Свет

Мирабелле Окделл тридцать один, и ей уже давно кажется, будто бы весь последний год она живет в заколдованном сне, где каждый последующий день повторяет предыдущий. Драгоценное время ускользает от нее, точно вода растворяется в красном вине, пока она, вновь тучная от беременности, пытается угнаться за легко ступающим в пропасть Эгмонтом. Порой она думает, что дражайший супруг так поторопился с зачатием четвертого ребенка из соображений, что очередное дитя займет все ее время и не позволит вмешиваться в его дела. Письма в тайном ящике секретера все множатся, и это явно не любовная переписка (её бы Эгмонт так тщательно от жены не скрывал!). Продолжаются и частые охоты с местными дворянами. Регулярные отлучки в далекие надорские города и объезды соседей уже вошли в привычку даже несмотря на то, что раненная нога герцога по-прежнему ноет на непогоду и отказывается толком сгибаться в колене в сырые и морозные дни. Казалось бы, добрый и щедрый господин Надора наконец-то дома, и жизнь провинции вернулась в прежнее русло, но на душе герцогини неспокойно. А ещё гости… Мирабелле приходится проявлять чудеса изобретательности, чтобы не выходить за рамки ранее оговоренного бюджета и при этом изыскано накормить и развлечь всех титулованных господ с женами и наследниками. А ведь в Надорском замке теперь бывает не только окрестная знать, но заезжают и столичные господа, и даже Эпинэ с Приддами как-то раз заглядывали! Предостерегающие сны месяцами остаются неизменными. Вереница однообразных дней перемежается непроглядной тьмой, в которой каждый раз увязает Мирабелла, а камни крепко держат её, пока ледяная вода заливается в горло, не давая дышать… Наверное, когда придет её черед умирать, Мирабелла не испугается — по крайней мере не за себя. Она уже привыкла. Скоро на ее руках окажется четвертый ребенок, последняя дочь, но она так утомилась от постоянных беременностей… Мирабелла раздосадованно вздыхает, но тут же корит себя за эгоистичные мысли. Дети — единственное светлое и хорошее, что они смогли создать на пару с Эгмонтом. Все, что она делает — ради них. Просто сейчас она немного устала, вот и все… Пора прогнать смутную тревогу и вернуть свое внимание обратно в детскую. — Моя герцогиня, думаю, тебе стоит прилечь, — осторожно подмечает Женевьева, — Ты вся побледнела, если не сказать, позеленела. Кузина и её муж — верные друзья и союзники в пестрой веренице чужаков в замке. Женевьева — щит, ограждающий Мирабеллу от Аурелии и ей подобных, Эдмунд — глаза и уши в стане Эгмонта, хотя сам он об этом ещё не подозревает. Но порой ей становится не по себе от того, что даже о самых близких людях она думает как о фигурах на шахматной доске. Вдруг однажды она посмотрит в зеркало и вместо собственного отражения увидит высушенное временем морщинистое лицо старухи Эдит Окделл? Мирабелла упрямо качает головой, поудобнее перехватывая сладко спящую Дейдри. Доченька только-только заснула после кормления, если отдать её Нэн или Женевьеве, она тут же проснется… — Думаю, Её Светлости стоит ненадолго отлучиться из детской, чтобы прийти в себя, — вторит Женевьеве Бриджит, таким образом деликатно намекая, что судя по цвету лица герцогиню сейчас совершенно неблагородно стошнит. — Я благодарю Вас за заботу, милая кузина, дорогая Бриджит, но… — что «но» она сказать не успевает, тошнота уже поднимается вверх по горлу. Женевьева с легкостью подхватывает растревоженную Дейдри и принимается укачивать, пока Бриджит берет герцогиню под руку и ведет обратно в её покои, где ту дожидается верный фаянсовый друг (он же второй ночной горшок, который Кэти приспособила под рвотные позывы своей госпожи). Ни разу ее ещё так сильно не мутило при беременности! Бриджит придерживает косы герцогини, пока она опорожняет содержимое желудка. Хорошо, что малютка Эдит будет её последним ребенком! Да, Эгмонт снова настоял на выборе имени: раз вторую дочь они назвали в честь матери Мирабеллы, то теперь, мол, его черед. Так, если вновь родится девочка, её нарекут в память о горячо любимой бабушке Повелителя Скал. Признаться честно, герцогиня не исключала такой возможности, поэтому довольно легко примирилась с навязанным именем для дочери. Тем более родись у них сын, Эгмонт нарек бы того Аланом — вот уж несчастливое имя, особенно перед сменой Круга! Герцог, который все потерял, но стал святым мучеником. Не такой судьбы она желает своим детям, так что Эдит — сравнительно неплохой вариант. Раз Мирабелла смогла полюбить Айрис, полюбит и ее. В конце концов старуха Эдит была волевой и хитрой, а в юности даже красивой женщиной. Так пусть её малютке Эдит передадутся лучшие