Свет

Мирабелле Окделл двадцать шесть лет, и она стоит обнаженная перед зеркалом в пол, внимательно изучая свое отражение. Кошмар разбудил ее на рассвете. Молодая герцогиня сама раскрыла тяжелые занавески, чтобы впустить первые лучи восходящего солнца в свои покои. Окна ее спальни выходят на восток, и каждый день пышущая бледным пламенем заря просачивается сквозь толстые мутноватые стекла. В утреннем свете зеркало отражает каждый изгиб тела Мирабеллы. Вторые роды округлили ее некогда тощие бедра, груди налились точно спелые яблоки. Хотя всегда подтянутый живот несколько отяжелел, да и прежние корсеты приходится теперь затягивать туже обычного… Но все же рождение двух детей однозначно пошло Мирабелле на пользу. Молодая герцогиня неспешно проводит рукой по животу, ощущая непривычную мягкость и податливость там, где раньше она носила дитя. Скользит вверх, целомудренно обходя тугие бутоны сосков, поднимается к ключицам и шее. Кожа под ее пальцами все еще гладкая и упругая, ее не портят ни веснушки, ни родинки, ни шрамы от оспы. Мирабелла проводит указательным пальцем по губам, которые она каждый вечер старательно смазывает розовым маслом. Разукрашивать свое лицо точно куртизанка ниже ее достоинства, но она всегда тщательно следует советам Кэти и Женевьевы. В конце концов герцогиня Окделл должна быть «ухожена и безукоризненно одета сообразно случаю». В этом Мирабелла согласна с Эдит Окделл, но развивает мысль дальше: ее внешний вид и манера поведения — ее оружие в борьбе с судьбой. Вдовствующая герцогиня медленно чахнет, с каждым днем приближаясь к неминуемой кончине. Когда время и болезнь сделают свое дело, место настоящей хозяйки Надора должна занять Мирабелла, чтобы обеспечить будущее своих детей. А кто пойдет за блеклой или невзрачной женщиной, не умеющей подать себя в свете? Или же за размалеванной кокеткой с вырезом до пупа, которая изо всех сил старается затащить в постель ветреного муженька? Правильно, никто. Герцогиня Окделл должна демонстрировать силу, красоту и достоинство, выдерживая тонкую грань между строгостью и привлекательностью. Чтобы знатные вельможи наравне с темными крестьянами недоумевали: чего же герцогу Окделлу-то все неймется, когда у него такая достойная жена? Подушечки пальцев скользят вверх по ровной переносице и замирают между бровей. Да, однажды здесь появится хмурая морщинка. Если подойти вплотную к зеркалу и приглядеться повнимательнее, то уже можно различить едва заметную тонкую линию. Мирабелла надеется, что приложив усилия, она выиграет еще лет шесть девичьей красоты. Позднее лето, за которым придет медленная и тягучая пора осеннего увядания. Мирабелле хотя бы повезло родиться в благородной семье. Надорские крестьянки в ее лета расплываются вширь, разродившись пятью-шестью детьми, а их лица, загорелые от работы в поле, покрывает первая сеть морщин. Что уж говорить о грубых шершавых руках, застарелой грязи под ногтями, запахе земли и пота… Однако же Эгмонт Окделл находит привлекательной дочь лесника по имени Дженни, дородную, ширококостную молодуху, а не свою стройную и ухоженную герцогиню… Мирабеллу не удивляет наличие любовницы у мужа: возвышенное поклонение Айрис Хейл — это одно, а низменные потребности плоти — совсем другое. Она даже благодарна за то, что он выбрал не какую-нибудь светскую даму — да хоть ту же елейную и вездесущую Аурелию, она явно была бы не против! — а женщину как можно дальше от дома, жены и детей. Но слишком уж часто Эгмонт пропадает на охоте, слишком долго задерживается в хижине лесника… Ползут слухи, и отнюдь не в пользу Мирабеллы. Для всей округи она чопорная и холодная аристократка, вечно скрывающаяся за высокими стенами Надорского замка. Простой люд больше любит Эгмонта, их щедрого и прекрасного господина. Хоть он и прикрывается своими безукоризненными и старомодными манерами в свете, зато дома не чурается шумной охоты, деревенских гуляний и доброго надорского пива. С этим надо что-то делать. В коридоре раздаются