Мотыльки

1995 год

Гермиона Грейнджер

Лондон

      — Незаконное использование волшебства несовершеннолетним? — Тео вопросительно посмотрел на Гермиону и сделал глоток чая. — И его делом занимался сам министр Фадж?       — Да. Против Гарри задействована мощная кампания. Мы лишь можем догадываться, какой следующий шаг они предпримут, чтобы… не знаю, выбить его из колеи? Подстроить всё так, чтобы против него ополчились все, кто раньше был нейтрален? Всё это мне очень не нравится, — призналась Гермиона.       Она провела неделю после заседания Визенгамота в состоянии хандры и беспокойства. Лето подходило к концу, возвращение в Хогвартс с каждым днём должно было радовать сильнее, но минувшие события тревожили и не предвещали ничего хорошего. А внезапное нападение дементоров посреди Литтл Уингинга явно не вписывалось даже в рамки нормального. Точно не после того, что произошло в прошлом учебном году.       — Гарри подставили. И Министерство замешано в этом. Они вынесли вердикт ещё до того, как слушание вообще началось. — Гермиона крепче обхватила кружку чая с молоком. Она не смотрела на Тео, продолжая сверлить взглядом стол. Ей не хотелось сталкиваться с его вопросительным выражением лица и рассказывать ещё больше, чем она уже сказала. Однако не сообщить ему об этом вовсе означало породить миллионы тайн, которые, в конце концов, загрызут её. — Письмо об изменении времени и места проведения заседания не было получено ни Гарри, ни Дамблдором. Всё было сделано точно специально. Разве это не подозрительно?       — Мне стоит начать переживать за тебя? — наполненный небывалой серьёзностью голос Тео заставил Гермиону поднять на него глаза.       На его лице отражалась гамма эмоций: от волнения до тонкой, едва уловимой дымки гнева.       Гермиона решительно покачала головой.       — Нет. Но не верь тому, что услышишь от кого-то другого. Не верь аргументам Министерства, которые отрицают возвращение Того-кого-нельзя-называть. Гарри говорит правду.       И тут Тео изменился в лице. Он вмиг помрачнел, глаза потускнели, губы поджались, словно сдерживали его и не давали сказать ничего лишнего. Гермиона упрямо смотрела на него, молчала пару секунд, прежде чем склонила голову и лишь тихо спросила:       — Тео?       Он вздрогнул. Его зрачки сузились, а челюсть напряглась.       — Мой отец стал чаще пропадать из дома. Я не хочу думать о нём ещё хуже, чем думаю сейчас, но у меня есть твёрдое убеждение, что Поттер не врёт.       — Думаешь, твой отец… — Слова острым комом застряли в горле.       — Да. У меня нет доказательств, но… это наталкивает меня на мысль, что он вернулся, — перейдя на шёпот, сказал Тео. — И мой отец в этом тоже замешан.       — Теперь моя очередь задать этот вопрос: мне стоит начать переживать за тебя?       — Я не знаю. — Он пожал плечами, пустым взглядом окинув скромную кофейню на окраине Лондона.       Гермиона тоже увела от него глаза и обратила внимание на часы, висевшие над кассой, — через десять минут ей следовало выдвинуться в сторону площади Гриммо. Она вновь приковала взгляд к Тео.       — У меня есть к тебе только одна просьба — не ищи себе проблем на голову. Ты… Они всё равно найдут тебя сами, но не давай им ещё и преимущество, — по-прежнему не глядя на Гермиону, произнёс он и закусил щёку изнутри.       Кафе наполнилось недовольным возгласом одного из посетителей и криком маленького ребёнка у самого входа. Вокруг, танцуя и кружась, разнёсся аромат поджаренных кофейных зёрен и свежей выпечки. Жизнь продолжала нестись вперёд, несмотря на плотную тьму, карабкающуюся через линию горизонта. Люди жили, любили, смеялись, плакали и не подозревали, в какой опасности могут оказаться спустя короткий промежуток времени, если Волдеморт вновь обретёт былую силу.       Гермиона тряхнула головой, сбрасывая с себя невидимую пыль рассыпавшихся над макушкой мыслей.       — Прошу тебя, не ссорься со своим отцом. Не рассказывай ему о своих подозрениях. Если он и правда в рядах… Пожирателей смерти, то теперь его стоит опасаться. Веди себя как обычно.       — Как обычно? — Внезапно голос Тео наполнился ощутимым гневом, а взгляд, которым он пронзил Гермиону, не по-доброму блеснул. Мысли словно обвязали прочную верёвку вокруг его горла. — Знаешь, что он говорит о таких, как ты? Знаешь, что говорит о Поттере? О Дамблдоре? Он презирает вас и хочет, чтобы и я тоже презирал.       — Никто не может заставить тебя ненавидеть кого-то или желать другому человеку смерти, если ты верен правде, — возразила Гермиона, но, поймав на себе взгляд работника кафе, который с любопытством смотрел в их сторону, понизила голос: — Тео, просто… я не знаю…       — И я не знаю, Гермиона, как могу не ненавидеть человека, который даже не считает людей твоего происхождения за разумных существ. Он действительно верит, что магглорождённые — рудимент, который необходимо удалить. И это его правда. Он верен ей. Я не могу постоянно слушать это и делать вид, что согласен с ним.       Гермиона потянулась через стол и коснулась ладони Тео. Его пальцы были ледяными, словно у покойника.       — Всё равно, что он говорит. Всё равно, во что он верит, если ты знаешь, что это ложь. Ты ведь знаком со мной с самого детства, и разве мы отличаемся друг от друга? Нет. — Она заметила, как в его глазах сверкнуло понимание. Он расслабил челюсти и переплёл их пальцы. Сердце Гермионы стало биться быстрее. Она рассеянно моргнула и одёрнула ладонь. Снова бросила взгляд на часы. — Мне пора. Прошу тебя, будь осторожен.       — И ты.