качества прабабушки. Может быть, стоит придумать ей ласковое прозвище в рифму со старшими? Айри, Дейдри и Эди? Да, неплохо-неплохо… — Кажется, все, Бриджит, спасибо… — сипит Мирабелла, пытаясь подняться с колен. Во рту чувствуется едкий вкус рвоты, а в содержимое ночного горшка лучше не вглядываться, иначе желудок опять сведет спазмом. Верная Бриджит, на удивление сильная для её преклонных лет, помогает герцогине подняться и тут же наливает в бокал с прикроватного столика немного воды с мёдом и мятой. Приняв из рук пожилой женщины напиток, Мирабелла делает глоток и впервые за день чувствует прилив сил. — Бриджит, — ласково начинает она, — Вы ведь знаете, я крайне признательна Вам за неизменную поддержку и помощь… Пожилая женщина мягко улыбается в ответ, поправляя чуть сбившуюся прическу герцогини. — Это я благодарна Вам, Ваша Светлость. Любая другая на Вашем месте выставила бы за порог компаньонку нелюбимой свекрови, а Вы позволили мне остаться в замке, дали крышу над головой и щедрое жалование, — тепло отзывается Бриджит. Мирабелла в нерешительности водит пальцем по ободку бокала, тщательно обдумывая следующие слова. — О Вашем прошлом…кхммм…опыте я и хотела бы поговорить. Бриджит понимающе кивает, как будто бы уже знает, к чему клонит герцогиня. — Если Вас интересуют политические амбиции покойной Эдит Окделл — а они Вас явно интересуют, потому что Вы отнюдь неглупы и крайне осторожны — я вынуждена Вас разочаровать, — смиренным тоном произносит Бриджит. О, Мирабелла не намерена так легко сдаваться. В Надорском замке задули подозрительные ветра, и она не знает, принесут они с собой питающий почву дождь или разрушительную грозу. — Как вы верно подметили, предыдущая герцогиня мертва, а я нет. Уверена, даже Создатель не сочтет предосудительным, если Вы поделитесь тайными планами Эдит во благо её потомков. Пожилая женщина сдержанно качает головой. — Вы думаете, я отказываю Вам в этой крайне деликатной информации из упрямой верности покойной? Ах, если бы я знала точные планы Эдит, я бы давно поделилась с Вами. Должна признаться, я привязалась к вашим детям, они напоминают мне моих собственных племянников, которые давно уже выросли и больше не нуждаются в старой одинокой тетушке. Более того, я уважаю Вас. Как женщину, как мать и как герцогиню. Поэтому если бы я присутствовала на хоть какой-нибудь мало мальски значимой встрече или же заглянула в тайную переписку покойной герцогини, то непременно пересказала бы содержание Вам. Разочарование горчит на языке Мирабеллы, и даже сладость мёда в бокале не может от него избавить. Неужели снова тупик? Эгмонт держит ее на расстоянии, управляющий больше не допускает её проверять все счета, знакомя только с бумагами относительно ведения дел в самом замке, Эдмунд готов разболтать горячо любимой жене любую тайну друга и сюзерена, но сам в них видимо ещё не посвящен. Так откуда герцогине узнать, что именно затевает супруг? На что конкретно намекала Эдит на смертном одре? Ей нужны не туманные фантазии, а конкретные факты. — Но Вы не присутствовали…? — совершает последнюю попытку Мирабелла, — Нет. И даже не подслушивала под дверью, — в голосе Бриджит Стоктон звучит разочарование пополам с упрямой гордостью, — Эдит Окделл была замкнута и подозрительна. Я много лет выполняла формальные обязанности её компаньонки, и меня ценили именно за отсутствие любопытства и умение не лезть в чужие дела. — Прискорбно…. — поникшим голосом отзывается Мирабелла и запивает разочарование тремя глотками медовой воды. Бриджит принимает пустой бокал из её рук, секунду медлит у прикроватного столика, но вдруг решительным шагом направляется к двери. К удивлению Мирабеллы, она рывком открывает её, чтобы проверить, нет ли кого в коридоре, затем также осматривает, кабинет, будуар и ванную. Сердце герцогини замирает в предвкушении, когда Бриджит возвращается к ней и жестом предлагает присесть на кровать. — Повторюсь, я никогда не читала чужие письма и не подслушивала под дверью, — степенно начинает Бриджит, — Но это вовсе не значит, что я была совсем уж слепа и глуха. — Что вы имеете ввиду? — осторожно пробует воду Мирабелла, но Бриджит уходит от прямого ответа. — Вас настораживают дела в замке и провинции в последний год, не так ли? Его Светлость постоянно в разъездах, постоянно окружен чужими людьми — и это при его-то меланхоличной и созерцательной натуре? Компаньонка герцогини берет многозначительную паузу, внимательно вглядываясь в лицо Мирабеллы, и та принимает как можно более серьезный и непроницаемый вид, хотя внутри у нее от предвкушения взрываются маленькие фейерверки. Не она одна так думает! Бриджит