Призрак Тайра

      Словно демоном одержимый, призрак самурая верхом на призраке мощной красивой лошади, несся прочь от дома своей кузины и довольно скоро поравнялся с движущимися в направлении Камакуры всадниками Минамото.       Близился рассвет. Воины, везущие в Камакуру голову одного из последних Тайра, в предрассветных сумерках двигались по пустынной дорожке.       Несмотря на то, что он даже испытывал к ним что-то вроде чувства благодарности за то, что они убили и обезглавили его, не довозя до Камакуры, где он был бы подвержен публичному позору и смерть его была бы куда более долгой и мучительной, при виде людей Минамото он испытал жажду крови, какой не испытывал, когда пришел к кузине, чтобы расплатиться с ней за предательство. Казалось, такой жажды крови он вообще не испытывал когда-либо при жизни, когда, горя нечеловеческой ненавистью к врагу, шел в бой. Лицо самурая исказила гримаса гнева, сравнимая разве что с выражением лиц иных боевых масок мэнгу, которые он предпочитал носить с полным комплектом доспехов при жизни.       Он яростно стегнул свою лошадь. Животное ускорилось, казалось, сверх предела возможностей живого представителя своего вида.       Достав меч, Мицумори приготовился атаковать численно превосходящего врага, к которому стремительно приближался. «Сражение», впрочем, обещало быть, мягко говоря, не слишком джентльменским. Противостоять противнику всадники Минамото не имели ни малейшей возможности, да и соблюдать все правила военного канона он так же не собирался.       Один из воинов обернулся, привлеченный стуком копыт стремительно несущейся вслед за его небольшим отрядом лошади. Узрев позади себя самурая в полном боевом облачении, он сперва решил, что кто-то из людей Минамото по какой-либо причине стремится нагнать своих. Он привлек внимание остальных и те так же обратили внимание на приближающуюся к ним конную фигуру самурая. Решив, что более чем верно предположение по поводу того, что за ними следует их человек и его надо подождать, они, немного замедлившись, продолжили свой путь. По мере того, как расстояние между ними сокращалось самураи, время от времени поглядывающие назад, начинали различать в приближающемся всаднике знакомые черты. Люди тех времен не так скептически относились к возможности проявления потусторонних сил, а так же существованию жизни загробной и самураи в ужасе принялись нахлестывать своих лошадей, сознавая, что за ним гонится призрак недавно убитого ими Тайра и единственная возможность к спасению, с наибольшей долей вероятности, для них заключается в бегстве.       Вид трусливо бежавшего врага вызвал у Мицумори надменную ухмылку, пришедшую на смену гримасе ярости. Испустив боевой клич, заставивший кровь мгновенно похолодеть в жилах преследуемых им воинов, он нагнал небольшой отряд всадников и стремительно врезался в самую его гущу. Первые, по кому пришлись удары меча, тут же замертво упали на землю — еще при жизни Мицумори был первоклассным воином, и именно это позволило ему, пройдя через множество страшных кровопролитных сражений, дожить до самого заката своего клана, пронаблюдать его падение и немного пережить его. Те из воинов Минамото, что еще были в седле, выхватили оружие. Атакуя своего зловещего врага, совершенно непохожего ни на одного противника, с которым им приходилось иметь дело до того, они в панике и толчее, порой наносили удары по своим же союзникам. Те же из ударов, что приходились по призраку, разили воздух, не нанося цели совершенно никакого ущерба. Некоторые из самураев Минамото издавали боевые кличи, совершенно не надеясь тем самым напугать врага, стремясь лишь подбодрить себя на пороге к законному завершению пути воина. Другие бормотали известные им защитные заклинания против нечисти, которые, впрочем, не принесли ровным счетом никакого результата. Большая часть из воинов, принимавших участие в этой неравной схватке, очень скоро лишилась жизни. Кто-то, ближе к концу, попытался спастись бегством, но это оказалось столь же тщетным, как попытка противостоять призраку.       Словно в танце одним движением снося голову одного из людей Минамото, Мицумори подумал о том, что в качестве трофея можно было бы забрать у кого-нибудь из противников лук и стрелы. Мысли о построении стратегии не оставляли его даже тогда, когда дикая ярость туманила разум, а преимущество априори всегда обещало быть на его стороне и не было необходимости строить хоть какие-то далеко идущие планы.       Когда от отряда остался всего один человек, призрак, недолго думая и совершенно не собираясь смаковать расправу, одним ударом меча обезглавил его. Когда голова коснулась земли, и за ней в очень скором времени последовало упавшее с коня истекающее кровью тело, Мицумори с ужасом осознал, что жажда крови, что он испытывал, после этой кровавой заварушки не оставила его, как это бывало при жизни после завершения ожесточенного боя.       Минамото, Мицумори мельком бросил взгляд на их истерзанные трупы, валяющиеся средь все еще в ужасе лошадей топчущихся близ окровавленных бездыханных тел своих хозяев, после чего воззрился на коробку, валяющуюся рядом с одним из них. Как завороженный он долго смотрел на нее, прекрасно зная, что находится внутри. Спешившись, призрак неспешно подошел к коробке, открыл крышку и извлек из соли собственную голову. Какое-то время он смотрел на собственное мертвое лицо, испытывая странные, противоречивые и далеко не самые приятные эмоции. Оставить голову там, где нашел, рядом с людьми Минамото, чтобы не вызывать подозрений по поводу того, что добыча этих воинов пропала бесследно, или же позаботиться о ней и доставить ее к телу?       Вдруг, притупившаяся было ярость с новой силой вспыхнула в нем. Его, Тайры-но Мицумори, голова представляла собой трофей каких-то мелких приспешников Минамото. Что могло быть отвратительнее, оскорбительнее и позорнее этого?       В ярости Мицумори до хруста сжал неживую голову в своих руках, мертвой хваткой впившись в ее затылок онемевшими пальцами, и бросил на землю с такой силой, что голова, словно перезрелый плод, от удара разлетелась на множество кусочков, которые спустя какое-то время растаяли в воздухе.       Призрак оседлал лошадь и внимательно осмотрел то место, где не так давно приземлилось то, что осталось от его головы, желая удостовериться, что та ни в коей мере наверняка не станет добычей кого-то из тех, кто примкнул к Минамото. Стоило ему лишь подумать о том, как какой-нибудь асигару вдруг находит на поле сражения его голову и подносит своему военачальнику, словно собственный трофей, его передернуло от отвращения. Он долго всматривался в поле битвы: лишь обезображенные, нередко расчлененные тела самураев Минамото валялись вокруг.       Удостоверившись, что не оставил после себя столь желанных для своих врагов трофеев, всадник стегнул лошадь и двинулся прочь, размышляя лишь о том, возможно ли утолить его жажду крови.