Свет

Последнюю неделю Мирабелла Окделл пребывает в прекрасном расположении духа, но изо всех сил старается этого не показывать. Весть о скорой кончине вдовствующей герцогини разнеслась по окрестностям как лесной пожар, и вся мало мальская знать теперь стекается к постели умирающей. Бароны и баронеты, графы и маркизы с супругами и детьми спешат лично выразить благодарность эрэа Эдит за все ее мирские труды и заверить ее внука в своей верности и преданности ему как сюзерену. Спектакль этот давно уже опостылел, от льющихся со всех сторон лести и лицемерия хочется отвернуться, но Мирабелла, стиснув зубы, играет свою роль скорбящей невестки. Врет она по-прежнему неважно, так что старается больше печально молчать, благо ее супруг себя так и ведёт. Проститься с Эдит приезжают и Лараки в полном составе: елейная и скользкая Аурелия, разом поникший Эйвон и тихий маленький толстячок Реджинальд. Мирабелле порой бывает жалко затюканного матерью Наля, но это не помешает ей исполнить свой план. Как только графиня Ларак пойдет в атаку, она без капли сомнения нанесет контрудар. Случай выпадает во время совместной трапезы. Почтенные гости Надорского замка конечно же глубоко опечалены скорым уходом такой выдающейся дамы как Эдит Окделл, «коих в наш обмельчавший век днем с огнем не сыщешь», но отнюдь не готовы отказывать себе в яствах и питье. Мирабелла подозревает, что проводы и похороны старой герцогини обойдутся им чуть ли не дороже ее собственной свадьбы с Эгмонтом, но к расчетным книгам молодую герцогиню пока не подпускают, так что подтвердить свою догадку она не может. Пост подошел к концу, и длинный стол в Гербовом зале буквально ломится от угощений. В противовес гостям Эгмонт почти ничего не ест, вяло ковыряясь вилкой в тарелке. Мирабелла следует его примеру, но скорее из тщеславных побуждений: пост благотворно сказался на фигуре, и теперь они с Кэти стараются закрепить результат. Нежелание горюющей четы Окделл вести светские беседы за столом находит понимание среди собравшихся, поэтому гости сами развлекают себя тихими разговорами. К сожалению — а может и к счастью — на почетном месте рядом с герцогом и герцогиней расположились Лараки, поэтому главенствующую роль в беседе на их конце стола взяла на себя Аурелия. Пройдясь по таким безобидным темам как погода и урожай, она плавно сворачивает в сторону детей, и Мирабелла, ожидающая такой поворот, вся превращается в слух. — Ваш Реджинальд радует нас в эти тяжелые дни. Такой послушный и воспитанный мальчик, понимает, что сейчас не время для шумных игр и стойко следует за старшими, — рассыпается в комплиментах престарелая баронесса Темплтон. Аурелия бросает многозначительный взгляд на супруга, который усиленно делает вид, что его вообще нет за столом, и с довольной улыбкой принимает похвалу. — Спасибо, графиня, мы с Эйвоном с малых лет стараемся привить нашему Налю надлежащие манеры. Он действительно наша гордость — растет настоящим Человеком Чести. — Не думаете ли Вы завести второго ребёнка? — продолжает баронесса Темплтон. Мирабелла старается ничем не выдать свое предвкушение и все также скорбно гоняет по тарелке недоеденный ломтик перепелки под грушевым соусом. — Замечательно было бы иметь ещё и дочку, маленькое сокровище как эреа Айрис, — исподволь начинает свою атаку Аурелия, но Мирабелла точно знает, в какое русло повернет этот разговор, — Однако Создатель не спешит нас порадовать. Возможно это и к лучшему. В первую очередь надо поставить Наля на ноги. Он наследник славного рода, когда-нибудь будет стоять плечом к плечу с Ричардом как сейчас Эйвон поддерживает Эгмонта. Добродушная старушка Темплтон