тоже чувствует что-то неладное, какую-то настораживающую перемену. Хвала Создателю, Мирабелла не сошла с ума от постоянной бдительности и морального напряжения! Однако неожиданно разговор принимает совершенно иной оборот. — Знаете, в Надоре до сих пор поминают добрым словом Женевьев Эпинэ. Хоть прошел уже целый круг, но даже сейчас и крестьяне, и горожане, и эории называют дочерей в её честь. Взять хотя бы Вашу кузину. Перед лицом пришельцев и захватчиков Женевьев Эпинэ не дрогнула, и смогла защитить благополучие простых надорцев. Герцогиня поддерживала местные обычаи и порядки и, говорят, выучила старое надорское наречие в пику мужу-чужаку. Она оказывала протекцию старым родам, даже когда Ларак убил маленького мастера Эдварда… Мирабелла хмурится. — Я всегда считала, что это был несчастный случай… Крепления одного из щитов в Гербовом зале не выдержали, вот и… Бриджит печально качает головой. — Очень уж выгодный Лараку несчастный случай, Вы не находите? В моей семье всегда говорили, что это новый герцог погубил мальчика. Да, действительно, такой вероятности исключать нельзя. Ричард, будущий граф Горик, был уже далеко, а вот маленький Эдвард Окделл наверняка мозолил Лараку глаза, одним только своим присутствием наводя на дурные мысли. Но откуда у Бриджит Стоктон, обедневшей дворянки с простым домашним образованием, столь необычный интерес к историческим событиям давно минувших дней? — Вы многое знаете о герцогине Надорской, которая умерла целый круг назад, — светски подмечает Мирабелла, не соглашаясь, но и не отрицая теорию Бриджит о неестественной смерти маленького Эдварда Окделла. Пожилая дама в свою очередь услужливо поясняет: — О, в детстве моя матушка сделала Женевьев Эпинэ главной героиней большинства сказок на ночь для нас с сестрой. Так проще было учить нас истории. Гувернантку мы позволить себе уже не могли, поэтому нами занималась матушка, — когда Бриджит говорит о семье, её голос смягчается, а на губах играет слабая улыбка, — Знаете, Ваша Светлость, лет в семь я даже мечтала, что когда вырасту, стану как Женевьев Эпинэ, сильной и благородной, несгибаемой перед ударами судьбы. Наверное поэтому много лет спустя я пошла на службу именно к Эдит Окделл, а не к Лавинии Тристрам, хотя та была куда сердечнее и добрее к своим домочадцам. Тронутая неожиданным откровением, Мирабелла закусывает нижнюю губу, чтобы не дать слезам навернуться на глазах. Последняя беременность заставляет её не только исторгать из себя половину съеденного, но и к тому же плакать по сущим пустякам! «Сильной и благородной, несгибаемой перед ударами судьбы»…именно такой надеется стать сама Мирабелла, но вместо этого топчется на одном месте и ходит кругами вокруг Эгмонта… — Возможно, у Вас получилось претворить в жизнь свою детскую фантазию, — совладав с собой, подбадривает она Бриджит, — Вы многое делаете для Дома Скал и Надора. Та лишь благодушно смеется в ответ. — Ах, полно Вам. Какая из меня Женевьев Эпинэ? А вот Вам возможно придется ею стать. От слов Бриджит по спине Мирабеллы бегут мурашки, и отнюдь не от предвкушения триумфа и вечной памяти, прошедшей через века. Женевьев Эпинэ пережила осаду Кабитэлы, казнь любимого мужа, брак с нежеланным мужчиной, разлуку с одним сыном и смерть другого. Не к такой жизни стремится Мирабелла. Пусть лучше её имя канет в безвременье, чем воспоется поэтами следующего Круга. — Полагаю, мы несколько отклонились от первоначальной темы…? — чуть хмурится герцогиня, стараясь направить разговор в сторону Эдит Окделл, а не Женевьев Эпинэ, — Безусловно, герцогиня Женевьев осталась в памяти потомков сильной и благородной женщиной, достойной восхищения. Вы полагаете, что я сумею с ней сравнится? А главное, у меня будет…такой же повод? Бриджит коротко кивает, нервно переплетая тонкие узловатые пальцы. — Боюсь, что так, Ваша Светлость. Повторюсь, я не читала чужие письма и не подслушивала разговоры, но я знаю с кем герцогиня Эдит встречалась и догадываюсь, кому писала. Всех их характеризует несколько общих свойств. Догадываетесь, каких? Мирабелла неуверенно кивает, но от необходимости высказывать свои догадки вслух ее избавляет Бриджит. — Во-первых, старая знать. Те, чьи дома пережили восстания начала этого круга и не сбежали в Агарис к сидельцам Раканам. Во-вторых, среди получателей писем и гостей старой герцогини были фавориты и союзники ныне покойной королевы Алисы. В-третьих, в ее окружении встречались и те, кто не мог похвастаться особой знатностью или же богатством, но были крайне недовольны возвышением Дома Ветра при соберано Алваро и железной хваткой предыдущего кардинала Диомида. Всем им