Призрак Тайра

      С наступлением мирных времен у Дзиро появилось довольно много свободного времени. Пожалуй, даже слишком много свободного времени, учитывая то, что, во-первых он прекрасно знал о том, как губительна праздность, и как быстро к ней можно легко пристраститься, начав с малого, во-вторых же после известий о смерти сестры, им владело мерзкое чувство, отвлечься от которого было гораздо проще, если что-то делать.       Держащий бамбуковый меч Дзиро смотрел на лежащего у его ног партнера по тренировке. Одержанная победа радовала его особенно — он был уже достаточно утомлен, когда вступал в последний поединок, и противостоял ему один из лучших фехтовальщиков его клана. Боящийся утратить хватку, Дзиро ежедневно, по многу часов кряду проводил в поединках с лучшими из своих людей и так же усердно заставлял упражняться каждого из своих самураев. Воцарившемуся сравнительно недавно миру Дзиро не особо доверял. Да и к тому же даже при отсутствии необходимости вступать в бой, ни при каких условиях нельзя было позволять себе терять форму.       Он помог подняться поверженному им партнеру по тренировке и бегло бросил взгляд на один из холмов, находящихся недалеко от его дома. Местность в тех краях была довольно живописная, невольно располагающая к созерцательности и до недавних событий всегда радовавшая глаз Дзиро. Сколько раз глядя на этот пейзаж он забывал все свои заботы и тягости, умиротворенно наслаждался видом и смаковал момент, словно физически ощущая скоротечность времени. Теперь же все его мысли при взгляде на эти холмы, обращались лишь к одному конкретному, на котором располагался женский монастырь. В монастыре этом, с момента окончательного поражения клана Тайра в войне Гэмпэй, обитала жена недавно убитого кузена Дзиро, которая, естественно, не знала о том, что ее мужу удалось пережить страшную битву в заливе Даноура и умереть гораздо более постыдной смертью много позже.       Дзиро сам только совсем недавно получил известия о смерти своей сестры и предшествующем ей предательстве ею кузена. Скорбь, испытываемая им, сильно уступала чему-то, так очень похожему на чувство отвращение. Мицумори, выживший в схватке, в которой должен был с честью погибнуть, вынужденный скрываться пытался искать спасения у своей кузины в тот момент, когда он, согласно самурайскому канону просто обязан был совершить сэппуку. Норико, его предавшая.       Эмоции усугублялись тем, что их обоих он сильно любил, как далеко не всегда любят даже самых близких родственников. Более того, в те времена, когда Клан Тайра благоденствовал, Мицумори, который был несколько старше Дзиро, давал ему первые уроки фехтования.       Он понимал, как можно было отречься от Тайра и перейти на сторону Минамото. Хотя при этом втайне все же сильно стыдился, что сам поступил именно так. Понимать и считать достойным вещи все же несколько разные. Но он не понимал, как можно было предать кого-то из представителей кровной родни. Да, появление в доме Мицумори грозило навлечь на Норико и ее семью беду, и Дзиро, наверно, совсем не осудил бы сестру, если бы та не предоставила их кузену убежище, но приютить его с целью в дальнейшем предать и извлечь из этого какую-то выгоду!.. Факт того, что после этого бесчестного поступка Норико покончила с собой, совсем не утешал его — в этом он не видел ничего кроме женской импульсивности и глупости, рожденной проявлением эмоций, а вовсе не представлениями о чести.       — Можешь даже не рассчитывать на реванш! — ухмыльнувшись, Дзиро обратился к поверженному сопернику, уже вновь принявшему боевую стойку.       — При всем уважении, господин, это вы можете не рассчитывать на еще одну столь же легкую победу, — ответил самурай.       Дзиро покачал головой, словно досадуя на глупость и наивность своего воина. Он встал в боевую стойку, и готов был продолжить тренировку. На этот раз он собирался попробовать достаточно посредственную тактику и дать противнику хорошую фору, чтобы по возможности отточить свое мастерство и немного поэкспериментировать. И в тот момент, когда оба самурая уже были готовы начать поединок, Дзиро вдруг сообщили о прибытии гонца со срочным донесением от Хидэмару. Чувство легкой досады за сорванную тренировку смешивалось с чувством долга, которое самурай всегда ставил превыше всего.       — Тебе повезло, — обратился он к партнеру по поединку.       — Я бы очень поспорил, кому из нас повезло.       Дзиро ухмыльнулся в ответ.       Он принял человека, явившегося от его зятя.       — Я очень рад, что застиг вас в добром здравии, — в формальности, произнесенной посыльным, Дзиро вместо подобающей случаю учтивости слышалась какая-то пугающая искренность. Словно то была не обычная любезность, и приехавший от Хидэмару человек действительно рад был видеть его живым и здоровым. Беспочвенное беспокойство за его жизнь и здоровье сначала показалось Дзиро оскорбительным, однако, он еще не знал, какие новости ему привезли, и возможно ему самому действительно следовало подумать о своей безопасности достаточно основательно.       — Должно быть, вы слышали о том, что у людей существует предположение, что в смерти вашей сестры замешан призрак вашего кузена, — посланец замолчал, словно, несмотря на владевшие им эмоции не решался продолжать.       — Верно. Я не мог не слышать этого.       Посыльный не сразу отважился продолжить. Казалось, лишь сознание того, что каждая секунда на счету, он заговорил:       — У вашего зятя есть все основания считать, что это предположение не беспочвенно, — выпалил самурай и тут же, низко поклонившись, протянул Дзиро меч, — Это все, чем пока что может помочь вам зять. Прекрасное оружие как против живых противников, так и, очень смеем надеяться, против противников неживых.       Дзиро внимательно осмотрел меч. Внешне он ничем не отличался от любого другого. Возможно, узор на цубе и незатейливый текст, идущий лезвию обладали каким-то таинственным смыслом, способным придать оружию свойства не подобающие оружию обычному, но в области сверхъестественного и всего, что с ним связано, Дзиро был, мягко говоря, несколько слабоват и оценил исключительно качество меча, его красоту и прочие факторы, которые оценил бы любой более-менее сведущий в оружии самурай.       Поблагодарив посланника и велев передать Хидэмару благодарность за меч и обещание быть на чеку, Дзиро, соблюдая подобающие случаю формальности, размышлял над тем, что на самом деле могло заставить его зятя отправить ему это оружие. Был ли то шифр? Почему вместе с оружием не было доставлено какого-либо сопроводительного письма или хотя бы устного послания, немного проясняющего ситуацию и дающего понять, что требуется от Дзиро в данной конкретной ситуации. Как и большинство людей своего времени, Дзиро не был настоящим скептиком, но и в проявление сверхъестественных сил верил уже только после того, как переставал видеть какое-либо проявление сил естественных.       Низко поклонившись, посланник Хидэмару спешно удалился. Эта поспешность, страх посланника, который тот никак не мог скрыть, и отсутствие какой-либо путеводной нити беспокоили Дзиро.       Он еще раз осмотрел меч. Текст, написанный на мече, явно был сделан давно.       Не видя ни в самих иероглифах, ни в их смысле, ни в чем-либо еще, касающемся выгравированного на лезвии меча текста, Дзиро решил посоветоваться с людьми более сведущими. Подозвав одного из слуг, он, приказав действовать как можно быстрее, отправил его за теми, с кем привык советоваться, когда дело касалось формальностей, или разного рода «магии». Поклонившись, слуга тут же удалился.       Дзиро проводил взглядом своего человека, и снова устремил взгляд на меч. Рассматривая оружие, буси физически ощущал скоротечность неумолимого времени. Действовать нужно было, по всей видимости, очень спешно, а для того, чтобы во всем хоть немного разобраться, требовалось время и времени этого могло уйти очень и очень много. Была, правда, слабая надежда на то, что люди, за которыми он послал, достаточно быстро разгадают значение незатейливого текста на мече и сравнительно скоро он сможет составить план и перейти к решительным действиям.       