шаги, и Мирабелла поспешно накидывает на плечи шелковый халат. В Старом Карлионе у нее не было таких изысканных вещей, а теперь статус обязывает. Дверь в ее покои тихонько отворяется, пропуская крадущуюся Кэти. Заметив, что госпожа уже проснулась, девушка расплывается в радостной улыбке. — Доброе утро, Ваша Светлость! Солнце разбудило? На небе с рассветом ни облачка! Мирабелла благодушно улыбается: — Да, но я даже рада. Сегодня нас ждёт много дел. Только сначала… Не раздалась ли я слишком вширь после родов, как думаешь? Кэти пристально оглядывает свою госпожу, смешно нахмурив светло-рыжие бровки на веснушчатом лице, а затем честно выдает: — Есть немного, моя госпожа, да вам так даже лучше. А лишнее мы сгоним постом! Все равно до него две недели осталось. Мирабелла мысленно усмехается: практичная Кэти и в религиозном рвении найдёт пользу для красоты. *** Облачившись в темно-красное бархатное платье, как паладин облачается в боевые доспехи, и не забыв при этом повязать счастливую алую ленту в темные косы, Мирабелла покидает спальню. Снующие по коридорам слуги почтительно приветствуют герцогиню, и та с удовлетворением подмечает, что их поклоны стали ниже, чем год назад. Правильно, по словам ученого медикуса из столицы старухе осталось около четырёх-пяти месяцев. С каждым днем все больше обитателей Надорского замка с удивлением осознают, что старая герцогиня отнюдь не вечна и бразды правления перейдут в руки Мирабеллы еще до конца года. Даже Бриджит Стоктон, неизменная компаньонка Эдит, все чаще прерывает бдение у постели умирающей и по собственной воле нарушает чопорное молчание, стараясь при случае вовлечь молодую герцогиню в разговор. Разобравшись с насущными делами и позавтракав в блаженном одиночестве, Мирабелла решает, что самое время наведаться в детскую. Её милые Дикон и Айри наверняка уже проснулись и донимают свою старую няню. С рождением второго ребёнка Нэн стала для Мирабеллы надежной опорой и незаменимым союзником, но преклонные лета уже начинают брать свое. Хорошо, что молодая герцогиня не чурается возиться с детьми. Она не только кормит Айрис как это было с Диконом, но и знает, как сменить пеленки, как отвлечь сына, когда у него режутся зубки, как заставить их обоих мирно спать после полудня… Детская располагается недалеко от покоев Мирабеллы. Она легко вспархивает вверх по винтовой лестнице, но замирает на пороге, заметив, что дверь уже приоткрыта, а изнутри доносятся тихие голоса — мужской и женский. Девушка невольно хмурится, затем, спохватившись, разглаживает складку между бровей пальцами — не хватало ей еще ранних морщин! — и решительно заходит в комнату. — Доброе утро, Ваша Светлость! — чуткая и внимательная Нэн замечает ее первой и приветствует надлежащим образом. Эгмонт, склонившийся над колыбельной Айри, с видимым трудом отворачивается от дочери и молча кивает Мирабелле. На герцоге запыленный охотничий костюм и грязные дорожные сапоги, которые он даже не потрудился снять прежде чем заявиться в детскую. Также его выдает терпкий букет ароматов: конский пот, кислое пиво, лесная хвоя… В довершении набрякшие темные круги под воспаленными глазами ясно дают понять, что ночью герцог Окделл не спал. Мирабелла невозмутимо кивает в ответ и обращается к старой няне: — Доброе, Нэн. Как Айри? — После того, как Вы ее покормили ночью, спит счастливым сном младенца, — с улыбкой принимается объяснять нянюшка, — Животик, кажется, ее больше не мучает. А вот мастер Дикон уже проснулся и ждёт Вас. В подтверждение ее слов из соседней кроватки раздается громогласное и счастливое «Ма!». — Я здесь, мой маленький рыцарь. Доброе утро! — Мирабелла подхватывает на руки сына, который уже самостоятельно встаёт на ножки, опираясь о бортик колыбели, и к тому же ощутимо прибавил в весе. Дикон радостно вскрикивает и утыкается носом в ключицу Мирабеллы, обвивая ее шею тонкими ручками. Маленькие пальчики принимаются перебирать жемчужную нитку бус и тут же тянут ее в рот, но девушка не