Эдит Окделл оказывала протекцию и поддержку. Даже выскочкам вроде Августа Штанцлера. Вы с ним встречались? Мирабелла старается вызывать в памяти образ стареющего царедворца с лживой добродушной улыбкой. — Штанцлер? Кажется, очень давно, еще в столице. Был представлен Эдит как «друг семьи». — Верно. Во многом благодаря дружбе с Эдит ему и удалось начать восхождение вверх по придворной лестнице. Теперь он кансильер, не так ли? Пожалуй, эр Штанцлер — самый яркий пример, но он такой далеко не один. Даже Карлионы подходят сразу под три критерия, Вы не находите? Ваш род знатен, поддерживал в свое время Алису и недолюбливает Алва и олларианскую церковь. Полагаю, это одна из причин, почему Эдит выбрала Вас в жены Эгмонту. Мирабелла даже не успевает кивнуть, а Бриджит неумолимо продолжает: — Кого же я вижу теперь среди свиты и гостей Эгмонта? Те же фамилии, те же люди или же их сыновья, внуки и племянники вьются вокруг герцога Надорского. И снова их объединяет недовольство политикой кардинала Сильвестра. А как часто местное общество поминает недобрым словом герцога Рокэ Алва, хотя больше половины из них не видели его даже издалека? Было бы смешно, если бы не было так грустно. — И опасно, — тяжело вздыхает Мирабелла, отгоняя прочь воспоминание о самых синих глазах и торжестве юности и свободы одним давним весенним днем. Говорят, герцог Алва продолжает строить блестящую армейскую карьеру на зависть всем недоброжелателям. Пусть и дальше будет так. — Опасно, — эхом вторит ей Бриджит, сильнее сжимая побелевшие пальцы, — Позвольте быть с Вами откровенной. Если Создатель милостив к нам, то мы с Вами сейчас наблюдаем формирование партии оппозиции кардиналу Сильвестру во главе с Окделлами, Эпинэ и прочими представителями старой знати и их прихлебателями. Они стремятся вернуть себе былое влияние как при королеве Алисе путём интриг, а не кровопролития. Не зря же в супруги Его Величества пропихнули девицу Ариго, когда Магдала Эпинэ так скоропостижно и невыгодно скончалась? Однако если нам все же не повезло, то в Надорском замке зреет не просто оппозиционная партия, а самый настоящий заговор против нынешних держателей власти, кардинала Сильвестра и его союзников. Дорастет ли он до кровопролития? А если его раскроют, что станет с Домом Скал? Мирабелла тяжело сглатывает и прикрывает глаза. Бриджит стройно и гладко облекла в слова клубок смутных опасений, роящихся в сознании Мирабеллы уже давно. Значит ни одной ей последние два года кажутся затишьем перед бурей. Однако старая компаньонка не решилась произнести вслух самый страшный из возможных сценариев. Герцогиня вспоминает прощальные слова Эдит, вспышки гнева Эгмонта, когда тот ещё не знал, сможет ли когда-нибудь ходить без костылей… Мирабелла должна быть смелой, не отрицать ни единой возможности, какими бы устрашающими они ни казались. Если раньше мысли о Раканах и Талигойе отдавали авантюрным безумием, то теперь… — Может быть заговор, — произносит Мирабелла почти шепотом, — А может быть настоящее восстание против короля-Оллара. Как только последние слова срываются с языка Мирабеллы, в покоях герцогини на несколько секунд воцаряется абсолютная тишина, заполняя собой всю комнату, давя на плечи непосильной ношей. — Восстание против короля? — неверяще переспрашивает Бриджит, — Нет-нет, Эдит была слишком осторожна, чтобы действовать столь радикальными и грубыми методами. Силой оружия организованную королевскую армию не победить, особенно если во главе стоят такие неоспоримые таланты как Ноймаринен, Арно, фок Варзов, да тот же Алва подрастает им на смену. Зато если аккуратно обезглавить змею, то можно не бояться кровавой бани… На этот раз Мирабелла не выдерживает и твёрдо перебивает Бриджит: — Эгмонт не Эдит. Боюсь, моему супругу недостает политического чутья его бабки, а после войны в нем скопилось слишком много горечи и обиды, которые ищут выход. Он жаждет не столько власти, сколько славы и признания. Вы когда-нибудь слышали о том, что Олларом предначертано пророчеством править один лишь круг? Знаю, эта байка очень популярна в Надоре, и я боюсь, как бы мой дражайший супруг не уверовал в нее на самом деле. Вдруг мы наблюдаем не подготовку политической интриги, а попытку возродить Талигойю во главе с Раканами? Великий Излом ведь совсем близко. — Талигойя мертва, — упрямо возражает Бриджит. Мирабелла лишь печально пожимает плечами. — Как и Эдит Окделл. Но её длинная тень до сих пор падает на наш замок, заставляя шептаться по углам. Она что-то затевала, что-то опасное, а Эгмонт продолжает ее дело. Думаю, с этим Вы все же согласны? Бриджит устало потирает переносицу под душками