Свет

Мирабелле Окделл двадцать восемь лет, и она наконец-то ощущает себя полноправной герцогиней Надорской. Дикон сидит у нее на коленях и с усердием водит грифельным карандашом по листу бумаги, выделенному специально для его художественных нужд. Справа от кресла Мирабеллы располагается Малькольм Донахью, слева — Бриджит Стоктон, а перед ними по другою сторону широкого дубового стола выстроилась вереница просителей, каждый из которых имеет к герцогине дело чрезвычайной важности. Война в Торке не утихла даже зимой. Говорят, гаунау как с цепи сорвались: гайифское золото так вскружило им головы, что они утроили прежнее рвение. Вот уже полтора года как герцог Окделл шлёт скупые, но регулярные письма, в которых отчитывается о своем благополучии и заверяет, что никак не может вернуться на побывку домой, потому что находится в самой гуще военных действий. Дикону через несколько месяцев исполнится четыре, Айри два, и порой оба ребенка, каждый на свой лад, задаются вопросом, где же их отец. С одной стороны Мирабелла искренне верит, что ее дети заслуживают всего самого лучшего, а внимание и забота со стороны обоих родителей — их неотъемлемое право. Она не желает Дикону и Айри такого же равнодушного отца, каким был для нее Хьюго Карлион. Неужели за все это время у Эгмонта не нашлось ни единого шанса взять отпуск и отлучиться в родные края? Он не Маршал Севера, в конце-то концов, пусть тот же новоиспеченный паркетный генерал Генри Рокслей прикроет отсутствие своего сюзерена! С другой стороны, за полтора года разлуки Мирабелла привыкла к единоличному управлению замком. Конечно изрядная доля дел ложится на плечи стюарда, господина Боннэма, но это не значит, что Мирабелла манкирует своими обязанностями и вообще не открывает расходные книги. Поверенный в делах Эгмонта, Малькольм Донахью, также ведет переписку с герцогом и шлёт ему подробные отчеты о положении дел в провинции. В его компетенции серебряные рудники и корабельный лес, торговые соглашения и договора с гильдиями ремесленников. Хозяйство Окделлов хорошо налажено и поставлено на широкую ногу, хотя, вероятно, несколько старомодно. По крайней мере об этом без устали твердит Гилл Хоран, юный энтузиаст мануфактурного производства, пылкий поклонник тонкорунных овец и сторонник новейших моделей ткацких станков. Этот восторженный юноша вызывает раздражение у многих консервативно настроенных надорцев, и терпят его только из уважения к Малькольму Донахью, который приходится тому дядюшкой по матери. Однако чем больше Мирабелла вслушивается в революционные идеи, которыми молодой человек так и фонтанирует, тем больше ей кажется, что в них можно найти действенный способ решить часть их проблем. А заодно утереть нос Манрикам, так и лезущим своими загребущими руками в дела провинции! Вот и сейчас, разбирая жалобы арендаторов и обращения торговцев, Мирабелла вынуждена считаться с советами Донахью, хотя с удовольствием послушала бы, а что бы ей взамен предложил Гилл Хоран. — Мама, я всё! — Дикон откладывает карандаш и протягивает ей лист бумаги, на котором то тут, то там разбросаны загадочные облачка, из каждого торчит по три-четыре темные палочки. Лицо сына так и светится гордостью, и Мирабелла с радостью уделяет ему внимание, оторвавшись от витиевато составленного прошения, которое им только что предоставил на рассмотрение цеховой старшина каменщиков славного города Горика. — Молодец! Это облака? — интересуется герцогиня, поглаживая сына по светловолосой вихрастой макушке. Дикона давно пора подстричь, но он капризничает и не дается. — Нет, это овечки! — обиженно сопит Ричард, забавно надувая пухлые румяные щечки. В веренице просителей