Свет

III Когда кудрявые березы, растущие позади замка Карлионов, окрашиваются в золотой цвет, ярмарка возвращается, а с ней и палатка с предсказаниями старой Магды. Мирабелле уже восемнадцать, и если прошлой осенью она не пошла к гадалке то ли из веры во всесильность и любовь Создателя, то ли из обиды и ослиного упрямства, то в этом году она свой шанс упускать не собирается. Это не жизнь. Надо что-то делать. Мирабелла крадётся к старой Магде в вечерних сумерках, когда ярмарочные гости уже изрядно выпили сидра, а всех благородных девиц Карлион согнали обратно в замок. Никому и в голову не может прийти, что самая послушная из кузин добровольно отправится на ночную прогулку, поэтому за ней никто не следит. В сером плаще с капюшоном Мирабелла сливается с осенним сумраком и никем не замеченной юркает в палатку гадалки. Старуха Магда не изменилась. Кажется, что лет десять назад она застыла во времени, и прожитые годы перестали оставлять на ее лице свой отпечаток. За день, полный предсказаний, почти все свечи догорели, и только четыре продолжают разгонять темноту. Магда курит длинную трубку, устало прикрыв глаза, но услышав шорох у входа, недовольно спрашивает: — Ктой-то ешшо явился? — Это я, матушка Магдалена. Мирабелла старается говорить ровно, вежливо и властно, как будто не она пришла к пожилой женщине с просьбой спасти ее от изнуряющих кошмаров, а сама Магда молит о милости сиятельную госпожу Карлион. — Эхехе, я-то ж думала, ваш-милость больше не придёти, — голос старухи все такой же хриплый и ехидный. Мирабелла медлит с минуту, но все же садится на подушки перед столом и заставляет себя произнести: — Помогите мне. — Чем жож дряхлая старуха может помочь ваш-милости? — Магда щурится от удовольствия и с интересом поглядывает на свою высокородную гостью. Девушка сглатывает ком в горле. — Я не хочу умирать…так. — Ба, тык это ж всё чушь, ваш-милость, вы сами сказывали, — веселится старая карга. Прежняя Мирабелла обругала бы нахальную старуху на чем свет стоит и в гневе вылетела бы из этого богомерзкого места. Нынешняя Мирабелла, пережившая во сне сотни смертей, отступать не собирается. Она осуждающе поджимает губы, стискивает покрепче дрожащие пальцы и замирает холодным мраморным изваянием. Старуха смотрит на девушку, девушка — на старуху. Наконец, Мирабелла не выдерживает, что-то в ней надламывается, и она впервые за два года рассказывает другой живой душе свою страшную тайну. — Каждую четвёртую ночь я вижу один и тот же сон, — степенно начинает юная Карлион, — Как умираю, в темноте, холоде и пустоте. А где-то рядом так же умирают мои дети, и я ничего не могу поделать. Нас раздавливают обломки скал, мы тонем в соленом озере. И это все реально. Я чувствую давящий вес камней на своём теле, ледяную воду, соль на губах… — Мирабелла запинается, стараясь совладать с эмоциями в голосе, — Я…я хочу жить. Не до сорока четырёх лет, а до старости. И умереть в своей постели в окружении детей и внуков с чувством выполненного долга. По мере рассказа девушки из взгляда Магды исчезает насмешка. Впервые она смотрит на неё без снисхождения и смеха. Когда девушка замолкает, Магдалена неровной старческой походкой подходит к ней, со скрипом и кряхтением устраивается рядом и принимается бережно разжимать сжатые добела пальцы Мирабеллы. Руки старухи неожиданно тёплые, мягкие, чуть мозолистые и шершавые от ежедневных крестьянских трудов. — Тэк же ж живите, ваш-милость, — приговаривает старая Магда, — Не прячьтися-то от жизни. Не подпущайте к себе холод и темноту. Юной Карлион бы разозлиться, что старуха вновь к ней прикасается, но вместо этого она сглатывает подступающие к горлу рыдания и тихо спрашивает: — К-как? Широкая ладонь старой предсказательницы накрывает пальцы Мирабеллы в утешающем жесте. В глазах старухи зажигаются ласковые огоньки. — Чем с тьмой да холодом боротися? Тэк это же ж яснее ясного, ваш-милость: светом и любовью. Да, светом и любовью. Мирабелла с недоверием поднимает бровь. — Так просто? Любовью? Магда тихо беззлобно смеётся. — Ой, не просто это, девонька, ой не просто. Вот скажи мне, ваш-милость, кого ты любишь? Батюшку, сестер своих? Может тётушку какую иль старую нянюшку? Молодца какой-во ай себя, драгоценную? Мирабелла в стыде закусывает губы, щеки ее окрашивает жаркий румянец. Она давно подозревает, что не любит в этой жизни никого. Ни отца, ни кузин, ни тёток, ни замковую прислугу, ни учителей, ни местного священника. А они не любят её, чопорную, строгую и несчастную. Просто живут рядом с ней своими горестями и радостями, никак не соприкасаясь с её жизнью. Мирабелла серьезная, праведная, занудная и скучная. Не красавица и не кокетка. И талантами не блещет. Вышивает, играет на лютне и