очков. Мирабелле понятно её желание даже не рассматривать вероятность открытого бунта против короля. Сколько надорцев умрет, сколько потеряют свои дома, сбережения или же возможность прокормить семью, если их герцог проиграет? Что будет с Окделлами? Герб разобьют, земли раздадут навозникам, Ричарда отправят в монастырь, а девочек под венец? Или всех четверых на плаху вслед за отцом? Мирабелла сама долго старалась убедить себя, что Эгмонт не станет рисковать благополучием детей и провинции во имя жгучей обиды на жизнь и бесплотных фантазий. Но с каждым днем ей становится все тревожнее… Гости, письма, отлучки из замка, счета, к которым ее не подпускают… Дражайший супруг больше не проводит время с Диконом и Айри, как после ранения, даже в глаза им не смотрит… Или же страхи Мирабеллы застилают ей взор, рисуя смертельную опасность там, где ее нет? — Полагаю, сейчас мы можем достоверно утверждать лишь одно: Эгмонт находится в оппозиции к власть держащим в лице кардинала Сильвестра и его сторонников, — после недолгих раздумий безрадостно провозглашает Бриджит, — Он упорно старается заручиться поддержкой старых союзников Эдит, а также местных жителей, значит, хочет активно действовать, а не проживать бесцельные дни в замке. Его авторитет укрепляется, но мы не знаем, ради чего конкретно все эти старания. У нас на руках нет ни фактов, ни доказательств. — Однако нельзя слепо игнорировать происходящее и полагаться на милость Создателя. Вдруг своими действиями Эгмонт уже привлек внимание столицы? Вдруг его неожиданно проснувшаяся политическая активность поставит под угрозу благополучие моих детей? — как бы Мирабелла ни старалась скрыть свой страх, голос все равно подрагивает от волнения. — Не думаю, что мы так уж сильно интересуем Сильвестра, внешняя политика сейчас несомненно отнимает больше времени, чем внутренняя. Вы ведь знаете про Гайифу? — Бриджит пытается рассуждать спокойно и здраво, не поддаваясь панике, — Да и пока что действия Его Светлости со стороны выглядят больше как попытка расширить влияние и укрепить власть Окделлов над провинцией в противовес напору тех же Манриков и прочих нуворишей. Естественное стремление молодого и деятельного герцога, вернувшегося с войны в родные места и вошедшего во вкус власти, не более. Мирабелле хочется рычать от беспомощности. — Мы не можем знать наверняка, ни что происходит в голове Эгмонта, ни куда обращен взор Сильвестра. Мы ничего не знаем, — в невольном эмоциональном порыве герцогиня подается ближе к компаньонке и накрывает её сцепленные на коленях пальцы своей ладонью, — Я словно слепой новорожденный котенок, инстинктивно чувствующий некую угрозу, но неспособный что-либо изменить. Помогите мне, Бриджит! Пожилая женщина напряженно поджимает губы, но не отводит взгляд. — Чем я могу служить, Ваша Светлость? Мирабелла с облегчением вздыхает. Бриджит понимает её, разделяет её опасения, готова помочь! — Раз мы ничего не знаем наверняка, остается лишь одно, — заговорщическим тоном произносит герцогиня. — И что же? — переспрашивает Бриджит, в недоумении приподнимая брови. — Читать тайные письма и подслушивать чужие разговоры, конечно же! — решительно провозглашает Мирабелла. *** Несколько дней спустя герцогиня Надорская в сопровождении маленькой свиты выходит во двор замка и располагается на деревянных скамьях в тени увесистого дуба, пока Ричард занят с капитаном Рутом. Старый солдат свое дело знает и в присмотре не нуждается, но Мирабелла все равно приходит понаблюдать за первыми шагами сына в фехтовании. Дикон высокий и крепкий мальчик, но не сказать чтобы гибкий и подвижный, поэтому не все упражнения и фигуры получаются сразу. Однако он упрямо исправляет ошибки, не отлынивая от урока до самого конца. Да и солдаты надорского гарнизона, заставшие своего маленького тана во дворе со шпагой в руках, подбадривают его дружелюбными или шутливыми советами. По словам капитана Рута, задатки у Ричарда все же есть, и хорошо поставленная северная школа сослужит ему добрую службу в будущем, пусть и не сделает гениальным дуэлянтом вроде герцога Алва. Да и до Лаик еще почти десять лет, время есть. Сейчас Мирабелла отказывается верить, что ее дети когда-нибудь вырастут и покинут ее, но понимает: готовить их к взрослой стоит уже сейчас. — Локоть Выше, мастер Ричард. Вот так, хорошо, хорошо, — комментирует капитан Рут, поправляя стойку Дикона, пока тот сосредоточенно щурится, готовясь отрабатывать удар. — Ричард молодец! Так старается! — воодушевленно восклицает Элис Тристрам, составляющая сегодня компанию Мирабелле, — Я помню, как мой кузен Юэн в его возрасте только и делал, что носился