Свет

Мирабелле Окделл почти двадцать семь лет, когда иссохшееся тело вдовствующей герцогини Эдит наконец-то опускают в каменный саркофаг и придавливают тяжелой мраморной плитой. «Чтоб нечисть точно не выбралась из склепа!» — на мгновение забывается девушка и позволяет себе злорадную мысль. В фамильной усыпальнице тесно и холодно, хочется поскорее выйти на воздух и подставить лицо мягкому закатному солнцу, но Мирабелла с Эгмонтом вынуждены стоять двумя скорбными изваяниями над свежей могилой и принимать нескончаемые витиеватые соболезнования. Хотя бы на этот раз герцогине — теперь уже единственной герцогине Надорской — не приходится изображать на лице хмурое напряжение. Каких-то пару месяцев назад она ждала смерти старухи как избавления от тяжкого гнёта, как ещё один шаг к свободе, к победе над судьбой. Видимо, Создатель прочитал в ее сердце нечистивые мысли и воздал за них сторицей. После памятного разговора, полного туманных намеков, Эдит наотрез отказалась как-либо пояснять свои слова, настаивая на том, что наставнический долг перед невесткой она выполнила. Эгмонт же снова погружался все глубже в вязкую трясину меланхолии и хранил траурное молчание, не желая оставаться с супругой наедине. Мирабеллу вновь накрыла смутная и неясная тревога, предвестник недобрых перемен. Шли серые и безрадостные дни, в Надорский замок стекалось сонмище родовитых гостей, все усиленно скорбели. Мирабелла, примирившись с театральным фарсом, принялась исполнять свои прямые обязанности герцогини Окделл: управлять этой породистой сворой, мающейся в ожидании похорон и развлекать ее по мере приличий и возможностей. Ее дневные часы проходили в мирских хлопотах, а ночью девушка не могла сомкнуть глаз от снедающей ее изнутри тревоги. Воспаленная фантазия рисовала самые разные картины интриг и хитросплетений сюжетов один страшнее другого. Какую, прости Создатель за каламбур, «свинью» ей подложила на прощание Эдит Окделл? Только бы не заговор против династии Олларов! Со всем остальным она справится, но если дражайший супруг до такой степени заиграется в Великую Талигойю, что под конец Круга решит возрождать династию Раканов, то они все пропали. Мирабелла провела достаточно времени при дворе, чтобы осознать, какие крупные рыбы плавают в мутных столичных водах — и не надорцам, честным и благородным дурням, с ними тягаться! Фердинанд может быть и безвольный тюфяк, зато его фавориты и доверенные министры держат страну в ежовых рукавицах и ослаблять хватку не собираются. Вещие сны тоже не давали новых подсказок. Мирабелла в исступлении ползла по склизким и острым камням в непроглядной тьме на плачущие голоса своих ещё не рожденных дочерей, пытаясь тянуть первую найденную дочь за собой, но их не пускали рухнувшие своды Надора. О, прожив столько лет в замке, девушка теперь не сомневалась, что именно он грозится рухнуть им на головы, нутром чуяла! Но больше всего ее тревожило, что за все эти годы Ричард в ее вещих снах ни разу и не появился. «Сын умрет точно дикий пёс в безымянном овраге». Так ведь некая высшая сила предрекла устами матушки Магдалены? В последние дни перед кончиной Эдит единственным лучом света в темном царстве Мирабеллы стали ее дети и двоюродная сестра. Даже сейчас Женевьева с мужем стоят по правую руку от герцогини, оттеснив Аурелию и ее пожилых товарок. Вслед за милой кузиной располагается Клаудия в роскошном сером платье, постаревшая и оттого несколько подурневшая — зато весь ее облик сделался вдвойне внушительнее и респектабельнее. За Клаудией две крепкие замковые служанки держат на руках Дикона и его троюродного брата Джереми Рокслея. Вот уж, как говорится, соль земли! Мирабелла не смогла бы продержать подросшего сына на руках так долго, а Бесси стоит и бровью не ведёт, только порой тихонько занимает маленького графа Горика какой-нибудь безделушкой, чтобы мальчик не