Держа в руке меч, Дзиро невидящим взглядом воззрился на дорожку, по которой недавно удалился его посланник. Нескоро он увидит, как по ней пойдут люди, появления которых он так ждал. В беспокойном состоянии, котором пребывал самурай, но которое никак не находило себе внешнего проявления, этот промежуток времени должен показаться ему равным вечности.       Вдруг Дзиро увидел фигуру хорошо вооруженного самурая, показавшегося на дорожке. Сперва он невольно подумал, что кто-то из людей, за которыми он отправил, пришел раньше, чем он на то рассчитывал, потом же, обратив внимание на доспехи и вооружение приближавшегося к нему человека, он быстро понял, что к его людям тот не имеет никакого отношения. Затем, взглянув на не скрытое маской лицо, его охватила буря противоречивых эмоций, начиная со страха перед чем-то зловещим, сверхъестественным и смешивающегося с ним неверия, заканчивая сильной душевной болью, вызванной скорбью по Тайра-Но Мицумори, которого он на протяжении всей жизни очень любил, даже когда их кланы находились во вражде и, несмотря на всю свою привязанность, рассматривал он этого человека исключительно как врага.       На то, чтобы узреть в происходящем нечто вполне материальное и объяснимое у Дзиро ушло совсем немного времени. В свою очередь вывод о выжившем родственнике, которого все считали умершим, дал ему ответ на панику и действия его шурина, связанные с попыткой защититься от призрака. По всей видимости, Мицумори уже побывал у него и немало напугал представителей клана.       Как замечательно бы было, как в старые добрые времена, не соблюдая никаких формальностей братски поприветствовать Мицумори, проводить его в дом, сесть с ним пить саке и долго-долго, до самого рассвета, вести беседы о жизни. И неважно, что беседы их, скорее всего, свелись бы к тому, чтобы горечью вспоминать старые времена да горевать о временах грядущих. Но, несмотря на все доброе отношение к нему, этот буси был теперь врагом, да к тому же еще и человеком, повинным в смерти Норико, и его нужно было прикончить немедленно. Или же умереть самому. Пускаться в гостеприимство, которое можно было связать с предательством, как-то сделала его сестра, у Дзиро не было никакого желания. Он не прибег бы к этому, даже если бы возможности позволяли ему.       — Мало того, что тебе удалось выжить, ты еще и позаимствовал у кого-то из Минамото полный комплект тяжелых доспехов и оружие, — вместо приветствия ухмыльнулся Дзиро.       Хотя он и не хотел драться, он понимал, что схватки ему избежать не получится.       Глядящий на Дзиро Мицумори не видел в тот момент своего родственника, не видел человека, с которым был столь дружен в свое время и с которым никогда не враждовал, не видел мальчишку, которого когда-то очень давно, словно в прошлой жизни, учил драться. Дзиро же видел Мицумори, столь дорогого его сердцу кровного родственника, встреча с которым после долгой разлуки при других обстоятельства должна была быть безмерно приятной для него, и лишь нечеловеческое усилие воли и завидное самообладание самурая заставили его встать в боевую стойку и приготовиться к бою, когда его кузен вынул из ножен меч. Он был готов противостоять своему кузену, словно простому воину, которого он видел впервые в жизни, и первая и последняя их встреча произошла на поле боя и непременно должна была закончиться смертью одного из противников. Ничто не могло стать ему помехой в том бою, в котором ставкой была не только его жизнь, но и честь.       Уже успевший привыкнуть к своему преимуществу на поле боя, приносимого ему неуязвимостью, Мицумори атаковал первым. Дзиро легко уклонился от удара, который был не особо просчитан и явно сделан под влиянием безумной ярости, владевшей его противником. Затем он перешел в контратаку и попытался нанести удар, который Мицумори отразил скорее инстинктивно, будучи уверенным в своей неуязвимости. К величайшему удивлению призрака, меч его в тот момент, когда он соприкоснулся с мечом противника, встретил препятствие на своем пути.       Дзиро же, совершенно уверенный в том, что имеет дело с неприятелем из плоти и крови, не узрел в произошедшем ничего сверхъестественного, за исключением разве что того, что его кузен на первых порах явно не слишком серьезно относится к происходящей схватке, хотя самонадеянность никогда не была слабым местом Мицумори, и даже в поединке со слабым соперником он всегда соблюдал предельную осторожность.       