против, пусть даже все декольте потом будет в слюнях. — Спасибо, Нэн. Ты свободна, дальше я сама, — отпускает она старую служанку и обращается к мужу: — Вы только вернулись, Эгмонт? Герцог Окделл, до этого с изрядной долей теплоты во взгляде наблюдавший за своим наследником, неловко откашливается в кулак и отводит глаза. — Да… Кхммм… Хотел проведать детей. Мирабеллу даже немного умиляет, как ее непутевый супруг может стушеваться, если намекнуть, что она знает, с кем и где он проводит время в последние несколько месяцев. При этом она уверена, что Эгмонту стыдно перед ней вовсе не как перед собственной женой, а как перед свидетельницей его вечной любви к леди Айрис. Как же, Рыцарь Без Страха и Упрека, посвятивший всю жизнь служению Прекрасной Даме, поддался зову плоти и нарушил свои обеты! — Не ожидал, что Вы проснетесь так рано, — добавляет Эгмонт, вновь возвращаясь к тихонько посапывающей Айри. Ему явно хочется взять дочь на руки, но в то же время он боится потревожить ее сон. С младенцем-Диконом супруг проявлял меньше осторожности: то ли потому что он мальчик, то ли потому что дочь носит имя любимой женщины. — Не спалось, — беззлобно отвечает Мирабелла. Если быть до конца откровенной, ее сердце до сих пор немного царапает, что Эгмонт так и не смог ее полюбить. Неужели это так сложно? Девушка подходит ближе к супругу и свободной рукой деловито поправляет розовое батистовое одеяльце, скрывающее крохотную Айри. Дикон все еще занят материнскими бусами и не требует много внимания. Что ж, Эгмонта поймали с поличным, Эгмонту стыдно, значит надо этим воспользоваться. Напомнить о его клятве любить всю жизнь только одну женщину. Надавить на честь и совесть посильнее, чтобы затем получить кое-что взамен. Кое-что действительно необходимое, причем срочно: судя по поведению дражайшей Аурелии, та уже начала свою игру. Мирабелла все еще учится подбирать правильные слова в разговоре с мужем, но каждый диалог — это урок, который приносит крупицу полезного знания. Однажды она надеется научиться играть на чувствах и настроениях Эгмонта так, чтобы он верил, что сам принимает решения. Как писала в одном из редких писем матушка Магдалена, «мужчина есть голова, но женщина — шея, куда повернет, туда голова и глядит». Итак, начнём. — Вы правда так любили ее? — осторожно спрашивает Мирабелла. Эгмонт ощутимо напрягается, рука с фамильным перстнем на безымянном пальце сжимает бортик колыбели до побелевших костяшек. — Любил и люблю, — сдавленно подтверждает он, безошибочно угадывая, о ком говорит Мирабелла. Все также мягко улыбаясь, та смотрит мужу прямо в прекрасные серые глаза и задает вопрос, который давно ее интересует: — Но не боролись за свою любовь? Эгмонт готов вспыхнуть, но сдерживает голос, чтобы не разбудить Айрис и не напугать Ричарда. — А какой у меня был выбор? Забыть о долге? Отказаться от нашего дела? Испортить отношения с соратниками, разочаровать бабушку, которая столько сил потратила на…! — На что? — осторожно подталкивает его Мирабелла. Ее беспокоят политические планы и амбиции Эдит и Эгмонта, в которые ее не считают нужным посвятить даже сейчас, когда старуха лежит на смертном одре. К ее вящему разочарованию, супруг вовремя спохватывается и обрывает себя на самом интересном месте. — Вам не понять. В Вашей жизни все просто! — с жаром обвиняет ее Эгмонт, — Достаточно быть послушной дочерью и хорошей матерью, а кроме этого никакой ответственности, никаких мук выбора! Идёте, куда вас ведут, и ладно. Хотел бы я также плыть по течению, ни секунды не задумываясь, к каким последствиям приведут принятые мною решения! На мгновение Мирабелла жалеет, что вообще начала этот разговор, сковырнув застарелую душевную рану мужа. Порой, когда она оглядывается назад, ее одолевает непреодолимое искушение поверить, что она уже сделала достаточно. Она больше не та Мирабелла, суровая, непреклонная и обозленная на весь мир. Она любит своих детей, любит Женевьеву и ее маленького сына, любит Кэти и Дугласа, матушку