в восторге заламывает руки, проникнувшись словами Аурелии: — Да, как замечательно, что в наши трудные времена мы можем найти друг в друге поддержку и опору. Я уверена, Реджинальд вырастет прекрасным молодым мужчиной и составит блестящую партию какой-нибудь счастливице. Интересно, баронесса Темплтон в сговоре с Аурелией и они эту речь заранее отрепетировали? Или старушка мечтает поженить всех вокруг просто по доброте душевной? Меж тем Аурелия скромно опускает очи долу и заливается польщенным румянцем. — Право же, вы слишком верите в наши с Эйвоном воспитательные таланты! Но мы приложим все наши скромные силы. — Виконт Лар уже обручен? — в разговор вклинивается графиня Тристрам, ещё одна старая перечница, которую регулярно обхаживает Аурелия. Неудивительно, как ладно у них получается исподволь подбираться к главной цели всей этой нелепой беседы. Графиня Ларак прискорбно пожимает плечами: — Ещё нет. До недавнего времени в округе не рождалось девочек знатного происхождения подходящего возраста, а мы такие домоседы. Ларак и Надор — вот наш мир, большего и не надо. Ах, как ловко Аурелия подводит свою собеседницу к нужному выводу! Мирабелле ещё учиться и учиться. В старческих подслеповатых глазах баронессы Темплтон загорается искра гениальной идеи, которая в будущем может стоить Айри счастья, но добродушной старушке конечно же нет до этого дела. — Но ведь у герцога Окделла как раз родилась дочь, эреа Айрис. Какая была бы прекрасная партия, Айрис и Реджинальд! — радостно восклицает престарелая баронесса, чуть громче, чем обычно ведутся светские беседы за траурным столом. И конечно же эта восторженная фраза привлекает всеобщее внимание, тихие шепотки звучат теперь ещё тише, и заинтересованные взгляды собравшихся обращаются к герцогской чете. Эгмонт все ещё скорбно молчит, равнодушно оглядывая притихших гостей. Что ж, Мирабелла и не надеялась, что ее дражайший супруг первым даст отпор собравшейся в замке своре падальщиков. Как говорится, хочешь сделать что-то хорошо — делай сам. — Не сомневаюсь, что с такими заботливыми родителями Реджинальд Ларак вырастет прекрасным юношей, — уверенным голосом хозяйки Надора начинает Мирабелла. Оставив в покое недоеденную перепелку и отложив столовые приборы, она берется за бокал с разбавленным белым вином и благосклонно поднимает его в тосте, чествуя Эйвона и Аурелию. Последняя с жадностью всматривается в лицо Мирабеллы, стараясь загипнотизировать ее своим алчным взглядом, подавить волю — не будет же она категорически отвергать столь заманчивое предложение на глазах у всей местной знати? Расчет неверный, Аурелия! Молодая герцогиня сладко улыбается и продолжает: — Тем не менее мы с Эгмонтом не собираемся пока обручать нашу дочь с кем бы то ни было. О браке думать рано, Айри ещё даже ходить не умеет. Аурелия, привыкшая действовать исподволь, почтительно склоняет голову, как будто приветствуя и одобряя слова своей госпожи, но ее первая скрипка, верный адъютант баронесса Темплтон тут же без стеснения озвучивает мнение многих собравшихся: — Ранние помолвки для девиц ее статуса не редкость! Уверена, в скором времени вас завалят ворохом писем с предложениями рук и сердец чьих-то сыновей, внуков и племянников. Мирабелла благодушно отмахивается от аргумента и берет паузу в разговоре на глоток вина. Спокойствие и гостеприимство, спокойствие и гостеприимство. — Пускай, — соглашается Мирабелла, — Айри сама сделает выбор, когда достигнет брачного возраста. Небрежно брошенная фраза молодой герцогини оказывает эффект разорвавшегося пушечного ядра среди почтенных матрон, тактически сгруппировавшихся подле Аурелии. — Вы