за курами со шпагой наперевес, воображая себя драконоборцем! — А я бы лучше побегала за кулами! — гордо провозглашает Айри. Сегодня у дочери капризное настроение и единственное ее желание — противоречить взрослым вокруг нее. Мирабелла старается проявлять терпение и не раздражаться, но не может не признать, что вовсе не сын-наследник, а именно старшая дочь доставляет ей сейчас больше хлопот. — Кто бы сомневался! Хорошо, что курятник у нас на заднем дворе, да, Айри? — миролюбиво смеется Мирабелла, — А то если ты распугаешь всех кур, откуда мы возьмем яйца для твоих любимых пирогов с вареньем? Последний вопрос заставляет дочь нахмуриться и серьезно обдумать поставленную перед ней дилемму. — Ну холошо, не буду бегать за кулами, — милостиво соглашается Айри, но тут же спрашивает с робкой надеждой в голосе, — А папа сегодня плидет посмотлеть? Вот он, корень всех бед и треволнений. Папа, которого Айри все еще обожает и чуть ли не боготворит. Мирабелла никогда не настраивала детей против родного отца, но где-то в глубине её души кроется неприглядное эгоистичное желание, чтобы любимым родителем дочери была она, а не Эгмонт. — К сожалению нет, Айри. У него важные дела, он ведь герцог, — спокойно объясняет Мирабелла, не забыв вставить привычное оправдание для отсутствия Эгмонта. Сама герцогиня уверена, что после последней поездки в Горик герцог Окделл отдыхает в компании дочери лесника Дженни. Элис Тристам скорее всего тоже догадывается о причинах отсутствия Эгмонта, так что сочувственно гладит Айрис по голове. — Я уверена, Его Светлость скоро вернется и сможет уделить время Вам с Ричардом, — произнося эту белую ложь, Элис смотрит на Айри мягким уверенным взглядом, ничуть не выдавая собственных сомнений. Её заветным словам так хочется верить, и маленькая наивная Айри удовлетворенно кивает. Да, пребывание на попечении у Мирабеллы явно идет юной эрэа Тристрам на пользу. Пикировки с Аурелией и её товарками, когда Лараки гостят у Окделлов, или же летние приемы и осенняя охота в Надоре — словно королевский двор в миниатюре. Через год-другой Элис будет чувствовать себя при дворе словно рыба в воде и составит достойную компанию Дженнифер Рокслей, вернувшейся в столицу из добровольного изгнания. Тем не менее сладкие обещания не могут до конца умаслить бунтарский настрой Айри. Дочь проворно вскакивает со скамьи и, деловито уперев руки в боки, заявляет: — Я тоже хочу как Дикон! Мирабелла делает глубокий вдох. — Фехтование для мальчиков, Айри, ты же знаешь, — герцогиня терпеливо начинает увещевать дочь, но видя, что обычная мягкая строгость сегодня не сработает, меняет тактику, — Хотя я слышала, что в Алате дамы выезжают на охоту вместе с мужчинами и даже стреляют дичь. — Плавда? — недоверчиво интересуется Айри, но в её глазах уже загорается азартный блеск. — По крайней мере так пишет твоя тетушка Клаудия, — подтверждает Мирабелла. — Значит, стлелять девочкам можно? — с нарастающим воодушевлением переспрашивает Айри. Мирабелла лукаво улыбается и благосклонно кивает: — Послушным и взрослым девочкам — да. Ты же сейчас еще пистолет не удержишь в руках. Губки Айри опасно кривятся, сейчас конечно же последует требование получить желаемое здесь и сейчас. — Но я хочу сегодня! — как и ожидалось, капризно канючит Айри, — Хочу, чтобы папа учил! За препираниями с дочерью Мирабелла не замечает, как к ним подходит Дикон. Светлые кудри сына липнут ко лбу, блестящему от пота, а рукава простой белой рубашки закатаны до локтей. Ричард тяжело дышит, но старается не показывать усталости. — Он нам не нужен, — категорически отрезает Дикон, принимая флягу с водой из рук Дугласа, тенью следующим за герцогиней, — Я сам научу тебя стрелять. И на пони ездить. — Ты не умеешь! — гордо задирает нос Айри. Раньше Дикон был для нее главным авторитетом, теперь же к досаде сына им стал Эгмонт. Ричард тут же вспыхивает в ответ: — На пони я умею ездить, и на Шутника даже садился! — А вот и нет, ты чуть не свалился! — все упорствует дочь, побуждая Мирабеллу вмешаться. — Айри! От того, что ты поссоришься с братом, стрелять ты точно не научишься, — как можно тверже произносит герцогиня, — Как можно доверить смертельно опасное оружие девочке, которая не умеет держать себя в руках? Айри, понимая, что бой проигран, усмиряет свой пыл. — Прости, мама, — понурив голову, произносит она. Мирабелла знает, что теперь самое время сменить гнев на милость. — Когда ты еще подрастешь, я поговорю с отцом насчет стрельбы, обещаю. Но как мать я все же предпочла бы, чтобы ты бегала за курами, а не играла с пистолетом. — Ха-ха, вот зрелище то будет! — не удержавшись от