Свет

— Ну здравствуй, Ваш-светлость, — кряхтит Магдалена, подслеповато щурясь в свете четырех свечей, — Как вишь, годы не были ко мне милосердны. А ты расцвела, любо-дорого смотреть… Мирабелла с грустью отмечает, что время, которое некогда остановило свой ход, чтобы пощадить старую гадалку, вновь неумолимо понеслось вперед. Её лицо избороздили новые морщины, лукавые зелёные глаза заволокла серая старческая поволока, а волосы поседели до снежной белизны. Ее руки уже не так ловко перебирают карты, но утешает, что неизменная трубка по-прежнему лежит подле колоды. Герцогиня с щемящей нежностью в груди оглядывает знакомую с юности палатку — все предметы на тех же местах, что и тринадцать лет назад, даже горящих свечей на столе снова четыре. — Спасибо на добром слове, матушка Магдалена, но порой я в этом сомневаюсь. Смеется Магда попрежнему хрипло, снисходительно, точно довольная ворона, стащившая сыр у незадачливой хозяйки. — Кха-ха-ха, не прибедняйся, девонька! Мне виднее. Устроившись на расшитых подушках перед низким столом, Мирабелла кривится в горькой улыбке: — Девонька? Ах если бы! Куда уходит молодость? Я мать двоих детей, целыми днями хлопочу о делах своего дома и провинции. Девонька! — а затем продолжает на более серьезной ноте, — И…кто знает…может быть я уже прожила больше половины отведенного мне срока… Старуха хмурится, смачно отхлебывает травяной отвар, чтобы смочить пересохшее горло, и со стуком ставит грубую глиняную чашку на стол. — Это ты брось, горюшко моё. Доживешь есчо до глубокой старости, и поймешь, каково было старой Магде возиться со всеми вами, оголтелыми девицами. Мирабелла с интересом подаётся вперед. — Ты снова видела настоящее видение? Или врешь, старая шарлатанка? В ответ на притворное оскорбление старуха лишь скалит изрядно поредевшие зубы. — Верую, Ваш-светлость, верую. Мирабелле еле удается сдержать вздох разочарования. Но поток сомнений, рвущийся наружу, ей не остановить — только Магдалене можно довериться, только она одна знает, какую участь ей уготовил Создатель… Или может быть Четверо? — Мне бы тоже хотелось верить, — торопливо начинает Мирабелла, нервно крутя тяжелые кольца на пальцах: здесь можно, здесь нет чужих оценивающих глаз, — Порой мне кажется, что я уже победила, особенно сейчас, когда мой драгоценный супруг далеко и я сама занимаюсь делами Дома Скал. Но все ли я делаю правильно? Сны ведь не прекратились, матушка Магдалена! Каждую четвертую ночь я все также ползу по острым камням в соленой воде. Мои дочери зовут меня в темноте, но Дикона среди них нет. Как его найти? Когда поток тревожных вопросов иссекает, старая Магда неспешно раскуривает трубку и выпускает в полумрак шатра несколько дымных колец. — Ты все есчо умираешь? — голос Магдалены звучит спокойно и расслабленно, словно она спрашивает о погоде или прошлогоднем урожае репы. Прежняя Мирабелла бы взъярилась от такого мнимого пренебрежения, но та озлобленная девочка осталась в далеком прошлом, нынешняя Мирабелла не может позволить себе срываться на других, особенно ожидая от них поддержки и помощи. — Каждую четвертую ночь, — смиренно подтверждает она, — Изменила ли я хоть что-то? Покойная Эдит плела клубок интриг даже на смертном одре и завещала все эти хитросплетения Эгмонту. Пока он на войне, ему есть чем заняться, но рано или поздно гаунау признают поражение, он вернется в Надор, и что тогда? Матушка Магдалена невесело улыбается. — Тогда герцогу нашему Окделлу ох несладко придется под одной крышею с властной женою. Ваш-милость, старания окупаются. Уверена, муж твой сильно удивится по возвращении. — Ах если бы все было так просто! — в тревожном порыве Мирабелла до хруста заламывает пальцы, за что тут же получает по рукам длинной трубкой. Это даже не походит на удар — так, легкий шлепок — но от неожиданности она замирает, а затем послушно расцепляет пальцы. — Енто что есчо за пораженческий дух, девонька, а? Хошшь, чтоб я чичас умаслила твое ноющее от тоски сердце лестью да похвалой? Да пожалуйте! — бушует Магдалена, грозно хмуря седые брови, — Карлионы десять дет назад ни во что тебя не ставили, а теперь вон кормятся с твоей руки да хвостами виляют точно комнатные собачонки. Рокслеи-младшие гостят в твоем замке чаще, чем появляются у себя в Шэне, и каждый раз проезжая через Старый Карлион, соловьиные трели поют как им дескать хорошо да привольно у герцогини Окделл. И простой люд к тебе уж привык да прикипел — дети мои, внуки и прочие родичи по всей провинции ездят, а ни разу не слыхивали, шоб ктой-то вел речи супротив нашей милостивой герцогини. Наоборот! Те, кто просили у тебя вспоможания, не забывают иной раз поднять чарку с добрым надорским элем за твое здравие, а все