1998 год

Теодор Нотт

Хогвартс

      Тео взял протянутый Блейзом галлеон и подбросил тот в воздух. Монета пару раз перевернулась и упала ему на ладонь.       — Я же говорил.       — Он просто рассказал тебе. Ты не мог об этом догадаться. — Забини терроризировал вопросами Тео всё то время, что они готовились к выпускному в подземельях Слизерина. Азарт Блейза и вовсе не знал границ — каждый спор он переводил в денежную плоскость, утверждая, что так победа ощущается слаще в отличие от получения морального удовлетворения.       — Я просто наблюдателен.       — Нет, ты просто грёбаный обманщик. — Забини пихнул его в плечо и нахмурился. Он был из тех, кто не умел принимать поражение.       — Пусть будет по-твоему. В любом случае, я победил.       Тео гордо смотрел на Драко Малфоя, который сопровождал на выпускной Полумну Лавгуд. И то, каким взглядом он смотрел на неё, никак не вязалось с тем, каким человеком он раньше был. Хоть Драко и озирался по сторонам с привычным для него прищуром, всё равно было отчётливо заметно, как он счастлив.       — До сих пор в это поверить не могу.       — Думаю, Малфой и сам не может. — Тео сделал глоток пунша и пытался не смотреть никуда вбок, пока Дафна не оставила его в покое и отправилась к своим подружкам. Но взгляд притягивался к ней, словно кто-то тянул его прочными верёвками.       Блейз снова пихнул его в плечо, но уже полегче, чем в прошлый раз.       — Почему ты её не пригласил?       Всё было так одновременно просто и запутано.       — У неё уже на тот момент был этот придурок.       — Пригласи ты её, уверен, она бы его отшила. — Забини пожал плечами, когда Тео с недовольством взглянул на него.       — У нас был уговор.       — Да к чёрту эти уговоры.       — Мы… Отвали, Блейз. — Тео устал с ним разговаривать, нахмурился и отвернулся, чтобы налить себе ещё выпить, а может позже отыскать Дафну и пригласить её хотя бы на один танец.       Однако насыщенно-красное пятно, возникшие на полотне перед глазами, вышвырнуло все мысли прочь из головы.