капризничал. Джереми старше Дикона, ему давно исполнилось два года, но он охотно проводит время за играми с кузеном, втолковывая ему что-то на своем детском языке и объясняя, как надо управляться с игрушечными оловянными солдатиками, которых чета Рокслей привезла в подарок племяннику. Ричард пока ещё не готов разыгрывать даже отдаленное подобие военных баталий и все норовит утянуть несчастные фигурки в рот, пробуя на зуб. Джерри терпеливо вынимает их у него изо рта и сосредоточенно расставляет на ковре — видимо, вырастет настоящим генералом, не то что его дядюшка Генри, отчаянно жаждущий новый чин. При взгляде на племянника Мирабелла про себя улыбается. Вознося молитвы Создателю, она никогда не забывает просить за здравие маленького Джереми. Правда герцогиня с тревогой подмечает, какой нездоровый блеск разгорается в глазах Аурелии, когда она видит играющих вместе Дикона и Джерри. Но что поделать, виконт Лар слишком взрослый, чтобы возиться с малышами. Неудивительно, что мальчики заняты друг другом и отлично ладят между собой, не пуская в свой круг скучного и зажатого толстячка Реджинальда. Это однозначно к лучшему. Ричарду в качестве компаньона нужен верный родич и друг, а не следующий в очереди на его титул и герцогство. Церемония прощания подходит к концу, последние гости выходят на свет из полумрака родовой усыпальницы. Мирабелла с радостью последовала бы за ними, но Эгмонт замер перед каменным гробом бабушки и не желает трогаться с места. Дикон устало клюет носом, Джереми недовольно морщится и перекручивается в руках служанки, просясь в объятия родной матери. У входа маячит Аурелия, явно желая протиснуться в узкий семейный круг герцога Окделла. Карлионы же в свою очередь плотно обступают герцогиню естественным защитным кольцом, так что к ним не пробиться. Где, спрашивается, были они все, когда Мирабелла страдала одна-одинешенька в этом холодном замке? Только Женевьева изредка навещала кузину! А теперь родственнички почувствовали перемену ветра и заявились почти полным составом, ха! Но конечно же Мирабелла никогда не поставит им это в вину, ей нужны союзники. Раз уж карлионовская родня сама приползла к ней в ожидании милостей и покровительства, она примет их с распростертыми объятьями и найдёт, как пристроить к делу. С другой стороны хорошо, что Эгмонт так глубоко ушел в себя, не стесняясь своей скорби. Это отличный шанс остаться с мужем наедине и попробовать в очередной раз вызвать на откровенную беседу. Эдит говорила, что Мирабелла оказалась не глиной, а камнем. В таком случае ее драгоценный внук на самом деле песок. Струится сквозь пальцы, отказываясь принимать желанную форму и вечно ускользая прочь. — Женевьева, проследи, чтобы Дикона и Джерри поскорее вернули в детскую к Айри, они утомились, — определившись с планом, начинает действовать Мирабелла. — Конечно, моя герцогиня! — двоюродная сестра игриво приседает в реверансе и, приняв сына из рук служанки, удаляется вместе с Бесси и Диконом. — Клаудия, дорогая, будь так добра, сопроводи всех гостей в Гербовой зал. Там горит теплый очаг и накрыты столы. Я останусь ненадолго с супругом. Баронесса Карлион с гордостью принимается выполнять возложенные на нее обязанности и направляет их общих родичей прочь из фамильной усыпальницы Повелителей Скал, прихватив на пороге заодно и недовольную графиню Ларак. Герцог Окделл так и стоит недвижимо точно гальтарская статуя и смотрит в одну точку. Надо признать, траурный серый ему к лицу, в нем он кажется живым воплощением окрестных скал. И тень печали, окутавшая всю его фигуру, скорее красит его, чем уродуют, дополняя образ трагического героя из пьесы Дидериха. Вот только Мирабеллу волнуют гораздо менее возвышенные материи, и она не в праве дать мужу в очередной раз ускользнуть без ответа. — Как Вы, Эгмонт? — осторожно начинает Мирабелла. Супруг переводит на нее