вокруг подхватывают — «и за юного графа Горика»! — Ох, Магда… — тихо выдыхает Мираббелла. — Што «Ой, Магда»? Уж девяносто зим я Магда, но по важным делам не вру, не сочиняю! Ну? Скажи, што не так? Мирабелле странно слышать о своих успехах от другого человека — словно говорят не про нее, про другую герцогиню Окделл, а она самозванка, надевшая чужое платье. Обычно ей удается подавить это чувство и носить маску хозяйки Дома Скал с высоко поднятой головой, но снимая маскарадный костюм герцогини перед сном, она снова испытывает тревогу, оставшись один на один со своими снами. — Все так, — через силу соглашается Мирабелла, — Наверное мне просто страшно оступиться. Теперь я не одна, Дикон и Айри зависят от меня… Вновь раскуривая трубку, Магда все ещё ворчливо покрякивает, точно растревоженная утка на пруду, но в этот раз голос её звучит куда как нежнее: — Страх штука полезная, особливо для здоровьица да сохранения буйных головушек на горемычных шеях. Коль бояться в меру, дров не наломаешь. Но не позволяй ему обглодать себя до костей точно дикому псу. Разве знает кто, что завтра нам уготовано? Нет. Даже тот — или те — кто шлёт тебе сны, не знают наверняка. Но меж тем все мы встаем утром с постели и проживаем новый день, а не прячемся под полом и не скулим точно шелудивые псы, ведомые на убой. Мирабелла нервным движением заправляет выбившуюся из прически прядь и разглаживает складки на темно-красном бархатном платье, которое так тщательно вышивала черными узорами птиц и цветов специально для ярмарки, где на нее будут глазеть все, кому не лень. Слова не хотят ложиться на язык, но она все же находит в себе силы озвучить один из главных своих страхов. — Что-то о своем будущем я все же знаю наверняка. Когда вернется Эгмонт, мое влияние будет вновь ограничено. Я боюсь потерять власть, которую добилась с таким трудом. Магдалена по-доброму фыркает и разгоняет скопившиеся клубы табачного дыма узловатыми иссушенными временем пальцами. — Ой, это ещё нескоро, девонька, а меж тем пред тобой есть день сегодняшний и завтрашний тоже. И послезавтра есть. И после послезавтра вслед за ним. Ладно ты придумала с объездом — так и надо. Маленькие шаги вперед к цели — просто продолжай идти и будь что будет. Ну а мы все тебе немного подсобим по мере сил. Карту тянуть бушшь? Мирабелла сокрушенно качает головой: хоть слова матушки Магдалены приносят утешение, она еще не до конца утолила свои страхи и тревоги. Но почему бы и не погадать? Вдруг некая высшая сила вновь ниспошлет ей подсказку? Герцогиня смело вытягивает руку над веером карт и ведет ей то влево, то вправо, выбирая между одинаковыми расписными «рубашками», чистыми и свежими, без сгибов и загнутых углов. Ни особого тепла, ни шепота внутреннего голоса, ни нестерпимого притяжения она так и не ощущает, поэтому когда рука начинает уставать от напряжения, она сдается и порывисто переворачивает первую попавшуюся карту. С лицевой стороны на нее холодно смотрит дама в ярко-алом платье и золотом венце. — Кхе… Королева… — усмехается Магда, делая новую затяжку. Мирабелле нарисованная королева совсем не нравится, свежая краска краска новой колоды напоминает кровь. — Что, Эгмонт стряхнет с нас «гнет Олларов» и отложится от Талига? — она пытается звучать саркастически, будто бы не веря в собственные слова и насмехаясь над самой возможностью такого дерзкого и невероятно глупого намерения, но из темных недр памяти всплывает образ Эдит на смертном одре. Не могла же она…? Новый виток тревоги останавливает снисходительный ответ старой Магды: — Эгмонт твой непутевый… Нет, он такой дурости сам не потянет. Манрики да королевские мытари конешн всем тут точно рыбья кость поперек горла, но нет. Карты низзя толковать как есть, они токмо намекают нам, а не говорят прямо. Королева — это Великая Матерь, добрый знак. Она воплощает в себе любовь, заботу и изобилие. На вкус Мирабеллы уж больно холоден взгляд у этой Великой Матери… Где здесь любовь? Кажется, последнюю мысль она все же произнесла вслух, потому что в глазах Магды загораются озорные огоньки, возвращая им прежний зеленый оттенок. — Что, не веришь в любовь, девонька? Погадать тебе на суженного как в старые добрые времена? Мирабелла, ничуть не стесняясь, возводит очи к небу — старая шарлатанка неисправима! — Ха, я уже встретила своего «кривого, косого, старого рыцаря с бородавками по всему лицу», — язвительно отвечает Мирабелла, вспоминая свои прошлые гадания на любовь. Магда лишь продолжает улыбаться. — И что, думаешь он вечен? Умрешь с ним в один день, и вас захоронят подле друг друга в каменном склепе? От одной мысли об этом Мирабеллу передергивает. — То-то же. Давай руку, девонька. Герцогиня послушно вкладывает