Мотыльки

1994 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      — Это и правда какое-то Г.А.В.Н.Э. — рассматривая нагрудный значок, который ему с гордостью протянула Гермиона, заключил Тео.       Если бы Нотт не был ее лучшим другом, вряд ли бы он отделался одним подзатыльником, который она ему тут же зарядила. Значок тут же был возвращён обратно в карман мантии — Тео не заслужил его носить.       — Если ты и дальше будешь говорить ерунду, я не сделаю тебя полноправным членом клуба! — Это должно было прозвучать как самый страшный приговор, но ехидная улыбка, что растянулась на губах Тео, выглядела так, будто для него это и было лучшим из вариантов.       Гермиона резво сбежала вниз по лестнице, оставив его позади.       — Сжалься надо мной. — Тео перекинулся через перила и надул губы. Ну что за подлец? — Ты позволила Уизли стать казначеем, а меня хочешь назначить… простым вязальщиком одежды? Это оскорбляет меня, унижает моё мужское достоинство и разрушает фундамент нашей дружбы.       — Фундамент нашей дружбы разрушают твои неуместные и оскорбительные комментарии.       — Ну хватит, просто это название… Ладно, я молчу. — Тео поджал губы. — Эти существа не знают, что такое свобода, чтобы понимать все перспективы твоей помощи. Ты же сама мне сказала, что «рабство эльфов уходит корнями в глубину веков». И как ты собираешься бороться за их права?       — Для этого мне и нужен ты! — воскликнула Гермиона. По телу поднимался заряд какой-то головокружительной радости от осознания, какие изменения могут произойти благодаря её небольшому вмешательству в магию домовиков. В её воображении все эльфы жили без оков, без боязни телесных наказаний, без упрёков. Они могли жить как нормальные разумные существа.       Тео настиг её у подножья лестницы и теперь шёл с ней в ногу.       — Только для этого? Сегодня ты в ударе по уничтожению моей самооценки, Грейнджер, — игриво толкнув её в плечо, проговорил Тео, из-за чего и получил в свою сторону очередной взгляд Гермионы. И пусть она отчаянно старалась вложить в этот жест побольше злости, строгости или хотя бы щепотку осуждения, Тео совсем не выглядел смутившимся. Наоборот, на его губах по-прежнему красовалась та дурацкая милая улыбка, которая почему-то заставляла Гермиону нервничать.       Ей пришлось отвернуться, чтобы скрыть внезапно проступивший на щеках румянец.       Одно она знала наверняка — в ней серьёзно бушевали гормоны. А чувства внутри штормило из-за нависшей над головой угрозы незримой опасности, изменившихся отношений с Гарри и Роном, взросления, необходимости думать о будущем и решать, что ей хотелось бы получить от него. Воспоминания о Чемпионате мира по квиддичу не так сильно волновали её днём, как ужасно тревожили по ночам. Она подолгу не могла заснуть, даже очистив голову от тех картин, что яркими пятнами заполняли рассудок.       Лик Тёмной метки с двигающимся языком змеи и то зеленоватое свечение в небе было всем, что Гермиона видела перед собой, только сомкнув веки. Следом разум подбрасывал в этот огонь огрубевший голос Малфоя, который манерно растягивал слова, говорил загадками.       — С тобой всё хорошо? Ты будто витаешь в облаках, — забеспокоился Тео. Видимо, они уж слишком долго шли молча к Большому залу.       Едва слышный отголосок тревоги заставил сердце чуть ускориться.       — Я думала о том, что произошло тогда, в августе, — призналась Гермиона. Тео был тем, с кем она могла поделиться всем. Даже самой примитивной глупостью. — Помнишь, я сказала тебе о Драко? Он ведь предупредил меня…       — Если ты мне дословно передала то, что он тебе сказал, то это больше напоминало угрозу, нежели предупреждение, — буркнул в ответ Тео. Их отношения с Драко теперь походили на молчаливую борьбу: Малфой придерживался или остервенело делал вид, что придерживался тех бесчеловечных взглядов, что и его отец, а Тео… он просто оставался Тео, который пытался защитить Гермиону, даже когда она в этом и не нуждалась.       Дальше они продолжали идти молча вплоть до входа в Большой зал, где им было суждено разойтись по разным сторонам. Тео кивнул, Гермиона ответила тем же — знакомый жест, отзывающийся внутри тёплым трепетом.       — Если надумаешь организовать ещё какой-то тайный клуб, я хочу быть первым кандидатом на вступление. Раньше Уизли, хотя бы, — бросил он ей через плечо и направился к столу, за которым уже шипели змеи.       Гермиона же отправилась к своим сокурсникам и заняла место по правую руку от Гарри. Он крепко зажмурился и потёр шрам.       — Болит?       — Иногда невыносимо. — Он выглядел подавлено, в отличие от Рона, который изнемогал от желания скорейшего наступления дня, когда студенты Дурмстранга и Шармбатона войдут в двери Хогвартса.       Гермиона же не разделяла общего восторга. В любом случае, прибытие новых учеников, особенно утончённых девушек, повредило бы её учёбе и какой-никакой, но мозговой деятельности её друзей. И лучше бы это и оставалось единственной причиной, которая могла вызывать в ней тревогу.