И в следующую же секунду Мицумори, внезапно осознав свою уязвимость, словно преобразился. Он вновь стал тем воином, которого столько лет знал Дзиро. Он легко увернулся от следующей атаки своего противника и во время контратаки уже соблюдал максимальную осторожность. Дзиро, утомленный долгой тренировкой, что имела место быть накануне, уклонившись от удара, не смог в свою очередь произвести достаточно хорошую атаку и та была легко отбита, а удар, последовавший за ней, оказался для него фатальным. Сознавая, что серьезно ранен, Дзиро, однако, не выронил оружия, и, лишь чудом увернувшись от еще одной атаки, попытался контратаковать, но тут меч противника вновь пронзил его плоть. Тяжело упав на колени, самурай все еще судорожно сжимал в руках рукоять оружия, не в силах ни противостоять своему грозному сопернику, ни сдаться.       Издав тихое рычание, в котором нашли себе выход досада и сильная физическая боль, Дзиро тщетно попытался подняться на ноги, но тут в спину его почти по самую рукоятку вошел меч, прошивший его тело насквозь. Словно в неверии самурай какое-то время тупо смотрел на землю, которую окрашивала его кровь. Те недолгие мгновения, что меч пронзал его грудную клетку насквозь, показались ему вечностью, полной адской боли, не менее сильной обиды и неспособности поверить в грядущую смерть. Как только лезвие одним резким движением было извлечено из тела, Дзиро, гулко ухнув, боком опустился на землю. Какая-то темная, зловещая часть нечеловеческого естества Мицумори была удовлетворена — жить его кузену оставалось очень и очень недолго. Теперь этот приспешник дома Минамото, как и многие подобные ему, был повержен и о нем можно было больше не беспокоиться.       Не испытывая больше жажды крови, призрак посмотрел на все еще живого кузена. Какая-то часть этого зловещего неживого создания в тот момент каким-то образом вдруг узрела перед собой своего кровного родственника, человека, который на протяжении всей минувшей жизни был ему очень дорог.       Мицумори не испытывал чувства вины. Предстоящая смерть Дзиро будто бы примирила с ним Мицумори и, ощущая что-то напоминающее боль потери, тот, вложив оружие в ножны, опустился к Дзиро.       — Прости. Поступить иначе я не мог, — произнес Мицумори.       — Понимаю, — прохрипел Дзиро.       К своему стыду Дзиро очень не по-самурайски, находясь на грани смерти, испытывал страх. Словно ища поддержки, он взял руку кузена и почувствовал самую обыкновенную человеческую руку, ничем не отличающуюся от той, что он жал многие годы назад.       — Я тоже не мог поступить иначе, кроме как примкнуть к Минамото в свое время, — словно извиняясь, едва произнося слова, произнес Дзиро, сжимая руку кузена. Он ненадолго замолчал, словно все его внимание внезапно приковало к себе его израненное умирающее тело, затем, пересиливая боль, он с явным трудом, прерываясь на каждом слове, заговорил вновь. — Какую все же злую шутку сыграла судьба с нашими семьями… и нами самими… — в последних словах Мицумори услышал горький смех, на который у Дзиро уже не было сил.       Рука, которую держал призрак, разжалась. Взгляд глаз, устремленных в его глаза, застыл. Немного подождав, Мицумори закрыл глаза кузена. Затем какое-то время он находился рядом и держал его руку. Произошедшее каким-то образом притупило его жажду крови и она, скорее всего не могла вспыхнуть с новой силой, пока призрак вновь не встретит кого-то из самураев, ныне преданных Минамото.       Отпустив руку кузена, Мицумори двинулся прочь. Уходя, он в какой-то момент бросил взгляд на живописные холмы, находящиеся неподалеку. Титул и земля были пожалованы Дзиро домом Минамото сравнительно недавно, и в отличие от него призрак не мог оценить пейзаж, как нечто почти родное — он был здесь впервые. Вид же располагал к созерцательности и поддерживал в состояние, подобное умиротворению, не более. Что-то в холмах пленяло Мицумори, как и многих других до него, и, уходя из этого места, он решил проложить свой дальнейший маршрут через них.