усталый взгляд воспаленных красных глаз. Он плакал? Или ночью искал ласки и утешения в объятьях одной из крестьянских дочерей? Хочется верить в первое, но зная характер Эгмонта, ее не удивит и второе. Понимая, что от настырной супруги не отгородиться молчанием, герцог Окделл снисходит до ответа: — Спасибо, Мирабелла. Я ценю Вашу поддержку. Герцогиня Окделл на секунду задерживает дыхание, думая, как же лучше продолжить, но Эгмонт выглядит таким несчастным и потерянным, что она оказывается не в силах на него надавить. — Я хотела сказать, что Вы не один, — мягко произносит Мирабелла, с величайшей осторожностью касаясь его плеча, — Мы клялись перед Создателем. «В горести и в радости», помните? Мышцы под ладонью девушки напрягаются, Эгмонт весь подбирается, точно дикий зверь, готовый в любую минуту ринуться прочь. — Я благодарен за Ваши тёплые слова, — сдавленно произносит супруг, стараясь медленно отстраниться от Мирабеллы, — Вы блестяще справляетесь со своими обязанностями. — Спасибо, — сдержанно принимает столь редкий комплимент девушка, — Еще я хотела поговорить с Вами о напутственных словах покойной герцогини… Герцог Окделл резко вскидывается и устремляется прочь из усыпальницы словно за ним по пятам гонятся мифические закатные твари. — Не сейчас. Нас ждут гости. *** Покой в Надорском замке наступает через неделю, когда все молебны по покойной герцогине прочитаны, а гости накормлены досыта и спроважены в обратный путь до собственных родовых земель. С Окделлами остается лишь близкий круг, в основном Рокслеи, Лараки и Карлионы. Мирабелла бы с радостью вычеркнула из этого списка семью Аурелии, но в дни скорби Эгмонт вновь приблизил к себе тихого и хворого Эйвона и охотнее проводит время с ним, чем с пышущим жизнью и счастьем Эдмундом. Женевьева беременна во второй раз, поэтому Рокслею, который всегда мечтал о крепкой и дружной семье, очень трудно скрывать свою радость. Погода резко испортилась, и дамы теперь коротают вечера у очага в Малом зале, завернувшись в тёплые пледы, пока за толстыми стенами замка ветер с остервенением гнет могучие сосны вдоль надорского тракта. Под дробный стук дождя и треск дров в камине особенно хорошо делиться последними сплетнями и новостями, которые неприлично было обсуждать во время похорон. Блаженные минуты покоя перед очагом напоминают Мирабелле о счастливом времени, что она провела вдвоём с Женевьевой в Старом Карлионе. Ловко орудуя ниткой и иголкой, герцогиня Окделл вышивает новую рубашку для подрастающей Айри и с удовольствием прислушивается к чужим разговорам. К этому моменту благородные эрэа успели обсудить, что в королевы Фердинанду прочат волоокую красавицу Магдалу Эпинэ, граф Штанцлер, давний «друг семьи» Окделл, наконец назначен кансильером, а на северных границах, по слухам, снова неспокойно. — Как Вы знаете, мы с Ангерраном были в Олларии, когда до нас дошла скорбная весть о пошатнувшемся здоровье покойной герцогини, — в который раз упоминает Клаудия, явно гордящаяся тем, что из всех собравшихся дам именно она главный поставщик столичных сплетен, — Но представляете, большинство отнеслось к столь печальной новости абсолютно равнодушно. Столица быстро забывает своих героев. Всем этим молодым паркетным шаркунам не было дела до скорой кончины некогда самой влиятельной фрейлины королевы Алисы. В этом месте Клаудия печально вздыхает и выдерживает почтительную паузу, подогревая тем самым интерес слушательниц. Затем в её взгляде вновь зажигается азарт заядлой сплетницы, и она многозначительно произносит: — Олларию занимала совсем другая новость. Женевьева сокрушенно закатывает глаза, прекрасно зная невыносимую манеру красоваться их общей родственницы. Бриджит Стоктон в последнее время стремится найти в лице Мирабеллы новую покровительницу, поэтому никак не выражает свое мнение, пока не удостоверится, как ее госпожа