1998 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      Её взгляд зацепился за пятно на пиджаке Тео, когда тот пробрался к ней сквозь толпу студентов, стоящих в центре Большого зала.       — Фиолетовый тебе не к лицу, — прокомментировала Гермиона, кивнув на платок в кармане его пиджака.       — Меня заставили. — Он нарочито скромно пожал плечами и скривил рот на правую сторону. Несколько родинок утонули в морщинках, углубившихся возле его пухлых губ. В детстве они были тоньше, напоминали две алеющие на лице полоски, за которыми скрывалась ласковая улыбка.       Тео прекрасно выглядел. Противозаконно хорошо. Гермиона едва удержалась, чтобы не сглотнуть и не отпустить ему комплимент, но ей следовало сохранять стойкость и язвительность — по-другому с ним было не выжить. Заметь он хоть на мгновение лёгкое замешательство в её глазах, и точно весь остаток вечера Гермиона провела бы с постоянно жужжащими над ухом нелепыми шутками. Хотя он ведь пришёл не с ней, вряд ли у них в распоряжении есть даже десять минут наедине.       Гермиона также видела и Дафну с вплетёнными в волосы фиолетовыми лентами, струящимися по её спине. Видела её счастливое лицо и горящие глаза, когда та наблюдала за Тео. Видела, как двигались её руки по его спине, когда она шла с ним рядом, приобнимая и становясь всё ближе и ближе.       Гермиона не имела права ревновать.       — А твой… — Тео огляделся по сторонам и вскоре нашёл глазами Кормака, стоявшего неподалёку. — Вижу. Хорош собой.       — Как всегда, — смакуя его реакцию, которая проявилась внезапно ярко, Гермиона ухмыльнулась. — Мы решили с ним не заниматься… чем-то подобным. — Она пальцем провела по выпирающему краю паше и хихикнула себе под нос. Нелепо, но именно с Тео Гермиона могла позволить себе вести себя так глупо.       Он тут же закатил глаза и, склонив голову, предельно внимательно осмотрел Гермиону с головы до ног. Она смутилась под пристальным взглядом, чуть опустила подбородок, когда Нотт вздохнул.       В его голове будто вращались миллионы слов, которые он хотел сказать, но, стиснув зубы, не позволил ни единому звуку сорваться с губ.       Они стояли молча, неподвижно разглядывая друг друга. Застывшие в крови эмоции вдруг пробудились словно ото сна и понеслись по венам. Гермионе стало трудно дышать, она винила во всём корсет, который вынудила её так туго затянуть взволнованная Браун, но вся причина заключалась в том самом взгляде, которым Тео пронзал её насквозь.       — Ты выглядишь прекрасно, Гермиона.       — Ты тоже, Тео. — Она вдруг перешла на шёпот, но её друг напротив точно понял, что она проговорила лишь губами.       Он пах как раньше. Он пах собой. Он был собой. Тем самым человеком, который стал для неё ближе, чем она того когда-либо хотела. Он перешёл черту и поселился где-то слишком глубоко. Пустил корни так прочно в почву, что не вырвать, не откопать, не уничтожить.       Гермиона опустила разум в омут, кишащий картинками не сбывшихся желаний. Ей так отчаянно хотелось, чтобы он прикоснулся к её лицу — трепетно, до жжения в груди необходимо. Чтобы обнял её за плечи, притянул к себе как раньше и позволил ей провести пару мгновений в мире спокойствия и штиля.       Но Тео не принадлежал ей. А она — ему.       — Твоя… Дафна не сводит с нас глаз, — облизнув сухие губы, сказала Гермиона, почувствовав на себе обжигающий тёмный взгляд.       — А Кормак… — Тео поднял голову и, видимо, нашёл в толпе знакомую фигуру. — Что ж, он увлечён беседой с Поттером.       — Какая досада.       — Надеюсь, ты это переживёшь.       — Конечно, ведь ты не будешь моей жилеткой? — лукаво ухмыльнувшись, Гермиона сделала скромный реверанс — она всё ещё прекрасно помнила, в каком месте требовалось скрещивать щиколотки, — и направилась в сторону своего спутника.       