Магдалену и старую Нэн. Она больше не холодная и пустая внутри — неужели этого недостаточно? Изменив себя, она все еще не изменила свою судьбу? Видимо нет, потому что вещие сны не прекращаются. Холодный камень и соленая вода приходят за ней и ее дочерьми каждую четвертую ночь, а значит Мирабелла должна сделать большее. Поэтому молодая герцогиня надевает на себя маску смиренной грусти, которую так часто носит ее супруг, и продолжает вести свою партию: — Почему же? Судьба ставила меня перед сложным выбором несколько раз. Например, выйти за Вас или похоронить себя заживо. Эгмонт все еще гневно раздувает ноздри после своей тихой вспышки, но его мечущийся взгляд замирает на жене — Мирабелла полностью завладевает его вниманием столь откровенной фразой. — Передо мной было два пути: повести себя как послушная дочь и выйти за вас или поплатиться за неповиновение. Я конечно могла остаться старой девой без собственного дома на попечении далеко не добрых родственников. Бесправной побирушкой при какой-нибудь из кузин, о чем она и ее новая родня не преминула бы напоминать мне каждый божий день. Ещё была возможность уйти в монастырь где-нибудь в Агарисе, поставив на себе крест, так и не начав по-настоящему жить. — Мирабелла… — супруг явно не знает, что сказать в ответ на такую откровенность: проявить сочувствие или оспорить серьезность ее ситуации? Но девушка не оставляет ему выбора, продолжая перечислять свои отнюдь не радужные перспективы. — Оставался ещё вариант сбежать из дома. А я, знаете ведь, я прекрасно понимала, что далеко не Юлиана Надорэа! Меня талантливый и амбициозный Манлий Ферра нигде не ждал. Вам, Эгмонт, посчастливилось родиться мужчиной. Реши Вы бороться за свое счастье, то смогли бы сбежать и обеспечивать сытое и безбедное существование и себя, и леди Айрис. А я бы и недели не продержалась одна, умерла бы от голода или оказалась в борделе. Поэтому я Вам завидую и так хочу понять, почему Вы все же не взбунтовались. Почему не отказались от брака со мной? Ведь вы в нем несчастны! Во взгляд Эгмонта возвращается ушедшая ранее мягкость — так, почти что на грани нежности, он смотрел на Мирабеллу, когда пришло известие о смерти Хьюго Карлиона. Что ж, жалость и сочувствие тоже могут быть полезны. Эгмонт устремляет свой затуманенный взор в окно, вдаль, за толстые стены замка, в свободное и чистое голубое небо. Мирабелла может поклясться, что явственно видит, как на плечи супруга ложиться осязаемый плащ, сотканный из грусти и меланхолии. — Не будь я Окделлом, я бы открыто женился наперекор семье и друзьям. Или может быть тайно венчался с эреа Айрис? Не знаю, но точно что-нибудь бы предпринял. Однако мне, как вы говорите, «посчастливилось» родиться мужчиной. К тому времени, как я достиг совершеннолетия, я остался последним в своей семье. Последним Повелителем Скал на исходе Круга. А скоро Излом… Мирабелла с жадностью впитывает в себя каждое откровенное слово мужа. Количество раз, когда ей удавалось пробиться сквозь его броню и подобраться к мягкому и незащищенности душевному естеству, можно пересчитать по пальцам одной руки. — Вы верите в абвениатские легенды? — с замиранием сердца спрашивает молодая герцогиня. Если Эгмонт не так набожен, как кажется на первый взгляд, возможно она со временем сможет довериться ему и рассказать о снах? В семье прямых потомков Лита должны же быть хоть какие-то книги, рукописи или личные записи о магии четырёх? Вдруг кому-то из предков Эгмонта тоже снились предостерегающие сны? — Скажем так… — начинает Эгмонт, осторожно подбирая слова, — …мой дед считал, что мужчины в нашем роду обязаны проявлять особую осторожность на случай, если это все же не просто легенды. Однако… Я знаю, что Вы получили строгое религиозное воспитание, Вам может быть сложно принять или понять… — Я хочу понять, — Мирабелла поспешно подхватывает затихающую речь супруга, — Я должна знать, ведь мои дети — Окделлы. Как мать я должна знать, от чего и как их защитить, как их поддержать. — За