1998 год

Теодор Нотт

Хогсмид

      Это было ошибкой — приходить сюда, вестись на поводу переживаний о Грейнджер и прикрываться доблестным, рыцарским порывом проведать Асторию в «Кабаньей голове» по просьбе Дафны. Та беспокоилась о сестре, или же притворялась, что её волнует судьба младшей Гринграсс. Дафна держалась отстранённо и, обмолвившись парой слов с Асторией, закатила глаза от недовольства и оставила сестру в покое.       А Тео, не обнаружив Гермиону за общим столом и перехватив угрюмый, полный той берущей сердце в тиски жалости, понял, где и с кем она была. Лишь спустя пару минут, когда, вальяжно спустившись вниз и мерзко приподняв золотистого оттенка брови, МакЛагген подозвал к себе Джиневру, тогда в голове сложился полный пазл.       Тео испытал уже, к его несчастью, знакомое чувство. Оно опутывало тело острыми лианами, сжимало плоть, замедляло бег крови. Ужасное по своей природе и пугающее своей силой. Ревность. Ненормальная, душащая, ломающая ревность. Хотелось поскорее избавиться от этого жжения в груди, выплюнуть язык и органы, оставив только пустоту — без эмоций, без обид и без переживаний. Без всего.       Хотелось стать никем.       Ничем.       Звёздной пылью. Океанским ветром. Синеющей тьмой.       Однако образ полного спокойствия и железной выдержки оставался непоколебим. Тео как стоял с упрямым взглядом в сторону Кормака, так и продолжал стоять, пока Уизли вдруг не спохватилась и, схватив сумку, не побежала наверх. МакЛагген тоже сдвинулся с места.       Тео рванул наверх и встретился со своим кошмаром.       Распахнутая дверь в комнату, вырвавшаяся из объятий влажного пара Грейнджер с обмотанным вокруг тела одним лишь полотенцем и накинутым поверх плеч пиджаком.       И вся опора под ногами сломалась в одну секунду.       Не помня себя, Тео таращился на Грейнджер, пока она что-то говорила, обращалась то к нему, то к Уизли. Он не слышал ни звука, не различал ни слова. Одно лишь хлипкое, зябкое «пожалуйста» вырвало его из вакуума.       Тео сквозь силу кивнул и вышел.       Желание ударить МакЛаггена становилось непреодолимым каждую последующую секунду, которую он проводил в его обществе, стоя за дверью, пока Уизли и Грейнджер остались в комнате.       Гермиона переспала с Кормаком. Гермиона позволила ему прикоснуться к себе. Гермиона разрешила этим грязным, липким, ужасным, грубым, отвратительным ладонями…       Нет, Тео даже думать об этом был не в силах.       И ей нужна была помощь Уизли. Нужна была магия. Он посмел… Нет, она бы не дала ему себя обидеть.       В голове звенели тысячи колоколов, заглушая крик здравого смысла.       Тео старался мерно дышать, смотреть перед собой и считать про себя, чтобы понизить градус того накала, который подогревал кровь. Он слышал собственное сбитое дыхание, смешивающееся с горьким воздухом вокруг.       Но отчего повсюду чувствовалась эта горечь?       — Насколько нужно быть придурком, чтобы это допустить? — потеряв способность держать язык за зубами, выпалил Тео, сверля взглядом сначала белый потолок, а потом профиль МакЛаггена. Кормак молчал пару секунд и уже намеревался ответить, как внезапно, даже не ожидая от самого себя, Тео пригвоздил его к стене, схватив за воротник наспех застёгнутой рубашки. — Тебе так повезло, — шептал он от отчаяния, затопившего его. — Она доверилась тебе. — Тео будто пытался пробить ему грудную клетку силой слов. — Ты абсолютный идиот.       — Да отцепись от меня! — Кормак был выше ростом и крупнее по габаритам и с лёгкостью оттолкнул от себя Тео, отчего тот полетел в стену. Больно ударившись затылком и лопатками, он скривился. — Сейчас они там что-то сделают, и всё закончится нормально, как и всегда. А ты, — он угрожающе навис над Тео, — не смей больше прикасаться ко мне.       Помедлив пару мгновений, МакЛагген поправил воротник, который успели помять цепкие пальцы Тео, и направился к лестнице, ведущей вниз. Этот придурок даже не остался, чтобы убедиться, что с Грейнджер точно всё в порядке.       