отреагирует на ту или иную новость. Юная Дженнифер, невеста Генри Рокслея, напротив, подается вперед, готовая жадно проглотить любую крупицу новостей из столицы. — Вы же слышали про неуловимый дриксенский капер «Императрикс»? Он изрядно попил кровушки у наших морских торговцев за последние годы! Так вот, его наконец-то выловили и разбили на голову! — торжественно провозглашает Клаудия, будто бы это она сама в одиночку взяла «Императрикс» на абордаж. — И эта новость произвела фурор в столице? — разочарованно вздыхает Дженнифер. Ей конечно хочется услышать про тайные романы, громкие скандалы, да полуночные дуэли. Клаудия взирает на нее со снисходительной усмешкой, как смотрят на очаровательное, но бестолковое дитя. — Не спешите отмахиваться, юная Дженнифер! Вся соль в том, что на абордаж «Императрикс» взял Рокэ Алва! Все дамы дружно ахают, кто громко, кто приглушенно. С тех пор как синеглазого маркиза взял в оруженосцы фок Варзов, даже до их глухой провинции нет-нет да докатывается рокочущее эхо слухов о его подвигах. Чаще всего новые факты биографии маркиза, изрядно преувеличенные и очерненные, привозят братья, мужья, дядья и прочие родственники, вернувшиеся домой на побывку из действующей армии. Из уст Людей Чести в адрес капитана Алвы льется нескончаемый поток порицания, но скучающие дамы успешно пропускают мимо ушей оценочные суждения родичей, списывая то на банальную зависть к чужим успехам, и со сдержанным интересом следят за карьерой бравого капитана, особенно когда речь заходит о победах на любовном фронте. — Погодите, я слышала, что маркиз Алвасете служит в Торке под начальством фок Варзова! — вмешивается в рассказ рассудительная Женевьева. Будучи счастлива замужем, она не заглядывается на других мужчин, но сплетни любит, а юный Алва их неиссякаемый источник. — Три года службы оруженосцем уже давно прошли. Как говорил Грегори в свой последний визит, маркиз Алвасете дослужился в Торке до чина капитана, а потом вопреки воле своего отца вернулся на юг, — поясняет Клаудия. — Хм, у герцога Алва сын оказывается бунтарь, — вставляет свой осторожный комментарий Мирабелла, чтобы не отмалчиваться во время столь бурного обсуждения и при этом не сказать что-нибудь лишнее. Аурелия в последнее время поумерила свой пыл и ведёт себя довольно молчаливо, но исправно слушает чужие разговоры с величайшем вниманием. — Не то слово! Главное ещё впереди! — подстегивает интерес сплетниц баронесса Карлион. — Да? — графиня Ларак скептически приподнимает брови, стараясь всем своим видом продемонстрировать, что ей ровным счетом нет никакого дела до капитана Алва и его дебошей. — Конечно же это страшная тайна, маркиз Алвасете действовал самовольно и без одобрения герцога Алва, но разве такое утаишь? — качает головой Клаудия, — Даже псевдоним «теньент Рубен Аррохадо» не помог. — Да что же, что? — Дженнифер аж подпрыгивает от нетерпения. Клаудия наклоняется поближе к собравшимся у камина дамам и доверительным полушепотом начинает рассказ: — Маркиз Алвасете со своим другом Рамоном Альмейдой угнал корабль под названием «Каммориста»! Вдвоём они набрали команду отчаянных головорезов и вышли в море выслеживать «Императрткс». А ведь Альмейда служит при морском штабе, его ждала многообещающая карьера! Юношу прочили в адмиралы! Выходка этих двух южан просто немыслима! Настоящее преступление! — Их не арестовали? Не разжаловали? — в волнении спрашивает Дженнифер. — Куда уж там! «Каммориста» вернулась в родной порт, ведя на буксире разбитый «Императрикс». Всю команду встречали как героев. По слухам Алваро Алва конечно высказал своему наследнику все, что он думает о подобной выходке, но не дал и пылинки слететь с его мундира или мундира Альмейды. — И где же справедливость, скажите на милость? — бухтит Аурелия, неодобрительно поджав губы, но ее возмущенный комментарий тонет в потоке восторженных