смеха, подначивает сестру все еще распаленный Дикон. Так, придется охолодить и его. — Ричард, ты молодец, хорошо потренировался сегодня, но лучше бы ты смеялся вместе с сестрой, а не над ней. Услышав строгое «Ричард» из уст Мирабеллы, он тут же понимает, что сплоховал. — Хорошо, мама. Прости, Айри, — извиняется Ричард, протягивая сестре руку в знак примирения. — Угу, — бурчит под нос Айри, но все же берет брата за руку. Где-то за спиной Мирабеллы умиленно вздыхает Элис: ее собственные отношения со старшими сестрами всегда были в лучшем случае натянутыми. — С пони ты добился успехов, но со стрельбой и тебе пока рановато, я думаю, — рассуждает вслух Мирабелла, когда к ним подходит капитан Рут, чтобы тоже освежиться после часа фехтования под жарким летним солнцем. — Можно уже сейчас, — тут же принимается убеждать ее Дикон, — Капитан Рут меня хорошо научит. И дядя Эдмунд если что, поможет. Он, между прочим, служил в армии дольше отца, да, капитан? Смущенный капитан откашливается после глотка воды, но все же соглашается. — Кхе-кхммм… Да, мастер Ричард, если я не запамятовал, то Эдмунд Рокслей постарше Вашего батюшки будет, так что служил еще с Арно Савиньяком, и… — Я все равно хочу, чтоб папа меня учил! — подаёт голос Айри. Мирабелла тяжело вздыхает. Неугасаемая любовь Айри к отцу режет ее ножом по сердцу, и не только из-за родительской ревности. Что станет с дочерью, когда она поймет, что не интересна отцу так, как он ей? — Айри, папа — герцог, он не может играть с тобой целый день, — назидательно отчитывает ее Дикон. — Я не прошу целый день, но хоть полчааасика, — удрученно жалуется Айри, — А то мама все влемя ждёт лебеночка и не может бегать и плыгать вместе со мной. Дикон переводит встревоженный взгляд на Мирабеллу. Во время непростых родов Дейдри он впервые осознал, что беременность может кончиться смертью, а вовсе не новой жизнью, и теперь волнуется за её здоровье. Лучше ему об этом не напоминать. Самой герцогине совсем не страшно — она уверена, что переживет роды, как и её последняя дочь. Предсказание матушки Магдалены и вещие сны не лгут. Смертельная опасность ждет их не сейчас, а впереди. — Да, я не могу бегать по замку, — бодро отзывается Мирабелла, — Зато Дуглас может, правда ведь? Дуглас! — Да, Ваша Светлость, — с готовностью отзывается паж. — Ты не занят? Найдется время попрыгать и побегать? — с широкой улыбкой интересуется герцогиня. К чести Дугласа, он стоически кивает, хотя знает, что Айри бывает не остановить, если она разошлась. — Конечно, Ваша Светлость. Салки, маленькая госпожа? Айри краснеет до самых кончиков ушей, но затем решительно делает шаг вперед и ударяет Дугласа ладошкой по руке. — Салки! Ты вода! — заливисто смеется она, убегая в сторону часовни. Дуглас в притворной боли потирает осаленную руку, чтобы дать Айри фору, а затем устремляется вслед за ней. — Вот и славно. А когда Дикон закончит, мы пообедаем, — Мирабелла довольно кивает и убирает со лба Дикона слипшиеся от пота пряди. Сын льнет к её руке точно котенок. Ему ведь всего шесть, но с каждым месяцем детство медленно ускользает от него. — Tha mi moiteil asad, mo ridire. «Я горжусь тобой, мой рыцарь». **** Пока Ричард смывает пот после урока фехтования, а Дуглас все ещё развлекает Айри, Мирабелла поднимается к себе в кабинет. На письменном столе среди еще не разобранной корреспонденции ее дожидается письмо от Клаудии Карлион. Герцогиня не прячет переписку с родственницей — зачем, если в ней лишь пересказ сплетен да невинная дамская болтовня? Но для Мирабеллы, добровольной узницы Надорского замка, пока дети не подрастут, это единственное окно в большой мир. Герцогиня усаживается в мягкое кресло, звонит в колокольчик, и через минуту ожидания на пороге появляется лучезарная Сьюзи. — Да, Ваша Светлость? — миловидная служанка приседает в почтительном поклоне, не скрывая мягкой улыбки на полных губах. Неудивительно, что Дуглас не может оторвать от нее взгляда! Мирабелла благосклонно улыбается в ответ. — Вели подать чашку шадди, сладкого не надо. Займусь почтой, пока дети заняты. — Конечно, Ваша Светлость. Сию минуту. Сьюзи расторопно удаляется исполнять распоряжение, а Мирабелла берется сортировать письма. Дженнифер Рокслей наконец-то смогла примириться с мужем, не без помощи своей покровительницы, и теперь ожидает первенца. Супруга бургомистра Горика благодарит за присланные в подарок алтарные покрывала для главного городского собора и справляется о её здоровье. Лавиния Тристрам интересуется успехами внучки. Матушка Магдалена жалуется на ослабевшие пальцы и надвигающуюся старческую слепоту. После рождения Эди надо обязательно наведаться