Айри Вы можете не волноваться, — с явным облегчением в голосе произносит Эгмонт, — Она родилась девочкой, а Абвении женщин в расчет не берут. Уж простите, такой вывод приходит на ум из сохранившихся семейных хроник. Дикон же… Боюсь, его ждёт сложная судьба — он родился мальчиком, единственным наследником, прямо перед сменой Круга… В прошлый излом Алану Окделлу и Ричарду Горику выпала нелегкая участь… Сердце замирает в дурном предчувствии, но молодая герцогиня старается не поддаваться. Во что бы ни верил Эгмонт, смерть не заберет их детей раньше срока, Мирабелла не позволит! — Вы считаете, что наш Дикон может столкнуться с великими испытаниями как когда-то Ричард Горик? Или полагаете неизбежным повторение Вашей судьбы? Брак с нелюбимой женщиной, вечное служение долгу? Герцог Окделл неопределенно кивает, стараясь не смотреть на своего маленького сына. Минута проходит в напряженном молчании. Эгмонт уходит в себя, явно не намереваясь вдаваться в детали о предполагаемой судьбе их ребенка. Что ж, раз про Дикона он говорить не готов, тогда Мирабелла вернётся к своей первоначальной цели. — Раз Айрис девочка… раз она, как Вы говорите, Абвениям неинтересна, то тогда остаемся только мы! — О чем вы? — непонимающе приподнимает идеальные светлые брови Эгмонт. Такая живая и яркая эмоция несказанно красит супруга. Искренний смех, неподдельное удивление, смущенная неловкость или еле сдерживаемая злость… Эгмонт по-настоящему красив, когда его подлинные чувства вытесняют с лица опостылевшую Мирабелле пелену тоски и равнодушия. Будто бы выцветшая от времени картина вновь играет первозданными красками. В такие минуты Мирабелле становится невыносимо жаль и себя, и Эгмонта. Смогли бы они стать счастливыми, если бы сами выбирали свой путь без оглядки на чужие амбиции и убеждения? Молодая герцогиня накрывает широкую ладонь супруга своей и вкрадчиво произносит, смотря ему прямо в глаза: — Давайте будем лучше, чем наши предшественники. Дадим нашим детям то, что было недоступно нам. Пусть семейные хроники пророчат Дикону непростую судьбу, но мы не будем подливать масла в огонь, во всем поддержим и поможем ему. Пусть Айри — дочь герцога Окделла, эреа благородных кровей, завидная невеста с колыбели, но мы не заставим ее выходить замуж против воли. Раз женщины в глазах древних богов не в счет, то только мы с вами можем творить ее судьбу, пока она не покинет отчий дом. Давайте дадим ей настоящий выбор, которого были лишены мы. Что скажете? Эгмонт молчит, всерьёз обдумывая ее предложение. Возникшую паузу заполняет лепет Дикона: — Ма, А-ри! А-ри! Заметив спящую сестру, Ричард бросает наскучившие материнские бусы и тянется к колыбели. Мирабелла неловко подхватывает сына двумя руками, стараясь не дать ему перегнуться слишком сильно и упасть, но мальчик растет не по дням, а по часам, с каждым разом его все тяжелее удержать. — Давайте я, — очнувшись от своих мыслей, Эгмонт спешит помочь и с легкостью берет сына на руки, поднимая повыше от колыбели. Забыв про Айри, Дикон довольно кряхтит и запускает пальцы в светлую бороду своего отца. Кажется, Эгмонт тоже не против развлечь сына и даже не морщится, когда малыш с ощутимой силой дергает за уложенные по последней моде усы. — Дикон, не надо… Мирабелла торопится спасти бороду супруга, которую тот старательно отращивал весь последний год, но он с легкостью уворачивается, отступив на полшага, перебивая ее твердым и решительным голосом: — Я согласен. — Что? — невольно вырывается у Мирабеллы. — Я согласен, — повторяет Эгмонт с широкой улыбкой на лице, — Айри выберет себе жениха сама. Мы воспитаем ее умной девочкой, трезво смотрящей на мир, и когда придет время, пышно и весело отметим ее свадьбу с любимым. В эту секунду Мирабелла готова его расцеловать. Да, вот оно! — Вы обещаете? — уточняет молодая герцогиня, не скрываясь ликования в голосе. — Обещаю, — подтверждает свое намерение Эгмонт. Шах и мат, Аурелия. Спасибо, леди Айрис Хейл. Без Вас ничего бы не вышло.