Призрак Тайра

      Ханако было немного стыдно за то, что, как бы она ни старалась, а молитвам за души мужа и сыновей она уделяла гораздо больше внимания и времени, чем молитвам за души всех прочих членов клана Тайра.       Она уже собиралась отойти ко сну, завершив свой вечерний ритуал. Поднявшись на ноги, монахиня направилась прочь от алтаря, надеясь, что сегодня ей удастся спокойно заснуть и во сне не видеть кошмаров, заставляющих ее просыпаться несколько раз за ночь. Молиться о собственном покое и поддержании пошатнувшегося здоровья она не собиралась.       Прошло уже так много времени с тех пор, как Мицумори отослал ее к родителям, чтобы не подвергать опасностям опальной жизни, и не так много времени с момента принятия ею схимы, но факта того что мужа она больше не увидит, она так и не приняла. Как не приняла и того факта, что обоих ее совсем еще маленьких сыновей нашли и убили воины Минамото.       Как глупа и труслива была она, оставаясь у родителей, зная, какой опасности подвержены при этом ее дети. Нужно было бежать, скрываться, всеми доступными средствами спасать сыновей. Вначале она, правда, думала спрятать их в деревне, но, вне всякого сомнения, крестьяне явно тут же выдали бы детей Тайра Минамото.       Ханако вздохнула и усилием воли переключила свои мысли и внимание на пение цикад за окном. До чего громко они распелись той ночью! До чего громкие звуки способны издавать столь небольшие существа!       Вдруг с улицы донесся странный шорох. Ханако насторожилась.       Затем послышался тихий стук в дверь и едва слышное «Ханако», произнесенное таким знакомым голосом.       Или злой дух, прикидываясь ее мужем, пришел в эту тихую обитель Будды, или же случилось страшное и она, наконец, сошла с ума.       Ханако, стараясь не шуметь, подошла к окну, осторожно приотворила ставень и опасливо выглянула на улицу. Перед входом стоял некто, как две капли воды похожий на Тайра-но Мицумори, и смотрел точно в том направлении, откуда за ним наблюдала Ханако. Неподалеку стоял крупный вороной конь. Не мог всадник подъехать к келье, совершенно бесшумно, да еще и в тишине ночи.       — Ханако, отопри, это я, — произнес фантом, обращаясь к монахине.       Зачем только она выдала свое присутствие. Неужели она думала, что сможет так незаметно подойти к окну, приоткрыть его и выглянуть на улицу — шансов сделать это у нее не было, даже если дело касалось бы человека, а близ ее жилища еще и находилось зловещее мистическое существо.       — Мой муж покинул этот мир, — холодно произнесла Ханако. — Ты — злой дух, принявший его обличие.       Удивительно, как ей удавалось сохранять самообладание. Не иначе боги и будды оберегали ее в тот момент.       — Снова этот Тайра является, требуя принять его. И снова ты делаешь вид, что совсем не хотела бы его видеть, — тоскливая улыбка скользнула по лицу Мицумори. Они оба помнили, как много лет назад Ханако, скрывала свои чувства, считая их постыдными, и не выказывала радости, когда родители отдавали ее замуж.       Мысленно ругая себя за контакт с потусторонним миром, Ханако закрыла окно и почти без раздумий тут же открыла дверь.       Мицумори вошел в помещение. Горько было ему видеть жену в одеждах монахини, с обритой головой, но так она была спасена от вторичного замужества и тягот жизни одного из близких поверженных Тайра. Эта мысль немного успокаивала.       — Наши мальчики… ты уже видел их? Что с ними теперь? — заливаясь слезами, спросила Ханако.       Мицумори в тот момент стоило огромных усилий держать себя в руках. Несмотря на всю маловероятность такого положения дел, в душе долгое время теплилась надежда, что его дети живы. Теперь же надежда эта развеялась как дым.       — Нет, — призрак воина, казалось, сохранял полное душеное спокойствие. Ни следа от владевших им в тот момент чувств не находили себе какого-либо внешнего проявления. — Пока я не видел никого. Только людей из мира смертных.       Женщина разразилась рыданиями. Услышанное ею могло означать только одно — муж ее обречен был тенью скитаться в мире живых. Все ее молитвы были напрасны!       — Пожалуйста, покинь этот мир. Благодаря молитвам моим и прочих ты, возможно, сможешь рассчитывать на лучшую судьбу в загробном мире.       Мицумори думал о сыновьях, о том, куда они оба, убитые совсем еще детьми, отправились после смерти, о прочих представителях дома Тайра и участи, постигшей их, о тех немногих, кто отваживался молиться за их души. И все эти скорбные тяжелые мысли смешивались с мыслями о первопричине всех бед и страданий клана Тайра — Минамото. Он чувствовал, как едва ненадолго отпустивший его гнев с новой силой начинает овладевать им.       — Мне не дано обрести покой, — тихо произнес призрак. Голос его звучал отстраненно. Спокойный тон пугал монахиню. — Весь наш род, включая стариков и детей, был жестоко уничтожен. Если кому-то и удалось каким-то чудом остаться в живых, то участь их ,пожалуй, даже более прискорбна, чем участь погибших при Данноура.       — Значит, такова воля высших сил. Все это было предопределено судьбой очень давно, начиная с предыдущих рождений.       — Если так, воля высших сил так же заключается в том, чтобы я продолжал оставаться в этом мире. Значит, судьбе угодно, чтобы род Минамото не остались безнаказанными за то какой участи подвергся род Тайра.       — Мицумори! — взмолилась женщина.       Ничего больше не говоря, призрак направился к двери. Не оборачиваясь, он решительно двигался к выходу. До его слуха его доносились безумолчные, разрывающие душу рыдания, смешивающиеся с мольбами о сохранении его души и устремлении к лучшим мирам, где ему возможно придется встретиться с сыновьями.       На пороге он остановился и, тяжело опершись рукой на стену, обернулся. Какое-то время призрак стоял молча глядя на покидаемую им унылую обитель и рыдающую на полу монахиню. Гнев, переполнявший его душу несколько мгновений назад немного оттеснила жалость и чувство любви и привязанности, все еще жившие в нем.       — Не переживай. Возможно, когда-нибудь мы еще снова встретимся, — голос призрака звучал уже более тепло и мягко, чем прежде, хотя в нем теперь сквозила неизъяснимая тоска. — Возможно, это даже случится в лучшем мире. В конце концов, на смену расцвету всегда неизбежно приходит увядание, процветание Минамото не может длиться вечно и когда с ним будет покончено, многие Тайра, скорее всего, обретут покой и вряд ли большинство ожидает печальная участь после того, как мы покинем этот мир.       Ни слова больше не говоря, Мицумори удалился. Его переполняло сожаление о том, что вместо того, чтобы утешить свою вдову и самому найти утешение он порядком разбередил душу обоим.