Кормак, завидев её, тут же оживился и горделиво распрямил плечи. Он по-собственнически обнял её за талию и прижал к себе. Гермиона тут же вдохнула аромат его резкого парфюма — гвоздика, корица и лемонграсс. Ужасное, практически тошнотворное сочетание. Но МакЛагген всё же был красив, опять напомнила себе она. И в какой-то степени умел острить, иногда слишком плоско и похабно, но все вокруг смеялись от его шуток, и Гермиона думала, что именно с ней что-то было не в порядке.       Даже Рон, некогда презиравший его, хохотал во всё горло, стоило Кормаку отпустить какой-то пустяковый комментарий относительно вратарской судьбы в квиддиче. Браун тоже звонко и наигранно расхохоталась, прикрывая пухлые губы аккуратной ладошкой.       Гермиона одиноко опустошала свой бокал с безалкогольным пуншем, пока многие из присутствующих уже явно не походили на трезвых выпускников, а МакЛагген развлекал своих друзей, иногда — лишь иногда — обращая внимание на неё.       Тео танцевал с Дафной. Его руки покоились на талии Гринграсс, пальцы прикасались к ней, взгляд опускался на губы — Гермиона точно это видела.       Кормак что-то жужжал ей на ухо, пока внезапно не стиснул ладонь и не потащил на танцпол. Гермиона ударилась об его грудь, когда он резко развернулся и притянул её к себе. Казалось, мир сдвинулся со своей оси — всё смешалось в единый флакон: запах МакЛаггена, шум толпы, усталость, переливающиеся через край эмоции. Ноги вовсе не слушались — Гермиона пару раз почувствовала, как наступала носком своих туфель на обувь спутника.       Горячие ладони Кормака перемещались по её спине, поднимались до лопаток, иногда касались плеч, чаще того, что было оголено, и спускались ниже, к самой границе поясницы. Ей хотелось вырваться или хотя бы развернуться так, чтобы видеть Тео, но МакЛагген будто нарочно отвернул её от пары, что напоминали фиолетовую кляксу посреди разноцветного холста.       — Грейнджер, — Кормак обдал жгучим дыханием её ухо и склонился ближе, — на нас все смотрят, — довольно закончил он, сильнее впившись пальцами в талию, перетянутую корсетом.       Гермиона оценила то, что смогла разглядеть из-за крупных плеч МакЛаггена. И правда, то и дело к их паре прилипал очередной взгляд.       Давление на талии становилось невыносимым — Кормак так крепко сжимал ее, что Гермиона не могла пошевелиться или отодвинуться от него. И вместе с пальцами сжимался и мир, который становился темнее и темнее, стоило МакЛаггену приблизиться к ней.       Ладонями упираясь ему в грудь, Гермиона изо всех сил пыталась оттолкнуть его немного, но настойчивость Кормака становилась только крепче. В тёмных радужках, которые постепенно скрывалась под закрывающимися веками, словно молния, сверкнуло неприятное и даже пугающее желание прямо перед тем, как влажные губы обрушились на рот Гермионы. И та улыбка, что растянулась на лице Кормака в последний миг перед катастрофой, напоминала отголосок гадкой победной ухмылки.       Гермиона онемела. Не в силах даже дёрнуться, она ощущала оковы, опоясывающие её талию и поясницу. Это были руки Кормака, будто не желающие выпускать лакомый кусок пирога. Он словно держал трофей, и тот, сверкая, привлекал внимание зевак.       Он чуть отклонил Гермиону вбок, заставив ту теперь стоять под наклоном, пока Кормак уверенно держал её, сминая губы в безответном поцелуе.       И лучше бы весь свет в Зале сиюминутно погас, или лампы лопнули, или свечи задул какой-нибудь шутник. Ведь во тьме Гермиона не смогла бы разглядеть осколки разочарования, которыми Тео будто усыпал весь танцпол.       Это был ужасный поцелуй.       В следующий миг, после того, как Гермиона крепко зажмурилась, МакЛагген мокро разорвал их связь.       — Ты потрясающая, — шепнул он в приоткрытый рот под звук раздавшихся аплодисментов. Но по барабанным перепонкам Гермионы ударил громкий треск, что, вероятно, брал истоки из двух сердец: Тео и её.

