Свет

VIII Мирабелле все ещё двадцать один год и она все ещё ведёт столичную жизнь вместе с родственниками. Клаудия сетует, что средства к безбедному существованию в Олларии могут закончиться ещё до конца года, но не собирается сдаваться. Даже с одной старой девой вместо двух она в родные края не вернётся. Между тем настроение Мирабеллы портится с каждым днём, и между бровей вновь пролегает лёгкая морщинка, за что ее каждый день журит Женевьева. Юной эреа Карлион тревожно как никогда в жизни. При этом четкую причину своих страхов назвать не удаётся. Примерно также беспомощно и напугано она чувствовала себя в первые недели после начала кошмаров. Что-то витает в воздухе, какая-то интрига. Ангерран с Клаудией порой смотрят на неё излишне внимательно, а отец — с какой-то непонятной тоской во взгляде. Женевьева слишком погружена в подготовку к свадьбе, чтобы что-то заметить, так что союзник из неё никудышный. Эх, была бы рядом матушка Магдалена, с ней можно было бы поговорить по душам! Но ехидная старуха сейчас в Карлионе: курит трубку, пьёт сидр, шпыняет целый выводок внуков да обводит вокруг пальца доверчивых простофиль. А Мирабелла в столице. Вновь трясётся в карете по щербатой мостовой. Вновь степенно расхаживает по приемному залу в особняке Окделлов с бокалом белого вина в руке. Вновь заученно улыбается и раскланивается с собравшимся у Повелителей Скал дворянством. Хотя бы светские манеры и заведённые в столице порядки она быстро освоила — никто теперь не упрекнёт девушку в том, что она деревенщина из забытого Создателем надорского захолустья. Излишне погрузившись в свои думы, Мирабелла не сразу подмечает, что подошла слишком близко к массивному резному креслу, на котором восседает вдовствующая герцогиня Окделл. Когда девушка спохватывается, что теперь попадает в поле зрение надорской старухи, уже поздно. Эдит Окделл говорит негромко, в голосе чувствуется старческая хрипотца, но звучит он четко и властно, не оставляя сомнения в просьбе (читай, приказе) герцогини: — Эрэа Карлион, как удачно, что Вы подошли. Будьте любезны составить нам компанию. Бриджит, дорогая, принесите пока мне бокал вина. Бриджит Стоктон — её верная компаньонка, лет на десять-пятнадцать моложе своей госпожи. По слухам эта дама происходит из благородного, но уже несколько поколений как обедневшего, если не сказать обнищавшего, рода. Говорят, от безысходности сестра Бриджит вышла замуж за простого аптекаря, а брат подался в армию, но так и не сделал карьеры. Однако много лет назад леди Бриджит посчастливилось попасть в благородное услужение к герцогине Надорской и пройти бок о бок с ней через все интриги и испытания при дворе ныне опальной королевы Алисы Дриксенской. Эреа Стоктон безропотно встаёт с обтянутого парчой пуфа, на котором сидела подле ног своей госпожи, и уступает это почетное место Мирабелле. Девушке ничего не остаётся кроме как выполнить распоряжение герцогини Окделл. — Радостно видеть Вас в добром здравии, Ваша Светлость, — произносит Мирабелла, опустившись на пуф. — Ах, оставьте, эреа, — вдовствующая герцогиня плавно взмахивает рукой в атласной перчатке, в свете кандилябров на пальце блестит массивный перстень, — Здоровье моё не сулит ничего хорошего, но у меня ещё слишком много дел в этом бренном мире, чтобы уйти к Создателю так рано. «Рано, как же. Восьмой десяток уже подходит к концу!» — про себя отмечает Мирабелла, но не позволяет и тени иронии отразиться на своём лице. — Вдовствующая герцогиня ежедневно заботится о целой провинции и наставляет молодого внука, делясь своим обширным жизненным опытом и мудростью. Надеюсь, Вы будете с нами ещё много лет! Мирабелла врет как дышит: ей нет дела до герцогини и Надора, покуда