в родовое гнездо. Мирабелла столько всего хочет сказать старой Магде, чего не выразить словами на бумаге. Кем бы она стала без нее? Герцогиня успевает прочитать четыре письма, когда Сьюзи возвращается с небольшим серебряным подносом. — Сюда пожалуйста. Спасибо. Если ты понадобишься, я позову. — Конечно, Ваша Светлость, — Сьюзи вновь приседает в поклоне и удаляется. Мирабелла оставляет письмо от Клаудии напоследок, потому что оно наверняка самое длинное из всех — двоюродная тетушка не умеет писать кратко, что в целом и к лучшему. Просеивая пересказы столичных сплетен о браках, ссорах, интригах и дуэлях точно золотоискатель промывает землю в речном потоке, герцогиня извлекает ценную информацию о том, что сейчас происходит в столице, кто из дворян с кем в дружбе, кто враждует. Это надо знать, если она вновь вернется в Олларию, когда дети немного подрастут. Герцогиня ожидает, что письмо Клаудии начнется с набивших оскомину дифирамбов в адрес Катарины Ариго. После того как та милостиво приняла в штат своих фрейлин новоиспеченную баронессу Дрюс-Карлион, старшую из дочерей Клаудии, та соловьем разливается о талантах и благочестии молодой королевы. Однако вскрыв конверт, она понимает, что на этот раз ошиблась. «Дорогая кузина Мирабелла! С прискорбием сообщаю, что наш дорогой кузен генерал Грегори Карлион был предательски убит полковником Рокэ Алва во время битвы у Малетты. За столь вопиющий в своей дерзости и вероломстве поступок проклятый Алва не был ни разжалован, ни арестован, ни казнен — наоборот, произведен в чин генерала! Генерала, Мирабелла! Чтобы исправить стратегическую ошибку своего стареющего ментора фок Варзова, он хладнокровно убил нашего родича и поспешил тому на выручку. Удача вновь улыбнулась потомку предателя, и он не понес заслуженного наказания. Когда вдова и сыновья Грегори приехали в столицу, чтобы забрать его тело, вся Оллария чевствовала Рокэ Алва точно благородного героя, совершившего подвиг! Это невыносимо. Доколе безродные…» Следующие два абзаца были посвящены оскорблениям в адрес новой аристократии, герцога Алва, кардинала Сильвестра и даже короля, которого баронесса Карлион обвиняла в безвольности, фаворитизме и тугоумии. Следующий пассаж пестрел сочувственными словами в адрес бедняжки-королевы, которой каждый день приходится терпеть слабость мужа и коварство врагов. В конце своей эмоциональной тирады Клаудия выражала надежду, что Катари Ариго сможет воспитать из своих будущих детей настоящих Людей Чести, которые остановят самодурство клики Сильвестра. Мирабелла в задумчивости проводит пальцами по губам. Если письмо баронессы Карлион попало бы не в те руки, то наделало бы много шума, может быть даже подвело её под монастырь. Как дочитает до конца, его необходимо непременно сжечь. Прислушиваясь к себе, Мирабелла понимает, что не испытывает ни капли сожаления о кончине Грегори Карлиона. Да простит её Создатель, но после злорадных комментариев Грегори о героической гибели Карлоса Алва его смерть от рук Рокэ Алва кажется иронично справедливой. Но знает ли уже об убийстве Эгмонт? Получается, что герцог Алва убил вассала и родича герцога Окделла, но не то что не понес наказания, а даже не подвергся общественному порицанию. Для Эгмонта и его клики эориев это неприятный удар. Глотнув шадди, Мирабелла принимается за последний абзац. «Рокэ Алва несет смерть и разрушение, но одно единственное совершенное им убийство все же может Вас ободрить. Небезызвестный Вам Седрик Лайл посмел слишком настойчиво ухлестывать за некой актрисой Анжеликой, которой оказывал определенное покровительство потомок предателя в свою прошлую побывку в столице. Как говорят, застав Лайла в компрометирующем положении с упомянутой выше дамой, причем против ее воли, Алва вызвал Лайла на дуэль и заколол в Нохе на третий день своего пребывания в столице. Распускать о Вас с Женевьевой порочащие слухи больше некому. Я не буду благодарить за очередное убийство проклятого Рокэ Алва, но чувствую себя обязанной Вам сообщить. Ваша любящая тетушка, Клаудия Карлион» Не смея дышать, Мирабелла откладывает письмо и прикрывает рот ладонью. Рокэ Алва убил Седрика Лайла за то, что тот ухлестывал за его дамой сердца. В точности, как она надеялась. Кто-то — Создатель, Лит, а может быть даже сам Леворукий — услышал её неправедные молитвы и рукой синеглазого герцога избавил от старого врага. Совладав с нахлынувшими чувствами, Мирабелла выравнивает дыхание и, поднявшись, бросает письмо в камин, который в холодном каменном замке приходится топить даже летом. Если бы она не была беременна, то подняла бы сейчас бокал вина за здравие Рокэ Алвы.