1996 год

Теодор Нотт

Хогвартс

      У её койки стояли десятки зелий.       Тео проговаривал про себя, как мантру, что у него не было никакого права упрекать Грейнджер в том, что она отправилась куда-то за Поттером и теперь лежала в Больничном крыле под надзором мадам Помфри. Однако он точно был вправе сидеть рядом с ней и ждать пробуждения, чтобы следом засыпать вопросами и упрёками.       — Вы оба так ничего и не расскажете мне? — грозно бросил он через плечо подошедшим со спины Поттеру и Уизли.       — Ты вообще не должен был знать ни о чём, — рявкнул рыжий, сев у койки Грейнджер.       — Я должен знать обо всём, что может ей навредить. И пока только вы двое становились этому причинами.       Поттер грузно вздохнул и устроился рядом с Уизли. Он то и дело потирал затылок и кривился будто бы от боли. У него немного дрожали руки, и вряд ли он был в нормальном состоянии, чтобы пререкаться с Тео. Поэтому весь гневный огонь был направлен на Уизли.       — Ещё раз спрошу: что произошло?       Однако в ответ прозвучало лишь молчание, что ещё сильнее разозлило Тео. Он вскочил на ноги, боковым зрением всё ещё цепляясь за спящий образ Грейнджер и её бледное лицо.       — А твой папаша тебе не рассказал? — Уизли тоже поднялся с койки, и теперь его лицо и лицо Тео находились на одном уровне. Рыжий оскалился, словно ему было сложно говорить, сложно дышать, сложно смотреть прямо. А Тео воротило от этого зрелища. Хотелось поскорее выбить из него всю дурь, которая крутилась на его гадком языке.       Тео даже не думал защищать отца. Это было ни к чему. Вряд ли вообще стоило сдаваться в плен ярости на Уизли и пытаться выгородить Нотта Старшего, но саднящее ощущение под кожей просачивалось сквозь поры.       — Она чуть не погибла из-за вас! — Он стрельнул взглядом в Поттера. — Из-за тебя.       — Ты думаешь, я этого не знаю? — закричал тот в ответ, схватившись за железный каркас больничной койки. — Думаешь, я не чувствую вину? — ещё громче спросил он, но тут же поджал губы, опустив поникший взгляд на Грейнджер. — Ты же ведь прекрасно знаешь, какой она бывает. Её невозможно отговорить или не дать броситься на помощь.       Тео несколько раз глубоко вздохнул. Насмешка реальности состояла в том, что он и правда знал, какой она могла быть. А жестокость этой же реальности пульсировала в груди и призывала что-то предпринять.       — Значит, если вы не можете защитить её, это сделаю я.       Секунду в Больничном крыле стояла мёртвая, абсолютно безжизненная тишина. Казалось, даже воздух испарился, а птицы за окном устремились за горизонт. Уизли шумно сглотнул и прокашлялся, а Поттера будто обездвижили. И лишь спустя пару мгновений он, расправив плечи и прикрыв глаза, обессилено покачал головой.       — Мы поговорим об этом позже. — Он посмотрел на мадам Помфри, возникшую неподалёку.       Тео намеревался продолжить спор, как заметил шевеление на периферии. Уизли тут же склонился к Грейнджер, чьи веки затрепетали и понемногу стали открываться после продолжительного сна.       Облегчение прошлось по нервным окончанием приятным холодком.       Тео вернулся на железный стул, который поставил не так давно у её койки.       Уизли, на мгновение замешкавшись, тоже опустился рядом с ней и, не удержавшись, перевёл взгляд на Тео. Плевать, что ему хотелось ей сказать. Плевать, что Поттер намеревался сделать.       Тео обвил её кисть пальцами и немного сжал, чем привлёк внимание Грейнджер к себе. И только себе. Пусть хотя бы этот момент будет принадлежать ему.       Черты её лица сейчас вызывали в Тео некоторое раздражение. Ему хотелось накричать на неё, осудить, пристыдить, но стоило кислой слабой улыбке потянуть уголки её губ вверх, всё мигом испарилось.       — Ты невыносима, — шепнул он и тихо рассмеялся.       — Мы… Гермиона, как ты? — спросил оттаявший силуэт Поттера.       Она тут же приковала взгляд к нему.       — Пророчество… — Предупреждающее «тш», сорвавшееся с губ Уизли, на миг остановило Грейнджер, но она продолжила: — Сириус, Гарри.       Губы Поттера стянулись в плотную полосу от горя и тоски. Глаза на какое-то мгновение затянуло влажной пеленой, но он тряхнул головой и наполнил лёгкие стерильным воздухом.       — Обо всём потом.       Грейнджер коротко кивнула, по-прежнему держа ладонь Тео в своей.       — А Джинни? Я помню, ей сильно досталось…       — С ней тоже всё в порядке, — ответил Уизли, наконец сумев привлечь к себе внимание.       — Я… Гарри, мне так жаль, — шепнула она, слегка опустив подбородок вниз. В уголках потемневших от усталости глаз виднелись крупные горошины слёз, и те, сорвавшись, потекли по впалым щекам.       Тео едва удержался, чтобы не смахнуть их с её кожи, не дать им и шанса оставить влажные дорожки. Но она подняла голову и сама убрала их свободной рукой.       Поттер выдохнул через рот, словно борясь с желанием тоже дать волю чувствам, но следом просто кивнул и нервно поправил очки.       — У нас будет много проблем из-за Отдела тайн, — озвучила свои мысли Гермиона.       — У вас их всегда полно.       