Но почему остался Тео? Разве ему не должно было быть всё равно на то, что произошло между ними за дверьми, которые по-прежнему оставались заперты?       Он запутался, заблудился, потерял себя в тех чувствах, что образовали лабиринт внутри. Любил ли он Грейнджер как подобало другу? Да. Любил ли он её так, что это выходило за нарисованные ими границы? Наверное. Мог он ей сказать об этом? Нет. Ей, очевидно, это было ни к чему. Она дала понять это своим поступком, своим взглядом и своим холодным поведением. Осмелься он сказать ей о своих чувствах — их отношения потерпели бы крах.       Тот поцелуй, что однажды произошёл у них, для неё был ничем иным как неприятным сновидением. Пусть так и остаётся. Пусть их дружба дальше существует и живёт, а любовь к ней Тео смог бы заглушить в других объятьях.       Во всяком случае, он уповал на это, молясь всем мыслимым, невидимым и, наверно, потерявшим слух богам.       Он не будет её ждать.       Настала пора вернуться к своей паре, которая ждала его внизу в компании Драко и Полумны.       — Я бы хотела, чтобы это стало моим последним летом в Англии, — поделилась с ним Дафна, когда они, попрощавшись со всеми, решили отправиться с ней обратно в Хогвартс.       Тео промолчал, погружённый в омут мыслей.       Она не стала задавать лишних вопросов, когда он к ней спустился и молча переплёл их пальцы. Дафна жадно втянула свежий воздух и немного поёжилась от дуновения запутавшегося среди зданий ветра. Тео ничего не мог ей ответить — у него попросту слова стояли поперёк горла. Однако он, сняв пиджак, накинул его на худые плечи Гринграсс. Она тут же улыбнулась с благодарностью, и её глаза блеснули в ночной мгле, окутавшей их со всех сторон. Дафна опять уставилась на дорогу.       — Можно задать личный вопрос? — Вряд ли ей вообще требовался положительный ответ, поскольку её губы уже распахнулись, чтобы утолить любопытство: — Какие отношения связывают тебя с Гермионой Грейнджер? — ни на дюйм не повернувшись к Тео, спросила она.       — Дружба. Мы были… и остаёмся очень близкими друзьями. — Немного помедлив, он добавил: — Нам пришлось через многое пройти.       — Да, верно. Я помню, ты даже был членом отряда Дамблдора, — поделилась Дафна. Она всё же наконец взглянула на Тео. Он чувствовал прикованное к себе внимание и видел периферийным зрением, как Дафна продолжала сверлить его глазами, пока он не повернулся к ней.       — Да, все знают, на какой стороне я был всё это время.       — Позволь задать ещё один вопрос. — Это вновь прозвучало как утверждение, а не как просьба, поэтому Тео, понимая всю безысходность и неизбежность момента, просто коротко кивнул. — Твой отец поэтому отрёкся от тебя тогда, ведь так?       Она ступила на опасную и зыбкую почву. Вопросы о семье были табу для Тео, он обсуждал это лишь с тем человеком, который, как полагал, всё ещё был заперт в той пропахшей похотью комнатушке на втором этаже. Тео медленно считал про себя до пяти, сверля глазами Дафну. Она не сдавалась, не смутилась ни на секунду, не разнервничалась под таким пристальным и озлобленным взором, даже находясь наедине с Тео в тёмном переулке, ведущем к одному из проходов в Хогвартс.       Да, Дафна определённо умела быть настойчивой. Тео не ошибся.       — Да. Но я по-прежнему считаю, что поступил правильно. Как ты могла заметить, всё закончилось в мою пользу, а не в его, — закончил он и, уже намереваясь развернуться и зашагать в темноте дальше, застыл, когда Дафна удержала его за локоть.       — И что ты будешь делать дальше? Какие планы?       Тео рассеянно моргнул. Его будущее было очевидно, но почему-то произнести он это никак не мог. Слова горчили. В горле першило. В уголках глаз ощущалось странное слабое покалывание.       — Учёба во Франции. Хорошая карьера. Отсутствие кабалы на шее в виде каких-то обязанностей сохранять достоинство моего рода, — выплеснул пар Тео, и стало вмиг полегче.       