Свет

V К худу это или к добру, но домочадцы постепенно начинают замечать и алую ленту по праздникам в волосах Мирабеллы, и её любовь к пирожкам с грибами и неловкую немного натянутую дружбу с последней незамужней кузиной. Тётки одобрительно кивают головами, мол, давно пора, так в придачу с Женевьевой и Мирабеллу можно будет в хорошие руки пристроить. Племянницы сначала дразнятся, мол, поздно она расцвела, но потом привыкают. Отец и кузен Ангерран начинают чаще встречаться и говорить о делах. Мирабелле двадцать, и ей кажется, что она наконец-то начинает жить. Теперь она регулярно появляется в кругу семьи, но вовсе не из желания заслужить их любовь. Пресмыкаться и лебезить ради жалкой подачки она ни перед кем не намерена. Однако ей все чаще хочется покинуть уединение своей аскетично обставленной комнаты или замковой часовни и быть среди людей. Вышивать у камина, пока Женевьева играет на клавесине. Сидеть с кузиной в саду под яблонями и читать каждая своё. Трапезничать за общим столом, слушая последние новости из Горика, Надорского замка или далекой столицы. Одним ясным весенним утром, спустившись к завтраку, Мирабелла застаёт за столом Грегори Карлиона, вернувшегося домой на побывку из армии. Девушка вежливо приветствует двоюродного дядюшку и принимается за овсянку, с интересом прислушиваясь к его разговору с кузеном Ангерраном, его женой Клаудией и младшим братом барона Уильямом. — Все же есть справедливость в этом мире! — Грегори возвращается к своему рассказу, лишь мазнув по новоприбывшей Мирабелле взглядом, — Потомкам предателя воздаётся сполна за вероломство Рамиро! В этот момент в дверях столовой залы появляется подоспевшая вслед за кузиной Женевьева и с интересом спрашивает: — О чем Вы, дядюшка? Глаза Грегори загораются фанатичным огнём. — Доброе утро, эреа Женевьева. Я о том, что недавно был убит наследник герцога Алва. Теньент Карлос, маркиз Алвасете, закрыл собой от пули Рудольфа Ноймаринена, и теперь у треклятого герцога Алваро на ещё одного сына меньше, ха! — Как это ужасно… — вздыхает миролюбивая Женевьева, на что Грегори Карлион снисходительно фыркает. — Вам, женщинам, позволительно жалеть всех подряд, но для нас, Людей Чести, это не горестное, а радостное событие. В стане наших врагов убыло. — Разве у него не остался самый младший сын? — интересуется баронесса Клаудия, — Я слышала, последним, шестым ребёнком у Долорес Салина родился мальчик. Как же его назвали? Родриго? Рамиро? — Да, память не подводит Вас, кузина. Нового маркиза Алвасете зовут Рокэ, но он даже ещё не поступил в Лаик. Щенок нашей партии пока не опасен, — обьясняет дядюшка, потирая руки, — Ну что ж, давайте вернёмся к трапезе, дорогие родичи. С вашего позволения, прочие столичные новости я расскажу вам на сытый желудок. Мирабелла смотрит на довольное лицо Грегори Карлиона, и у неё резко пропадает аппетит. Радость родственника от чужой смерти вызывает в ней тошноту. Вяло ковыряясь ложкой в овсянке, девушка думает о том, что не будь предсказания Магды и вещих снов, может быть она сейчас тоже радовалась бы на пару с дядюшкой, что ещё один из потомков Рамиро-Предателя нашёл раннюю смерть. Теперь Мирабелле жаль бедного теньента Карлоса, героически отдавшего жизнь за своего эра. Она знает, умирать больно и страшно, даже за дорогих сердцу людей. Жаль ей и незнакомого мальчика по имени Рокэ Алва, ставшего наследником соберано Кэналлоа в столь юном возрасте. Какая это, должно быть, тяжелая ноша! От мрачных дум её отвлекает голос кузины Клаудии. — Мирабелла, дорогая, зайдите к нам в кабинет после завтрака. Обещал приехать Ваш батюшка, нам всем надо будет серьезно поговорить. — Конечно, Ваша Милость, — покорно соглашается Мирабелла, украдкой переглядываясь с Женевьевой. Кажется, они обе догадываются, о чем предстоит разговор. Предчувствие Мирабеллу не обманывает. Речь идёт о женихе. Барон Лайл, чьи владения располагаются в двух днях пути от Горика, не прочь породниться с Карлионами через своего старшего сына. Партия как раз под стать положению Мирабеллы. Молодые могут познакомиться, когда юный Седрик Лайл будет возвращаться со службы проведать своего батюшку, Старый Карлион как раз по пути. — Вы согласны, дочь моя? — с нескрываемой надеждой в голосе спрашивает Хьюго Карлион. Кузина Клаудия также выжидательно смотрит на девушку. Мирабелла не может наотрез отказаться, это хорошее предложение, но и давать своё однозначное согласие не спешит. — Если баронет Седрик Лайл окажется истинным Человеком Чести, я не вижу причин не согласиться, — степенно говорит будущая невеста, вновь примеряя свой прежний образ, — Однако если он вдруг окажется… недостойным своего титула и положения в обществе, то я считаю себя обязанной отказать ему, дабы не посрамить честь дома Карлион и своё доброе имя. — Конечно-конечно, дорогая! — с облегчением восклицает Клаудия, — Не может быть и речи о браке, если баронет Седрик окажется недостойным человеком. Но я уверена, вы друг другу понравитесь! Мирабелла искренне в этом сомневается. Через день наступает четвёртая ночь, и приходит кошмар. Девушка крепко держится за ладошку своей ещё нерожденной дочери и гадает, может ли Седрик Лайл стать отцом этой девочки, пока легкие заполняет вода. «Надо будет сходить к старой Магде за советом…» — думает Мирабелла, переходя в небытие. Предчувствие её не подводит. Когда спустя месяц потенциальный жених прибывает в Карлион, картина ожидаема. Стоит отдать ему должное, Седрик Лайл довольно красив — волосы чёрные точно смоль, глаза карие и горячие как два угля, рост высокий, плечи широкие. Не будь его кожа по северному бледной, его можно было бы принять за кэналлийца. Мирабелла не знает, как ведут себя кэналлийские рэи, но Седрик Лайл заносчив и отвратителен. Она никогда за него не выйдет, даже к матушке Магдалене за советом обращаться не нужно! Он смотрит на девушку так, будто бы она уже его жена, при этом шутит с кузеном Уильямом о том, что «слишком уж она худая», и у его содержанки в Олларии «грудь пышная и необъятная точно облака». Что ж, это играет на руку Мирабелле, подслушивающей этот самый разговор вместе с Женевьевой. Она со стуком распахивает дверь, вихрем проносится по каминному залу и замирает перед опешившими мужчинами. Кузина спешит за ней следом, то ли чтобы остановить, то ли чтобы не упустить ни секунды назревающей драмы. — Ваша Милость, прошу Вас завтра же покинуть замок, — начинает Мирабелла заранее заготовленную речь, — Ваши слова и образ жизни позорят всех Людей Чести. Я не считаю возможным связать себя брачными узами с таким безнравственным человеком. Да наставит Вас Создатель на путь истинный! Для пущего эффекта Мирабелла осеняет поражённого её выходкой Седрика священным знамением и гордо удаляется под еле сдерживаемое хихиканье Женевьевы. В награду за решимость на следующую четвёртую ночь ей удаётся не только нащупать детскую ладошку, но и совладав с собственным языком, произнести: — Я люблю тебя, доченька. Ответ девочки она расслышать не успевает.