полагаете это разумным? Доверить девице столь сложный и ответственный выбор? — с деланным изумлением спрашивает одна из многочисленных Рокслеев, кажется, двоюродная сестра матери мужа Женевьевы, — Позвольте дать Вам совет, Ваша Светлость. Пока что эреа Айрис очаровательный и беспомощный младенец, полностью от Вас зависящий. Но дочери растут быстро. Во всяком случае быстрее, чем сыновья. Стоит только какому смазливому хлыщу поманить пальчиком мою внучатую племянницу Джоанн, как та тут же готова выскочить за него замуж. За юными девицами глаз да глаз нужен! Как жаль, что Женевьева еще в пути! Будь она здесь, то играючи поставила бы на место свою зарвавшуюся родственницу. Мирабелла мысленно призывает кузину приехать как можно скорее и уже готовится выдать весомый контраргумент, как в игру неожиданно вступает очнувшийся от меланхолии Эгмонт. — Вы полагаете, мы с супругой не сможем воспитать нашу дочь разумной и рассудительной девушкой? Видимо, слова собравшихся почтенных дам задели герцога за живое, потому что его голос звучит надменно и холодно. Во всем Гербовом зале воцаряется звонкая, пронзительная тишина. Эгмонт Окделл — добрый и радушный сюзерен. Порой несколько чопорный и молчаливый, но если уж он говорит, то взвешивает свои слова и никогда не позволяет гневу или раздражению взять над собою верх. Он чаще пропускает чужие неосторожные слова мимо ушей, чем вступает в грубую конфронтацию. А ещё он никогда ранее не приходил на выручку своей герцогине и не вступал в дамские беседы, какими бы напряженными они ни были, предпочитая держаться общества мужчин. Сейчас же его рука покровительственно накрывает руку жены в жесте публичной поддержки, идеальные светлые брови хмурятся в неудовольствии, в серых глазах читается отголосок северного шторма, готового обрушиться на неугодных. Неудивительно, что весь стол неуютно затихает и внимательно наблюдает за разворачивающейся картиной. Почтенная Рокслей сначала нелепо приоткрывает рот в удивлении. Очевидно, что на ее долгой памяти юный Эгмонт редко публично возражал кому-либо из подруг своей бабушки или вступал с ними в спор. Однако она не первый день вращается в светских кругах, поэтому, почувствовав перемену ветра, быстро отступает от намеченного курса. — Никак нет, Ваша светлость, — подобострастно отрицает пожилая матрона, — Я просто хотела поделиться с Её Светлостью опытом… — Я понял Вас, — резко прерывает ее Эгмонт, — Однако попрошу воздержаться от подобных инсинуаций в адрес моей пятимесячной дочери. Мы с герцогиней решили не заключать никаких ранних помолвок. Время все расставит на свои места. Решение окончательное и обсуждению не подлежит. — Конечно, Ваша Светлость. Мудрое решение. Куда спешить? — нервно вставляет свое слово графиня Тристрам, отвлекая внимание от своей побитой товарки. Эгмонт скупо кивает, лицо его разглаживается и вновь принимает привычное отстраненное выражение. Видя, что неожиданная буря миновала, так и не разразившись, гости вновь возвращаются к пиру и сплетням. Аурелия, главная зачинщица этого спектакля, пытается сделать вид, что ничего не произошло, но то и дело бросает нервные взгляды на руку Эгмонта. Он так и не убрал свою широкую ладонь с запястья жены. Мирабелла, метнув победный взгляд из-под ресниц в сторону графини Ларак, свободной рукой с благодарностью сжимает предплечье мужа и тихо произносит «спасибо». Герцог Окделл кивает в ответ и возвращается к еде. Первой из-за стола выходит Бриджит Стоктон и, пожелав собравшимся спокойной ночи, направляется в покои своей умирающей госпожи, чтобы продолжить тщетное бдение над уже заживо похороненной и четырежды отпетой старухой.