раздается пара добродушных смешков. Собравшиеся в Приемном покое отнюдь не возражают против короткой передышки. Цеховой старшина с облегчением промокает носовым платком оплывшее на старости лет лицо и чуть ослабляет ворот камзола. Бриджит Стоктон старается как можно незаметнее размять затекшие плечи. Достопочтенный Донахью откладывает исписанные мелким почерком бумаги и с усилием потирает переносицу, на которой ютятся очки в тяжелой оправе. — Ох, как же я сразу не догадалась, mo shòlas! — притворно сокрушается Мирабелла, — Мы ведь как раз с господином Хэмишем полчаса назад обсуждали расчистку полей под выпас овец, верно же? Услышав, как герцогиня обращается к сыну на надорском диалекте, собравшиеся мужчины, в чьей речи нет-нет да проскальзывает местный говор, одобрительно кивают, кто-то тихонько шепчет: «Tha na creagan a ' cuimhneachadh». Скалы помнят. Спасибо Нэн за уроки! — Овечки на лугу, — важно кивает сын. Он потихоньку начинает осознавать, что является не просто маленьким мальчиком по имени Дикон, которого обожает мать и балуют замковые слуги. Он — Ричард, граф Горик, наследник Повелителя Скал, поэтому на людях старается держаться степенно, совсем как взрослый. Эгмонта рядом нет, чтобы показать пример, поэтому Дикон старается ровняться на тех мужчин, что его окружают — на капитана Рута, командира Надорского гарнизона, на Боннэма и Донахью, на часто гостящего у них Эдмунда Рокслея. Получается забавно и порой нескладно, но Мирабелла все равно гордится сыном, пусть его овечки больше похожи на облака. — Пойду покажу Айли, — гордо провозглашает Ричард, но по глазам видно, что ему уже надоело играть во взрослого — хочется скорее к младшей сестре, в уютный мир детской комнаты. — Конечно, Дикон, — воркует в ответ герцогиня, все еще поглаживая сына по мягким волосам, — Бесси, проводи графа Горика в детскую. Получив разрешение покинуть взрослых, мальчик ловко спрыгивает с коленей матери и выжидательно протягивает перепачканную графитом ладошку любимой служанке. Маленького графа Горика провожает нестройный хор мужских голосов: — До свидания, мастер Ричард. До встречи, сударь. — До свидания, — благовоспитанно кивает Дикон собравшимся взрослым и медленно удаляется под руку с Бесси, но Мирабелла то знает, что в коридоре сын вырвется и перейдет на бег, чтобы как можно скорее добраться до Айри. С сестрой Дикон ладит, ему явно нравится быть старшим братом и очень льстит, когда Айрис слушается его с полуслова или следует за ним по пятам. — Позвольте сказать, Ваша Светлость, маленький граф вылитый батюшка, да благословит его Создатель! — вновь берет слово старшина у каменщиков. Мирабелла сглатывает рвущееся наружу ехидство — загулявший на войне Эгмонт вообще воспитанием сына не занимается! — и с деланным польщением отвечает: — Да, Ричард растет крепким и смышленым мальчиком. Ну что ж, давайте вернемся к делу. *** Под вечер Мирабелла перемещается в свой кабинет — на самом деле бывшую Вышивальную комнату, смежную с парадной спальней надорских герцогинь. По приказу Мирабеллы здесь разместили письменный стол с креслами в мягкой обивке, несколько шкафов с книгами и большой глобус, который всегда привлекает внимание Ричарда. Дикон может целый час крутить объемную карту мира, очерчивая маленьким пальчиком границы известных континентов, или же уставиться на белое пятно остекленевшим взглядом, воображая, что же там могло бы быть. Он конечно не догадывается, что если одновременно нажать на колпачок, венчающий северный полюс, и сдвинуть вперед резной узор экватора, то земной шар расколется пополам, обнаруживая внутри хитрый тайник для писем и ценностей. Глобус подарила Женевьева как раз