Дафна оказалась совсем близко к нему, её ладонь легла ему на щёку, и аккуратные кончики пальцев прочертили несколько невесомых линий вдоль его челюсти.       — Знаешь, а мы ведь можем помочь друг другу. — В глазах напротив засиял свет миллионов звёзд — Тео никогда в жизни не видел, чтобы радужка так ярко искрилась от переливающихся в ней эмоций. — Мой отец совершил ошибку, понадеявшись на Того-Кого-Нельзя-Называть.       — Ты можешь смело произносить его имя, Дафна, — перебил её Тео, но тут же расслабил челюсти. Было не время для упрёков.       Уголок её губ дрогнул и устремился вверх.       — Верно. Но суть ты уловил, — на выдохе, смешавшимся с горьким смехом, сказала она.       Тео вновь не знал, что ей сказать.       Улыбка Дафны казалась фальшивой. Ей что-то было нужно, а что — никак не удавалось распознать. Впрочем, сейчас было плевать. На этот вечер, на эту девушку напротив, на то, как пиджак обнимал её плечи, на её пальцы, всё ещё касающиеся его лица.       — Мой отец мёртв, поэтому, могу, наверное, сказать, что мне немного проще, — сказал Тео вместо того, что крутилось на языке. А так хотелось произнести заветное «повезло».       Повезло, что отец мёртв; повезло, что ошейник стал чуть свободнее; повезло, что оковы на запястьях спали.       — И мой, и твой отец в своё время допустили много ошибок, за которые нам придётся либо расплачиваться, либо сделать всё, что в наших силах, чтобы про них забыли.       Смотря на Дафну через призму сложившихся стереотипов, Тео не сразу разглядел в ней нечто, что кардинально отличало её ото всех людей, чьи родители тоже примкнули ко злу и в итоге потерпели поражение. Гринграсс была расчётлива и не хотела вечно ходить с мишенью на спине. Она не желала просто так мириться с пятном на своей фамилии, семье и будущем. Очевидно, она была умна настолько, чтобы придумать способ разомкнуть челюсти того капкана, в который её загнала война.       — К чему ты ведёшь?       — Пусть ты и носишь фамилию своего отца, но всем в магическом мире известно, на какой стороне ты был. Что касается меня… Мне обещали, что даже поражение в войне никак не повлияет на моё будущее, поскольку фамилия моей семьи нигде не фигурировала. Однако, ты, возможно, и не знаешь, но ни одна программа, на участие в которой я подавала заявку, не подтвердила моё зачисление. — Голос Дафны слегка дрожал, пока она говорила. — Вот такой вселенский обман, — хмыкнула Дафна. Её взгляд ожесточился. — У Астории ещё есть время. Вероятно, спустя два года всё немного поутихнет, но сейчас… Послушай. — Её пальцы, которыми она касалась лица Тео, поледенели. Дафна грузно выдохнула. — Это довольно унизительно, понимаешь?       Внутри Тео откликнулся тихий голос, который звучал аккуратно и настороженно, нежели смущённо или вежливо.       Он неведомо зачем кивнул, и девичьи губы напротив изогнулись в кислой ухмылке. Дафна опустила руку вдоль тела, а затем, ухватившись за края пиджака, плотнее укуталась в плотную ткань.       — Понимаю.       — Не подумай, что я такая самонадеянная идиотка, раз уж говорю о таком. — Теперь бледные щёки Гринграсс окрасились в румянец, а слова прозвучали сдавленно, словно от волнения. — И не сочти за грубость, я просто прямолинейная. — Она пожала плечами и опустила взгляд. — Твой отец ведь не оставил тебе ни кната? Всё наследство он завещал второму сыну, которого и назвал своим наследником?       Во рту резко стало сухо. Зависнув в этом моменте, Тео бесцельно вглядывался в лицо Дафны, потеряв способность говорить. Она пробивалась дальше — за границу его запретов и табу, и ещё шаг — тина затянет её на глубину, из которой ей не вырваться. Однако Дафна была столько же умна, сколь и хитра. Распознав, что допустила ошибку, тут же переменилась в лице и голосе.       — Прости. Это не моё дело.       — Я отведу тебя обратно в замок. — Тео подал ей свой локоть для опоры и направился в сторону одного из проходов к Хогвартсу, по которым они и пришли сюда. — Мы можем поговорить обо всём позже.