клавесине, сносно танцует, так как это положено благородной девице. Прилежно учится вести замковое хозяйство, так как это ее будущая обязанность. Молится Создателю, отрицая олларианскую ересь, как это заведено в их краях. Кому она такая серая и одинокая нужна? Глаза жгут злые слёзы. Девушка не знает, что с ней, почему каждое незатейливое слово резко подобревшей старухи находит в её душе такой отклик и звенит-звенит в пустоте где-то глубоко внутри неё. Себя она тоже наверное не любит, раз два года страдала в одиночестве и изнуряла тело и разум молитвами и бессонницей, прежде чем обратиться за помощью. — То-то же ж, девонька, — Магда успокаивающе похлопывает Мирабеллу по ладони, — Коли не будет в твоей жизни любви, так и закончишь свои дни-денёчки под обломками скал. — Да кто ж меня полюбит такую? И мне кого любить прикажешь? Тех, кому на меня всю жизнь наплевать было? Мужа, который будет искать утешения в объятьях других женщин? — гневно кричит сквозь слёзы Мирабелла. Старая Магда качает головой, будто смотрит на неразумное дитя, и гладит её по плечам, щекам, волосам. От этого Мирабелла плачет ещё сильнее. Ей кажется, что когда-то ее так должна была утешать родная мать, но она была слишком мала, чтобы запомнить. Мирабелла громко всхлипывает. А матушка, матушка её любила? — Ох, горюшко! — вздыхает старая Магда, — Ваш-милость, ваш-милость, ты с себя то начни. Девушка порывисто вытирает слёзы, текущие горячими ручьями по щекам, и вскидывает голову, жадно всматриваясь в лицо старой женщины в поисках ответа. — И что? Полюблю себя, и кошмары пройдут? Но ты мне нагадала четверых детей и умереть с ними в сорок четыре года! Значит, это неизбежно? Какой бы я дорогой ни шла, все равно путь мой закончится в каменном склепе? Старая Магда вновь качает головой и начинает объяснять: — Сны твои страшные и предсказание моё, ваш-милость, это, стало быть, предостережение. Права ты, ваш-милость, я чаще привираю да выдумываю, особливо когда пустоголовые всякие приходют. Но иногда на меня, как бишь это, снисходит. Зрю настоящее будущее, ниспосланное оттудова. Старуха многозначительно показывает пальцем наверх. — От Создателя? — неверяще спрашивает опешившая Мирабелла. — А кто ж его знает. До Создателя и другие боги были. Может, Отец Лит делится своею мудростью. Шоб ты по кривой дороженьке не шла и деток за собой не тащила. Мирабелла растерянно хлопает глазами, чувствуя, как слипаются мокрые от слез ресницы. Допустить саму мысль, что древний абвеанитский демон шлёт местной шарлатанке предсказания, а ей самой вещие сны… Но ведь она пришла за помощью не к отцу Евсанию, а к старой гадалке Магде, верно? Получается, она оступилась, сошла с пути Создателя, и… — Ваш милость, не серчай, — голос Магдалены вырывает Мирабеллу из водоворота сумбурных мыслей, — Отец Лит, Создатель, Леворукий — пёс с ними, коли дело толкуют. Свернуть тебе с проторенного пути надобно, да пойти своею дорогою. От каменного склепа с холодной водой к свету и теплу. А свет есть любовь. Если наполнишь себя ею и будешь жить по совести, а не по чести, то и не сгинешь как в кошмаре. Истерика Мирабеллы затихает и оставляет ее без сил, уставшей и опустошённой. Но эта пустота ощущается иначе. Будто девушка промыла кровоточащую рану на сердце теплым травяным отваром, и теперь ее рваные края готовы затянуться. — Спасибо, — рассеянно благодарит Мирабелла и с трудом поднимается, — Я…мне нужно подумать. Я приду ещё? Девушка не узнаёт свой голос — слишком уж робко и тихо он звучит. Мысли в голове путаются, скачут испуганными зайцами. Правильно ли она поступает? Как можно брать на веру слова нищей старухи, поклоняющейся языческим демонам? Как после этого Мирабелла предстанет на суде перед Создателем? Вдруг Магда — верная слуга Леворукого, и пытается сбить ее с истинного пути? Но такой ли он истинный, если обрывается так печально? Где-то глубоко внутри Мирабелла понимает, что матушка Магдалена права. Ее слова отзываются в ее душе, призывая сделать шаг в новом направлении. За два года молитвы Создателю все равно не помогли. — Приходи, ваш-милость, приходи, — добродушно отвечает старая Магда. Мирабелла кивает на прощание, покрывает темные волосы серым капюшоном и выходит из палатки предсказательницы. На улице ночь. Пахнет луговыми травами, прелой листвой, сидром и яблоками. Ярмарочные гуляния почти стихли, ремесленники и торговцы убирают свои товары. Где-то вдалеке музыканты до сих пор играют на скрипках и флейтах. Воздух свежий и бодрящий. Замерев, Мирабелла поднимает голову к небу. Там в непроглядной тьме горят яркие всполохи звёзд, будто бы кто-то разбросал жемчуга по чёрному бархату. Девушка глубоко вдыхает ночной воздух, расправляет плечи и делает шаг вперёд.