в то время, когда Мирабелла занялась превращением Вышивальной комнаты в Кабинет герцогини. В нем хранятся редкие письма от матушки Магдалены, слишком уж откровенные послания кузины, а также наличные деньги на черный день, которые герцогиня Окделл откладывает последние два года. Вот и сейчас, забравшись с ногами на пододвинутое к письменному столу кресло, Дикон усердно царапает карандашом где-то посреди Багряных земель в опасной близости от экватора, но даже и не думает о том, чтобы раскрыть секрет глобуса. Мирабелла пока что закрывает глаза на озорство сына — пусть себе воюет с морисками — ее внимание занято письмом от Клаудии. Кузина исписала мелким почерком четыре листа с двух сторон, информируя герцогиню обо всех новостях и сплетнях, что циркулируют при королевском дворе. Большая их часть для Мирабеллы бесполезна, но ей нравится держать руку на пульсе и не отставать от столичной жизни, пусть даже она находится в далекой провинции. Так, например, она знает, что бедняжка Магдала Эпинэ скончалась от неизвестной болезни, и в королевы теперь прочат юную Катарину Ариго. Или же что незабвенный маркиз Алвасете получил чин полковника, блестяще отбив атаку гаунау. Об Эгмонте ходят менее лестные слухи. По словам Клаудии, придворные отдают должное храбрости герцога, но никаких гениальных побед за ним не числится. Если конечно же не брать в расчет любовный фронт… Баронесса Карлион старается излагать нелицеприятные факты крайне аккуратно, но читая между строк, Мирабелла делает неутешительный вывод: столица полнится слухами, что герцог Окделл неверен своей жене. При этом многие его отнюдь не осуждают, считая Мирабеллу холодной затворницей-эсператисткой, от которой муж сбежал на войну… Будь проклят Седрик Лайл и его уязвленная гордость! Сколько лет прошло, а брошенные в гневе слова несостоявшегося жениха до сих пор эхом разносятся в аристократических кругах! Неужели Женевьева в глазах света так и осталась легкомысленной дурочкой, а Мирабелла — бесчувственной фанатичкой? — Папа пишет? — Дикон отрывается от зачарованного глобуса, в его серых глазах появляется осмысленный блеск. — Папа! — поддерживает брата Айри, играющая в куклы на ковре перед письменным столом. — Это письмо от тети Клаудии, не от папы, — мягко объясняет Мирабелла, с грустью отмечая, как угосает искра надежды во взгляде сына, — Но тетя пишет, что отец жив и здоров, mo ridire. Он отважно сражается с врагами Талига. — Ва-ги уууу, — строит страшную рожицу Айри. Дикон, понурив голову, отбрасывает карандаш и сползает на ковер, устраиваясь возле сестры. Айрис, которая во всем старается подражать брату, тоже принимается показательно грустить, даже отбрасывает куклу в сторону тем же отчаянным жестом. Мирабелла откладывает письмо и встает из-за стола, чтобы усесться на ковер подле детей — в легком домашнем платье такой маневр не составляет труда. — Да, врагов много, но ваш отец сильный, — принимается успокаивать их Мирабелла, — И он не один, с ним наши люди, другие командиры и простые солдаты, верные товарищ по оружию. Если двухлетней Айри, чтобы успокоиться, достаточно просто услышать уверенный и ласковый голос матери, то Дикон в свои неполные четыре уже начинает воспринимать окружающий мир как самостоятельная личность. И личность, надо сказать, мечтательная и любознательная, но при этом довольно вдумчивая и тревожная. Чтобы развеять беспокойство сына, Мирабелла решает увлечь его рассказами о боевых товарищах отца, тем самым показывая, что он сражается не один, за него не надо бояться. Надорские вассалы и медведеподобные вояки-бергеры не производят на мальчика ровным счетом никакого впечатления. Пожалуй, Мирабелла рисует