Три пары глаз уставились на Тео, и в каждом взгляде скрывались разные эмоции: у Грейнджер — недовольство, у Уизли — гнев, у Поттера — что-то между усталостью и намёком на злость.       — Гарри, — обратилась Грейнджер к другу, уведя взгляд от Тео, но не отнимая руку из его ладони. — Гарри. — Но тот не смотрел на неё, глубже погружаясь в мысли.       — Мне надо идти, — быстро произнёс он и, разжав пальцы, сделал несколько шагов назад от койки Гермионы. Уизли проводил его взглядом, потом глазами нашёл Тео, скривил губы от недовольства, но всё же встал и подошёл к Поттеру.       — Мы зайдём попозже, — заявил он напоследок, прямо перед тем, как выйти из Больничного крыла.       Птицы вновь запели за окном, и воздух пробудился и пустился в танец.       Тео держал руку Гермионы и изучал её профиль, пока она не повернулась к нему в анфас.       — Зачем ты их злишь?       — Во-первых, потому что они злят меня. — Он приподнял бровь. — Во-вторых, потому что ты лежишь здесь и от тебя за милю несёт зельями. И в-третьих, — голос перешёл на шёпот, — потому что это весело.       Однако Грейнджер не видела в этом ничего смешного. Стоило списать всё на то, что в её организме вместо крови текли лекарства и рассудок был объят туманом целебных эликсиров.       — Я не видела среди Пожирателей твоего отца, — шепнула она.       Тео затаил дыхание. Он даже не хотел этого знать, даже не хотел об этом думать. Гермиона вскрыла ему грудную клетку и залила туда пламя — настолько стало больно. Даже не сглотнуть и не сделать вздох.       — Почему ты не сказала мне? — решив изменить направление беседы, спросил Тео и подался ближе к Грейнджер. Настолько близко, насколько позволяли его внутренние барьеры. Он чувствовал аромат её волос, что уже смешался с запахом крахмала на подушках и прочно въелся под кожу Тео.       Шоколадные локоны едва ли не касались его носа. Или это он так близко оказался к ним?       — Потому что тебе стоит держаться от этого подальше, — продолжала шептать Грейнджер. Она смотрела ему в глаза, но её взгляд был рассеянным. Зрачки расширенными, веки находили на радужки, скрывая те за темнотой.       Тео так прочно припал взглядом к её полураскрытым губам, ощущая тонкое дыхание и тепло её кожи, что у него не было даже мизерной возможности отстраниться. Наверное, сейчас был не лучший момент, и ему следовало отпрянуть, оставить её в покое, но Грейнджер сама смотрела на него, не моргая и почти не дыша.       — Мне дают сильные зелья. Я скоро поправлюсь. — Слившийся с тишиной голос прошёлся по оголённым нервам и желаниям.       — Это хорошо.       — Да.       — Да.       Было без пятнадцати четыре, совсем скоро Тео предстояло отправиться на учёбу, однако он не мог выбраться из оков, которые ему на шею бросила Гермиона своим существованием. Его взгляд опустился на её губы вновь. Она так и не сомкнула их.       — У этих зелий есть побочный эффект, — внезапно серьёзно произнесла Грейнджер. Тео хмыкнул, не интересуясь тем, что она скажет дальше.       Не утруждаясь даже дослушать, он припал к её губам. Почти что впечатался, так сильно, что потерял связь с реальностью. И та нить, которая держала его, трещала и рвалась. Он был словно изголодавшийся мученик, которому позволили вкусить еды перед кончиной.       Мир стал блёклым, расплывчатым и безграничным, когда Гермиона мягко шевельнула губами в ответ на поцелуй. И Тео растаял в этих ощущениях, позволив себе наконец выдохнуть, и этот порыв смешался со звуком протяжного, но сдавленного стона. Его ладонь, по-прежнему державшая руку Грейнджер, напряглась сильнее, будто он цеплялся за что угодно, чтобы знать, что это был не сон.       Гермиона была поразительной. Абсолютно восхитительной и превосходной. Шедевром, написанным безумцем. Наградой, вырванной из пасти смерти. Она была его мучением и победой; его ярчайшим светом и непроглядной тьмой.       В ней было всё, что ему так хотелось когда-либо найти.       Отстранившись от желанных губ, Тео коротко усмехнулся, столкнувшись со взглядом, в котором не было ни капли сожаления о допущенной ошибке. Потому что это и не было ошибкой.       Гермиона ласково улыбалась и от нежной волны смущения немного покраснела.       — Я зайду к тебе попозже.       — Хорошо.       И если бы он только знал, что в следующий раз, когда наведается к ней, она не улыбнётся ему так, как сделала это тогда, он бы не покинул Больничное крыло. Если бы он только дослушал её, то понял, что побочный эффект тех зелий украл у неё, а потому и у него, счастливое воспоминание. Если бы он только смог всё ей рассказать до того, как она решит, что всё это было лишь безумным сном, и нервно посмеётся, переводя всё в шутку, то он бы не стал питать никаких глупых надежд.       — Кажется, я совсем сошла с ума, раз мне такое могло присниться, — рассказала она ему свой сон об их поцелуе, который был для него реальнее всего на свете.       Если бы он только знал, как сильно может болеть глубокая дыра, заполненная пустотой, что теперь своей бездонной тьмой зияла где-то в грудной клетке, то никогда бы не связался с Гермионой.