лилейно белую ладонь в тонкие шершавые пальцы старухи. Магда бережно раскрывает пальцы своей подопечной, точно лепестки диковинного цветка, и задумчиво рассматривает переплетение линий. — Кхе-хе-хе… — выдает она удовлетворенно и перехватывает поудобнее трубку в зубах. Герцогине хочется сделать вид, что ей вовсе неинтересно, но та часть прежней Мирабеллы, что мечтала любить и быть любимой, откликается с девичьим восторгом и нескрываемым любопытством: — Что там? В мутных глазах старухи пляшут искры веселья — или это просто отражения огоньков свечей на серо-зеленой радужке? — Одна линия обрывается, и тут же начинается новая. Юная глупая Мирабелла готова воспарить к небесам — Эгмонт с ней не на всю жизнь! Герцогиня же Окделл в очередной раз за вечер тяжело вздыхает и отметает предсказание как очередную сказку Магды для неуемных девиц. — Что ж, буду смиренно ждать, когда Создатель в милости своей призовет к себе Эгмонта, а за мной прискачет прекрасный принц на белом коне. — Кто знает, Ваш-милость, кто знает… — старуху ничуть не обижает недоверие, она продолжает довольно щурить глаза и раскуривать трубку. Мирабелла решает отбросить весь мистицизм в сторону и перейти к более насущным вопросам. — Суженный-ряженый — это конечно замечательно, но я хотела с тобой посоветоваться. Мне многое надо тебе рассказать. Магда откладывает трубку и достает из-за стола вторую глиняную кружку, чтобы налить туда горячий травяной отвар. — Как скажжь, Ваш-милость. Ночь предстоит долгая. *** Когда нескончаемый ярмарочный день наконец-то подходит к завершению и Кэти удаляется из покоев герцогини, пожелав госпоже сладких снов, Мирабелла вновь встаёт с постели и опускается на колени перед образом Святой Октавии — не олларианской, а агарисской святой — и принимается истово молится. Забавно. Час назад она была в шатре гадалки, обсуждая в том числе и языческое наследие своего сына, а теперь вот обращается к Создалелю и всем его святым. Но как говорит Магда, «в бою все средства хороши». Почему бы Мирабелле не обращаться к некой высшей силе, одаривший её вещими снами, так, как она привыкла с детства? Сложив руки в молитвенном жесте, герцогиня Окделл тихо шепчет в темноту: — Создатель, творец всея неба и земли, не оставь нас своею милостью. Дай мне сил идти по выбранному пути без страха и сожалений и направь в минуту сомнения. Защити меня и моих детей, всех четверых. Я обещаю любить их так сильно и крепко, как только может мать. Я буду бороться за их счастье и благополучие каждый день и никогда не сдаваться, так не оставь же нас в тягости и нужде. Мирабелла прикрывает глаза, представляя всех тех людей, что теперь стоят за её спиной, верят в нее, служат ей. — Защити моих близких. Даруй крепкое здоровье Женевьеве, Эдмунду и их сыновьям. Пусть матушка Магдалена доживает свой век в благополучии и почете. Пусть верные Кэти и Дуглас ни в чем не нуждаются. Ниспошли Бриджит Стоктон, капитану Руту и всем моим людям благодать Свою. На мужа как на союзника она рассчитывать больше не может, разлука из-за войны ещё больше их отдаляет, но Мирабелла отнюдь не желает ему смерти, чтобы к ней поскорее прискакал пресловутый «принц на белом коне». Она не верит, что кто-то другой может спасти её и защитить детей — тогда зачем ей эта вторая линия на ладони после разрыва первой? Незачем. Она справится сама. Она должна. — Ты в небесном величии Своем читаешь, что скрыто в людских сердцах, и знаешь, что в моем больше нет места Эгмонту. Но защити и его. Умерь его душевные терзания и позволь обрести довольствие и покой. Пусть герцог Окделл и его люди вернутся с войны целыми и невредимыми. Отведи беду от надорских рекрутов, пусть все сыновья Taigh Nan Creagan вернутся к своим матерям. На последнем слове Мирабелла останавливается — перед её мысленным взором встает могила матери, серый камень, курчавые ветви березы и столь короткие годы жизни. Двадцать четыре… Внезапно в ее памяти вспыхивают насмешливые синие глаза. Герцогу Рокэ Алва тоже должно быть сейчас двадцать четыре. Или может быть все еще двадцать три? Он сражается вместе с Эгмонтом далеко на севере, потеряв всех братьев, и мать, и отца. Кто молится за него? Любовница в Олларии? Маркитанки при северной армии? Кардинал Сильвестр? Друзья? Подданные-язычники? Поддавшись внутреннему порыву, Мирабелла решает добавит ещё одно имя в своей молитве. Только сегодня. — Не мне просить тебя за Рокэ Алву, но если Ты все же есть, если Ты милостив и справедлив, пусть он тоже вернется с войны живым и невредимым. Никто не должен умирать в двадцать четыре года, никто! Мирабелла встает с колен и задувает свечу. Ей хочется верить, что из Рассветных Садов на нее смотрит мать и мягко улыбается.