их слишком уж похожими на Эгмонта, а про однообразные ратные подвиги отца Ричард уже слушал с добрый десяток раз. Так герцогине приходится мысленно вернуться в Старый Карлион на занятия по землеописанию: хоть что-то про воинские традиции других провинций Талица им же рассказывали, верно? Когда Мирабелла оставляет бесполезные потуги вспомнить хоть что-то лестное про Придду и переходит от северян к южанам, Дикон с интересом поднимает понурую голову. Правильно, мориские кони и пистолеты, лихие моряки и умелые мастера фехтования легко захватят воображение любого мальчика! — …Или вот, например, молодой маркиз Алвасете, сын соберано Алваро. Тетушка Клаудия пишет, что он доблестно отразил атаку гаунау и получил чин полковника, совсем как у папы. Сколько ему сейчас? Должно быть двадцать два или двадцать три, — увлеченно рассказывает Мирабелла, взяв присмиревшую Айри на руки. Ричард сидит перед ней на ковре и внимательно слушает рассказы про чужие земли и чужих герцогов. — Я тоже буду! Ну, воевать! Как папа и малкиз Алвасете! — радостно вскрикивает повеселевший Дикон, когда Мирабелла делает паузу в своем повествовании, чтобы снять со стола бокал белого вина и промочить горло. Глаза Ричарда горят вдохновенным огнем, и сердце герцогини пронзает игла страха. Создатель, когда Ричард вырастет, весьма вероятно, что ей предстоит провожать на войну уже не Эгмонта, а его! «Нет-нет-нет!» Мирабелла осознает, что в своем стремлении отвлечь и развлечь сына она переборщила, разбередив его фантазию, и тем самым посадила росток опасных для жизни мечтаний. Сделав глубокий вдох, она старается прогнать пугающую картину возможного будущего. В конце-то концов, может быть Ричард вырастет поэтом или толковым управленцем, а вовсе не военным! Как начнутся уроки с гувернером, надо будет давать сыну читать побольше поэзии и обязательно проверить, есть ли у него склонность к точным наукам. Может быть, он станет мечтать не о маршальской перевязи через плечо, а о печатке кансильера на пальце? — Я выласту большим и сильным! — вдохновенно продолжает Ричард, — Буду бить гаунау! Мирабелла торопится остудить пыл сына: — Как твоя мама я бы хотела, чтобы ты никогда не попал на войну и всегда был в безопасности, сынок. Но ты дворянин, mo ridire, и весьма вероятно выберешь военную стезю. — Стюзю? — недоуменно моргает Дикон, разом из задиристого щенка превращаясь во взъерошенного котенка. «Надо всё-таки его изловить и подстричь. Право слово, такие длинные кудри соответствуют скорее южной моде, а не северным обычаям!» — отвлеченно думает Мирабелла, пока подбирает слова попроще, чтобы дать сыну понятное объяснение. — Стезю. Путь в жизни. Ричард серьезно кивает, мол, понял, а в следующий миг уже карабкается к матери на колени и щекочет заливисто хихикающую Айри. Мирабелла поскорее прерывает затевающуюся возню — такие баталии всегда грозят перерасти в ссору, если Дикон раздразнит сестру слишком сильно. Герцогиня крепче прижимает к себе детей и целует каждого в кудрявую светловолосую макушку. Нет, не надо им никаких маршалов в семье! Дворянин не обязан рисковать своей жизнью понапрасну. *** Однако даже если дворянин не на военной службе, в их просвещенный век он все равно должен обладать рядом умений, чтобы занять достойное место в светском обществе. Она сама потихоньку учит Ричарда грамоте, хотя ему конечно же куда больше нравится, когда Мирабелла читает ему вслух, а не он сам пытается неуклюже складывать вместе буквы. Через год-полтора уже можно будет нанимать первого серьезного учителя. Хотя есть ведь и практические дисциплины — фехтование, стрельба… Положим, для этого Дикон ещё мал, так что отцовский пример не