возгласов со стороны Дженнифер: — Я слышала, что Рокэ Алва красив как Леворукий! И великолепный фехтовальщик! И никогда не проигрывает в карты! Что касается последних двух утверждений, то тут Мирабелла никакой достоверной информацией не располагает, но готова охотно в них поверить. В День Святого Фабиана маркиз Алвасете поднимался к своему новому эру походкой короля, которому подвластен весь мир. Не может же его манера держаться быть пустым бахвальством? Такой серьезный человек как супрем Алва вряд ли воспитал сына-пустозвона, да и слухи о его неординарных талантах доходят и до Надора — дворянский мир скучен и тесен, все друг про друга хоть что-то да знают. Из далеких воспоминаний девушку возвращает вопрос Женевьевы. Кузина озорно прищуривает глаза и легонько подталкивает ее под локоть. — Кажется, Вы видели его, Ваша Светлость? Вы ведь сопровождали супруга на церемонию выпуска из Лаик, когда его оканчивал Мишель Эпинэ. Разве Рокэ Алва не обогнал благородного Мишеля, заняв первое место? Помню, как этой новости возмущались у нас дома. Мирабелла напускает на себя равнодушный вид — неразумно показывать, что с той первой и единственной встречи ощущает некое подобие симпатии к сыну супрема Алваро и уж точно не желает ему смерти, как некоторые в её окружении. — Да, я помню маркиза Алвасете. Многих тогда удивило, что первого из Фабианцев не спешат взять в оруженосцы, — соглашается Мирабелла, избегая как-либо комментировать внешность маркиза. — Видно не хотели связываться с его отцом, — резонно предполагает Женевьева. — Так он красив? — спешит повторить свой вопрос Дженнифер, чье щенячье восхищение столичной жизнью конечно простительно юности, но начинает изрядно раздражать. Мирабелла решает, что привлечет больше внимания, если будет увиливать или настойчиво опровергать и так известный всем факт, поэтому осмеливается сухо подтвердить слухи. — Думаю, да, его можно назвать красивым. В конце концов он из рода Повелителей Ветра. Черноволосый как все кэналлийцы, только глаза ярко синие. И кожа у него бледнее чем у всех остальных южан, которых я когда-либо видела. Но маркизу Алвасете тогда было лет семнадцать, верно? Сколько воды утекло с тех пор! Понятия не имею, как он выглядит сейчас. Может быть, заработал себе шрам на лице, воюя в Торке? Дженнифер мечтательно вздыхает: — Ах, думаю, шрамы только украшают мужчину. — Смотря какие. Вот моего дядюшку задело осколком… — Аурелия вновь пробует вклиниться в беседу, но её прерывает неожиданный шум из коридора. Кажется, кто-то что-то уронил. В залу влетает запыхавшаяся служанка и неуклюже раскланивается, а вслед ей летят приглушенные ругательства. — Ваша Светлость! Ваша Светлость! — тараторит девушка на одном дыхании, — Во дворе гонец! С королевскими солдатами! Их человек восемь, все при оружии! Мирабелла невольно поднимается с места. Солдаты? — Впустите гонца и проводите в Парадный кабинет герцога. И немедленно пошлите за Его Светлостью, — подавив собственную растерянность, властно отдает приказ Мирабелла, — Солдатам тоже найдите место в тепле. На улице такая буря! Как их не смыло по дороге? Убрав рукоделие в корзинку, Мирабелла оглядывает свою небольшую свиту. На лицах дам читается тревога пополам с любопытством. Только что они сплетничали о далеком от них придворном мире, морских баталиях и синеглазых маркизах, и вот королевский гонец стучится в ворота Надорского замка! — Прошу прощения, но моего внимания требуют дела. Полагаю, Вы узнаете вести за ужином, — степенно прощается с дамами Мирабелла. Женевьева ободряюще кивает и как ни в чем ни бывало возвращается к прерванной беседе: — Графиня Ларак, Вы что-то говорили про своего дядюшку? — Да-да… — мямлит Аурелия, явно потеряв нить предыдущего разговора. Мирабелла покидает своих наперсниц и спешит скорее в Парадный кабинет, предназначенный для обсуждения деловых вопросов. Смутное