1998 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      — Драко Малфой? — Джинни искренне недоумевала, смотря на Полумну. Она настолько сильно повысила тон голоса, что почти перешла на крик. — Но ведь он…       Гермиона вовремя легонько хлопнула Джинни по спине, призывая замолчать. И та, тихо цокнув, выдохнула и расслабилась.       Полумна либо не замечала заинтересованных взглядов, прикованных к их с Малфоем паре, либо делала вид, что пропускала это мимо. Однако в любом случае, её улыбка говорила о том счастье, которое она обрела с самым непредсказуемым человеком.       — Я не могу не спросить. — Джинни выбрала жертвой своих расспросов Гермиону. Она приподняла тонкую рыжую бровь и скрестила руки на груди. — Почему он с ней? — она кивнула в сторону, где недавно стояла Дафна, а теперь там была лишь пустота… — Почему ты не с ним? — И Тео тоже не было нигде. Наверное, он стоял в другом углу Большого зала. — И почему ты с этим? — закончила сыпать вопросами Джинни, кивнув на Кормака, смеющегося в компании Гарри, Рона, Дина и Невилла. — И, Мерлин, Гермиона, что это был за спектакль? Напоминает Рона и Браун в прошлом.       Гермиона попыталась выдавить из себя хотя бы хмурую улыбку, но всё, на что у неё хватило сил, был лишь тусклый отголосок ухмылки.       — Это… МакЛагген просто очень…       — Мерзкий?       — Напористый. И, кажется, он правда в меня влюблён. — Гермионе хотелось в это поверить, чтобы сегодняшний вечер в его компании и, возможно, последующие, были приправлены хотя бы этим осознанием.       — Я бы сказала тебе, кто в тебя правда влюблён, но ты либо слишком глупа, чтобы это понять, либо слепа, чтобы заметить, либо жестока, что совсем не в твоём характере. — Джинни допила свой пунш и, вернув стакан на столик, направилась к Гарри, заманивая того на танцпол.       Полумна покачивалась из стороны в сторону, а юбка её длинного струящегося платья скользила вместе с ней. Несколько аккуратных звёздочек располагались у неё на скулах, и если внимательно приглядеться, можно было бы заметить знакомое созвездие в этих линиях и углах.       — Вы прекрасно смотритесь вместе с Драко, — сказала Гермиона, чем привлекла к себе внимание Полумны. Та мягко улыбнулась, и яблочки на щеках стали круглее.       Когда заиграла медленная мелодия, которая, взмолилась Гермиона, должна была оказаться короткой, иначе этот вечер стал бы катастрофой, Лавгуд грациозно махнула тонкой ладошкой и оставила Гермиону в одиночестве, отправившись к Драко.       Подходить к МакЛаггену совсем не хотелось, а Тео исчез из поля зрения. Даже Дафна испарилась, и от этой мысли где-то под рёбрами кольнуло так, будто в плоть со всей силы и со всей вселенской жестокостью вогнали раскалённый кинжал.       Их обоих не было.       Только пару минут назад Дафна Гринграсс стояла здесь и вела беседу обо всём и ни о чём со своими подругами, как её не стало. А Тео и вовсе давно пропал, будто в следующую секунду после того, как увидел поцелуй с Кормаком. Но он ведь должен понимать, что это всё был глупый фарс и нелепая сцена.       Это всё было не всерьёз. Это ведь так очевидно.       — Гермиона! — окликнул её Рон и обнял за плечи. — Ты… У нас идея. Точнее, не у нас, а у МакЛаггена. Он, кстати, оказался не таким уж и… придурком, если честно. Но не говори ему, что я так сказал. — Веснушки Рона стали ещё ярче после выпитого пунша, и Гермиона заподозрила, что в него явно что-то подмешали. Она прижала к губам свой стакан, коротко вдохнула, но не учуяла ничего, кроме ягодного аромата. Рон наклонился к её уху. — Так вот… Хотя, слушай, пошли к нам!       Он схватил Гермиону за руку и потащил к толпе гриффиндорцев, возле которой стоял ещё с десяток студентов с других факультетов.       И лица собравшихся были отражением настоящего безумия. Они явно задумали что-то, что нарушало правила.       — Сбежим по туннелям. Поттер нам покажет.       Гермиона исподлобья бросила на МакЛаггена взгляд и постаралась наполнить его осуждением, но никак не радостью, которую он в нём каким-то образом рассмотрел.       Гарри улыбался так, словно и правда был инициатором, но Джинни, которая опиралась на его плечо и тихо хихикала, всё расставила по своим местам.       — Это нарушение правил.       — И что нам за это сделают? Исключат? — прогремел в толпе голос Невилла. Он широко расправил грудь и сделала шаг вперёд. — Я за!       — И я!       — Да!       Со всех сторон посыпались вопли согласия, голоса трезвонили в такт сменившейся музыкальной пластинке. Гермиона от недовольства поджала губы и с укором смотрела на Гарри, который лишь пожал плечами и подарил ей одну из своих дурацких милых улыбок. На него невозможно было злиться.       Кормак не отпускал Гермиону от себя, пока студенты расползались по углам и ждали той минуты, после которой преподавательский состав покинет Большой зал, прекратив надзор за своими подопечными.       А Тео и Дафны нигде по-прежнему не было видно.       После нелепого поцелуя, казалось, стоило всё объяснить и просто посмеяться над всей этой ситуацией.       Но для начала Тео нужно было отыскать в толпе. Или где бы он ни был.