так уж сейчас необходим. С танцами и этикетом Мирабелла справится сама или же прибегнет к помощи гувернера. Остается верховая езда… Во сколько её карлионовских кузенов сажали на первых пони? Она точно не помнит, сама была слишком мала, поэтому решает пригласить капитана Рута для беседы о дальнейшем воспитании Ричарда. Солнце уже закатилось за высокие холмы, поросшие соснами, и в кабинете герцогини зажгли свечи. В их трепещущем свете капитан Рут, широкоплечий седеющий мужчина в старомодном наряде, больше похож на театрального актера, играющего роль рыцаря, чем на настоящего война. Но именно он отвечает за безопасность Надорского замка — кому как не к нему обращаться за мужским советом? — Спасибо, что нашли для меня время, капитан, — начинает разговор герцогиня. — Рад служить, Ваша Светлость, — Рут почтительно раскланивается, щелкнув каблуками поношенных, но натертых до блеска армейских сапог. — Ричард быстро растет, а Его Светлость все еще пребывает на войне и возвращаться пока не намерены. Бравый капитан чуть заметно напрягается — он человек Эгмонта, не Мирабеллы, и в такой постановке вопроса явно чувствует не произнесенный вслух упрек в адрес своего господина. — Гаунау развернули широкомасштабную кампанию, ещё год-другой промучаемся, говорят, пока граница снова не затихнет, — встает на его защиту Рут. — Я это понимаю. Долг моего мужа — служить своей стране, я не намереваюсь попрекать его за верность присяге, — Мирабелла поспешно заверяет капитана в своей преданности Эгмонту, тот заметно расслабляется и согласно кивает. — Однако мой долг — с достоинством воспитать его сына и наследника, и в этом мне потребуется мужской совет. Наш кузен Эдмунд Рокслей не может уделять Ричарду постоянное внимание — у него есть свои земли и свои сыновья. Однако в скором времени Ричарду будет необходимо учиться ездить верхом, стрелять, фехтовать… Капитан Рут с облегчением улыбается — тема разговора приходится старому солдату по душе. — Для стрельбы граф Горик ещё мал, Ваша Светлость. Но вот доброго надорского пони ему можно было бы купить уже в этом году. Мирабелла добавляет в голос больше мягкости и обеспокоенности. Пусть капитан Рут чувствует себя доморощенным героем, этаким рыцарем, выручающем благородную даму в беде. — Я могу расчитывать на Ваш совет, когда дело дойдет до обучения Ричарда верховой езде? Я женщина, капитан, в дамское седло меня посадили, когда мне было уже лет десять-двенадцать. Круглые мясистые щеки капитана заливает польщенный румянец, глаза сияют самодовольством. — Конечно, Ваша Светлость! Мы с Мейсом, старшим конюхом то бишь, подберем графу Гарику славного смирного пони! — Тогда пусть пони станет подарком Ричарду на четвертый день рождения, — Мирабелла и сама довольно улыбается. Еще одна маленькая победа — и капитан Рут задобрен, и вопрос с обучением Дикона решен. Двух ызаргов одним разом, как говаривал когда-то Хьюго Карлион. — Неприменно, Ваша Светлость. Мы с Мейсом поспеем точно в срок, — принимается вдохновенно тараторить капитан, — Я сам посажу мастера Ричарда в седло и буду следить, чтоб он ни в коем случае не упал. — Спасибо, капитан Рут. Я рада, что в отсутствии герцога могу положиться на Вас, — проникновенно благодарит Мирабелла. — Это честь для меня, Ваша Светлость! — салютует ей капитан перед тем, как удалиться. Мирабелла задерживается в кабинете до полуночи: разбирает бумаги, пишет письмо матушке Магдалене и ответ для Клаудии… Часы этажом ниже бьют двенадцать, и гулкое эхо ударов разносится по пустующим коридорам господского крыла замка. Мирабелла с усилием потирает слипающиеся от усталости глаза. За боем часов ей мерещится едва уловимый цокот копыт.