предчувствие беды набрасывается на герцогиню с новой силой. *** Обитатели Надорского замка прощаются со своим господином на рассвете. Гонец привез королевский приказ лишь вчера вечером, но герцог Окделл решает отбыть на границу без промедления — треклятые гаунау вновь разожгли тлеющие угли войны, и теперь Талиг стягивает все свободные резервы в Торку. Вчерашняя буря отгремела и улеглась, а чахнувший от тоски Эгмонт наоборот будто бы проснулся ото сна и теперь рвется в бой. Собирали герцога в путь всем миром, в замке воцарилась небывалая суета. О скорой кончине герцогини Эдит все знали заранее, поэтому готовились к ее похоронам степенно и размеренно. Сейчас же новость об отбытии герцога из родовых земель обрушилась на Надор как гром среди ясного неба. Ночью в замке никто не сомкнул глаз, даже последняя судомойка ахала и причитала, что теперь с ними станется. На рассвете разношерстная толпа вышла провожать небольшой отряд, заполонив собой каменную площадку у ворот. Дамы зябко кутаются в шали, юные поварята и конюхи откровенно зевают, но герцог Окделл отбывает на войну, а значит проводить его необходимо как подобает традиции. Толпу провожающих конечно же возглавляет герцогиня с детьми. Айри безмятежно спит на руках няньки, а вот Дикон стоит подле Мирабеллы, ухватившись за подол её платья для равновесия, и в беспокойстве смотрит на собравшихся людей. Серые глаза мальчика полны непонимания — почему его подняли из тёплой постели так рано и нарядили в неудобный парадный костюм? Однако маленький граф Горик чувствует всеобщее напряжение и изо всех стил старается не расплакаться. Когда последние приказы отданы и оседланные кони нетерпеливо бьют копытами в предвкушении скачки, наступает неловкий миг прощания. Эгмонт с Мирабеллой уже обсудили все насущные вопросы за закрытыми дверьми кабинета после того, как выслушали и отпустили гонца. Сейчас остается лишь найти несколько формальных слов на публику, хотя все собравшиеся здесь знают, что герцогиня не любит мужа, а муж не любит её. Эгмонт подходит ближе, бережно берет замерзшие ладони жены в свои и ободряюще сжимает. Наверное он тоже не знает, что сказать. — Папа! — сонный голос Дикона прерывает затянувшуюся паузу. Эгмонт бледно улыбается и опускается на корточки перед сыном. — Папа отправляется на войну, защищать наши северные границы, но обязательно вернется. А ты пока слушайся маму и расти большим и здоровым, хорошо? Растерянный Дикон кивает, Эгмонт ласково ерошит его волосы и встаёт. Сообразительная кормилица тут же протягивает ему спящую Айри. Герцог осторожно проводит по лбу дочери подушечками пальцев, явно боясь разбудить. — Ты тоже не хворай, Айри, — со всей теплотой, на которую только способен, произносит Эгмонт и вновь возвращается к жене. Он старается поддерживать на лице выражение торжественного смирения перед приказом короля и Первого Маршала Рудольфа Ноймаринена, но Мирабелла достаточно хорошо изучила мужа за пять лет брака и видит, что на самом деле он покидает Надор с тайной радостью в сердце. Последний год вся жизнь Эгмонта представляла из себя череду тягомотных однообразных дней. Ни рождение дочери, ни шумные охоты, ни ночи с крестьянками не смогли развеять его тоскливое томление по чему-то несбыточному и эфемерному. Каждый день в мыслях он уходил туда, где нет места Мирабелле и её детям, зато властвует все никак не угасающая фантазия о рассветной идиллии вместе с Айрис Хейл. И вот спустя много месяцев медленно тлеющей агонии из жизни ушла Эдит, его воспитатель, главный советчик, скала и опора. Единственный человек, разделивший с ним тяжкую ношу главы Дома Скал. Теперь ему предстоит принимать решения самостоятельно без оглядки на бабушку. Мирабелла сама прекрасно знает, как страшно впервые в жизни брать единоличную ответственность за собственную жизнь, и вопреки всему может найти в себе силы