздух в паре сантиметров от цели, брызги крови, слетевшие с них, пройдя сквозь призрак, упали на пол.       Какое-то время Мицумори неподвижно стоял, холодно глядя на окровавленное тело кузины у своих ног, словно не веря своим глазам. Затем, словно сомнамбула, невидящим взглядом глядя перед собой, он вышел на улицу и, оседлав стоявшего у входа коня, который с недавних пор так же, как его хозяин, являлся призраком, хлестнул его и понесся прочь.