1998 год

Теодор Нотт

Хогвартс

      — Я не хочу туда идти.       — Будет весело, — уверял его Блейз, стоя перед зеркалом в уборной и надушившись парфюмом так, что из-за этого ароматного облака, охватившего пространство, слезились глаза.       — Дафна тоже не хочет идти.       — И ты думаешь остаться здесь и…       — Нет. — Тео ухватился за раковину и, наклонившись вперёд, всмотрелся в своё отражение.       Насколько сильно была заметна его злость в чертах лица? Можно ли было по его взгляду опередить, какая мощная ярость разъедала рассудок? А пульсирующие и вздутые на шее вены от напряжения способны были выдать надломившееся состояние души?       Перед глазами яркими мазками из раза в раз вырисовывалась та отвратительная картина, что он увидел не так давно.       — Мы с Дафной… Это лишь на сегодняшний вечер. И я не буду обещать ей то, что не смогу дать. Лучше разрушить воздушные замки раньше, чем она успеет построить хотя бы хрупкий фундамент.       — Да ты философ. — Блейз перестал прихорашиваться и развернулся лицом к Тео, который всё ещё смотрел на своё отражение в мутном зеркале. — Дафна — хорошая партия. Имя её семьи не запятнано так сильно, что его нельзя отмыть. Она симпатичная, даже красивая. У неё боевой характер, есть чувство юмора и даже интеллект.       — В ней… да. Ты прав, — устало вздохнул Тео, не желая спорить дальше и говорить, что в ней нет того, что было нужно именно ему. Хотя Забини был достаточно умён, чтобы понять это без слов.       — Одной дружбой сыт не будешь, — озвучил он свой вердикт. — Я, как никто, тебя понимаю. — Блейз вмиг помрачнел. Улыбка тут же стёрлась с губ, веселье, искрящееся в глазах, погасло. — Поэтому, — вновь насильно украсив губы улыбкой, Забини картинно хлопнул в ладоши, — бери и действуй. Ты ничего не потеряешь, но, возможно, хотя бы что-то обретёшь.       Покинув мужскую уборную, Тео застыл в проёме и перевёл взгляд направо к источнику шума, раздавшегося за углом.       Толпа гриффиндорцев, явно не понимающих до конца, насколько громко они перешёптывались, сейчас двигалась по коридору. Кто-то всё же додумался применить заклинание и наложил чары тишины, и звуки стихли, но разноцветная масса выпускников продолжала тайком ползти к следующему повороту.       Тео разглядел в толпе Уизли и его сестру, держащую Поттера под руку, а следом яркое пятно, в тусклом свете казавшееся не вишнёвым, а багровым, но стоило кончику палочки подсветиться от заклинания, он усмотрел знакомые черты красивого лица.       Грейнджер сосредоточенно шептала заклинания, пытаясь укрыть магией всю шагающую вперёд толпу.       Её вторую руку сжимала ладонь Кормака. Гермиона не смотрела по сторонам и не заметила застывшего в исступлении Тео, который, прождав ещё секунду, надеясь, что она всё же заметит его, зашёл за одну из колонн, скрываясь во тьме. Он знал, что ей удастся уговорить его пойти с ними, но Тео не мог вынести того, что видели его глаза сейчас.       Возможно, это было правильно. Они умели лишь дружить, и пробовать стать чем-то большим — всё равно что остриём водить по воздушному шару в надежде, что тот не лопнет.       Она, наверно, и не хотела никогда. Очевидно, что Тео все это себе выдумал и отчаянно желал погрязнуть в грёзах.       Чёрт.       Преодолевая рвущее мышцы и суставы сопротивление в теле, Тео всё же отвернулся. И услышал негромкий хлопок — его воздушные замки лопнули.

1996 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      Это был чудесный сон. Один из самых приятных за то долгое время, что ей снились лишь кошмары или непроглядная темнота простиралась перед глазами. И пусть эти сновидения — плод усталости и потрясений после событий, произошедших в Отделе тайн, Гермиона упивалась ощущением, что так отчётливо осело внутри груди.       Тёплый, уютный, мягкий.       Тео был таким и в жизни, не только в её снах.       Подсознание издевалось над ней, но эта пытка была для Гермионы слаще мёда и трепетнее ранней весенней листвы, что окрашивала горизонт в ярко-зелёные оттенки.       Тео никогда бы не поцеловал её.       Однако она знала наверняка — это было лишь воображение, терзающее её и без того уставший разум. И даже если бы это произошло вживую, вряд ли бы это что-то изменило. Не стоило портить то, что произрастало на почве дружбы. Не стоило строить мир из иллюзий.