ему посочувствовать. Поэтому её не удивляет, что Эгмонт с радостью откликается на зов короля, к которому не испытывает уважения, и разом срывается с места. Это побег из опостылевшего надорского болота в вольную Торку, ясную и простую. Впереди враг — его надо сечь и рубить, позади друзья — с ними можно выпить темного надорского эля и раскинуть карты. В Торке нет жены и детей, родственников и гостей, арендаторов и просителей. На границе от Эгмонта Окделла требуется лишь одно — быть храбрым в бою и вести за собой людей, а он это прекрасно умеет. Возможно Мирабелла бы боялась за мужа, если бы не пророческие слова Магдалены. В этом браке ей обещаны ещё две дочери, значит Эгмонт вернется живым. Она могла бы злиться на него за побег от своих обязательств, если бы не верила, что там, на границе, ему будет гораздо безопаснее, чем дома или, упаси Создатель, в столице. Старые «друзья семьи» и прочие подозрительные личности, с которыми поддерживала отношения Эдит, не заявятся к нему на передовую, чтобы втянуть в свои политические интриги. Так пусть воюет — заодно развеется, голову проветрит, да удаль проявит, тем самым удовлетворив часть своих несбыточных амбиций. Так всему Надору точно будет спокойнее. Однако от герцогини ждут отнюдь не радость и облегчение в связи с отбытием супруга на войну, так что Мирабелла разыгрывает перед всеми роль встревоженной, если не сказать испуганной, супруги, которая тем не менее старается держаться, ведь она жена Повелителя Скал, а не лесничиха Дженни. — Будьте осторожны, Эгмонт. Помните, что мы ждём Вас дома. Герцог наклоняется ближе и целомудренно целует супругу в лоб. — Оставляю Надор на Вас, Мирабелла, — отвечает он ей, отстранившись. Тут она прекрасно понимает, что супруг несколько лукавит в угоду торжественности момента. В Надоре остаются стюард Филипп Боннэм и поверенный в делах герцога Малькольм Донахью, именно этим ученым господам предстоит следить за исполнением воли своего господина. Однако Мирабелла все равно благодарна за такой демонстративный жест доверия. Оно ей явно пригодится в грядущих битвах за благосклонность и поддержку простых надорцев. Эгмонт с легкостью опытного наездника вскакивает в седло, и не оборачиваясь, направляет свою лошадь в начало небольшого отряда. Со всех сторон слышатся слова прощания и пожелания доброго пути. Всадники пересекают навесной мост, и ворота замка начинают с медленным скрипом закрываться. Мирабелла твёрдо уверена, что Эгмонт вернется живым. Возможно сам он был бы не прочь умереть на поле боя в лучах рыцарской славы, но её не прельщает участь одинокой вдовы, обреченной растить детей и управлять их землями без мужа. А если опекуном Ричарда после смерти отца назначат Эйвона Ларака, а не Эдмунда Рокслея? Ох, Создатель, Лит, Леворукий, кто угодно! Пусть герцог Окделл не сложит свою горемычную голову в Торке и доживет до самой старости, чтобы увидеть, как растут его дети и внуки! Может быть, глядя на них, он все же найдёт в себе силы заполнить пустоту внутри и попробует обрести счастье, пусть и без Айрис Хейл? А пока муж воюет, Мирабелла воспользуется предоставленным шансом. Если в замке её авторитет успел достаточно утвердиться, то окрестные крестьяне, торговцы и арендаторы её совершенно не знают — им милее их «добрый герцог Эгмонт». Что ж, пора простому люду познакомиться и с герцогиней! Ворота захлопываются с протяжным стуком, как бы отмеряя окончание одного жизненного этапа Мирабеллы и начало другого. Обитатели замка медленно разбредаются по своим утренним делам. Герцогиня Надорская подхватывает сонного сына на руки, и Дикон с облегчением утыкается холодным носом в шею матери. Солнце окрашивает золотыми отблесками горделивые макушки замковых башен. Где-то на краю сознания Мирабеллы вспыхивает случайно закравшаяся мысль… …а встретит ли в Торке герцог Окделл синеглазого красавца-маркиза?