их судьба не касается семьи Карлион. Но да простит её Создатель, каждый день во имя соблюдения приличий с ее уст срывается одна ложь за другой. Наверное, говорить правду можно только уйдя в монастырь. Престарелая герцогиня внимательно следит за вежливо-пассивным выражением лица своей собеседницы и продолжает разговор. — И я надеюсь, эреа Карлион. Но рано или поздно меня не станет. Кто тогда будет заботиться о провинции? Глаза Эдит Окделл все также прозрачны и холодны, но Мирабелле кажется, что в них поблескивает искра какого-то нездорового интереса. Девушка на секунду замолкает, чтобы тщательно продумать свой ответ. — Я уверена, герцог Окделл, с детства находящийся под вашей опекой, знает достаточно о жизни и долге, чтобы справится самому. Для нас всех большая честь следовать за столь благородным сюзереном. Впервые с тех пор, как Мирабелла встретила вдовствующую герцогиню Окделл, та улыбается. Нехорошей такой, едкой улыбкой, еле коснувшейся губ и совсем не затронувшей глаза. — Правда так считаешь, милочка? Да, наверное, девушки видят в моем внуке взрослого привлекательного мужчину, рыцаря старой Талигойи, твёрдо стоящего на земле. Я же всегда буду видеть юного идеалиста, ослеплённого благородной идеей. Эти его качества когда-то казались мне желательными, но теперь я вижу, что это плод моей воспитательной ошибки. Видеть мир через призму возвышенных иллюзий опасно, особенно для человека его статуса и положения. Ему нужен надежный тыл… Герцогиня обрывает себя на полуслове, пару раз взмахивает веером, как бы отгоняя от себя еле теплящийся жар прозвучавшего только что монолога, и вновь замирает каменным изваянием. — Все мы ошибаемся, — осторожно начинает Мирабелла, — И все хотим видеть мир таким, как угодно нам. Но никогда не поздно измениться, открыть глаза и научиться чему-то новому. Эдит Окделл с удивлением приподнимает седую бровь. — Вы наивно полагаете, что люди меняются? Поверьте моему опыту, это не так. Пятьдесят лет назад я сидела на этом самом месте и смотрела на точно такую же толпу разряженных дворян с точно такими же мыслями в головах. Ничего не изменилось. На «разряженных дворянах» блуждающий взгляд старой герцогини останавливается на Клаудии и Ангерране, беседующих с Рокслеями. Мирабелла нервно сглатывает. Видимо, для Её Светлости не секрет, что старшие Карлионы стараются урвать для своей семьи кусок пирога с хозяйского стола, пока младшие под руководством Клаудии занимаются матримониальными вопросами. Девушка стискивает пальцы, в которых покоится веер, и старается принять как можно более равнодушный вид. — Самостоятельно люди пожалуй что не меняются, нет. Их нужно к этому подтолкнуть. Какое-то жизненное событие или правильный человек могут помочь взглянуть на мир под другим углом, — делится своим мнением Мирабелла. Её Светлость издаёт еле заметный смешок. — Правильный человек, говорите? Сердце Мирабеллы замирает и ухает куда-то в область живота. Она то имела ввиду свой собственный опыт — вещие сны и матушку Магдалену! Но герцогиня Окделл явно решила, что она набивается в невесты к ее внуку! Не объяснять же это теперь Её Светлости?! Мирабелла закусывает нижнюю губу и судорожно думает, что же можно сказать, чтобы не произвести неправильное впечатление, но не успевает сформулировать ничего дельного. Возвращается эреа Стоктон с бокалом вина в одной руке и тёплой шалью в другой. — Бриджит, дорогая, благодарю, — благодушно отзывается герцогиня. Кажется, ее позабавила паника на лице юной собеседницы, — Ступайте, эрэа Карлион, Ваша кузина заждалась. Спасибо за свежий взгляд на мои старческие заботы. Мирабелла делает почтительный реверанс и удаляется, с прямой спиной и неистово колотящимся сердцем.