1995 год

Теодор Нотт

Хогвартс

      — Покажи ещё раз.       Грейнджер потеряла былую смелость, когда Тео, склонив голову, нахмурился.       В воздухе раздавался мелодичный вой октябрьского ветра, запутавшегося в ещё не опавшей до конца листве. Грейнджер потеплее закуталась в свой крупный шарф и потёрла ладони друг о друга. Как и всегда — с приходом осени встречи в их укромном месте становились всё короче и короче, и постепенно приходилось довольствоваться лишь быстрыми переговорами в коридорах или временем, что дарили им выходные.       — Это зачарованный галлеон, — медленно проговорила Гермиона, пальцами обхватив монету. Та игриво поблёскивала в тлеющих лучах закатывающегося за горизонт солнца. — Правда, я ещё не придумала, какое сообщение писать, но… это будет что-то короткое. Вот.       Она приподняла плечи и следом стремительно их опустила, вздохнув и сделав вид, что не сотворила магию повышенного уровня сложности. Да, Тео знал, что Гермиона Грейнджер была чертовски умна и способна, но каждый раз открывалась какая-то новая грань её таланта.       Тео потянулся к монете и ненароком коснулся ледяных пальцев Грейнджер. Он ухмыльнулся.       — Ты в состоянии создать это, но не можешь наколдовать обычные согревающие чары? — Вытащив палочку из глубокого кармана мантии, Тео шепнул простое заклинание. Гермиона мягко улыбнулась и тут же отвела взгляд в сторону.       Повисло странное молчание. И сгущающиеся вокруг сумерки поднимали градус неловкости.       — Нам лучше уйти отсюда. — Взволновавшись, Грейнджер окинула пространство вокруг быстрым взглядом. — У Амбридж повсюду есть глаза.       — Верно.       Проскользнув в замок и оставшись незамеченными, Тео и Гермиона переглянулись и кивнули друг другу. Она приподняла монетку и сверкнула ей, а следом позже скрылась в тени коридора.             Как только шаги стихли, Тео перестал напрягать слух и отправился в совятню. В первых числах месяца отец всегда присылал ему письмо.

1998 год

Гермиона Грейнджер

Вокзал Кингс-Кросс

      Рон и Гарри не стали задерживаться в Хогвартсе ещё на пару дней и покинули Школу раньше, чем все остальные. У них-то и вещей было не так много, к тому же они и вовсе не желали возвращаться ещё на один учебный год, и только МакГонагалл сумела их убедить в необходимости закончить последний курс. Им не терпелось начать обучение в Аврорате — все мысли и разговоры последние пару недель перед сдачей экзаменов велись только об этом.       Гермиона трепетно упаковала вещи в чемодан и соорудила в своей бисерной сумочке аккуратную башню из книг, которые ей торжественно подарила МакГонагалл. Едва сдерживая слёзы и трясущимися руками прикоснувшись к заветным корешкам, она одними лишь всхлипами поблагодарила Директора и крепко обняла на прощание.       — Мисс Грейнджер, я не сомневаюсь, что вы сможете построить великолепную карьеру в Министерстве магии, однако помните, что двери Школы для вас всегда открыты, — сказала та, смахнув скупую слезу, скатившуюся по морщинистой щеке.       С Кормаком Гермиона не виделась вплоть до прибытия поезда на перрон вокзала. Они столкнулись в коридоре, когда он покидал своё купе.       — Всё нормально? — спросил он, оглядев Гермиону как выставочную куклу. Он прислонился плечом к дверям и сложил руки на груди. Между рядами зубов МакЛагген перекатывал волшебную жвачку и к тому же чавкал так громко и вальяжно, что у Гермионы тошнота подступила к горлу.       — Да, — коротко ответила она, но МакЛагген словно и не был заинтересован в ответе. Он был увлечён своим отражением в окне: поправил причёску, прошёлся подушечкой пальца вдоль уголка губ и, вероятно, с трудом удержался от того, чтобы не послать себе же воздушный поцелуй.       Гермиона, по-прежнему удерживая заклинанием чемодан в воздухе, выдохнула, когда поезд, издав пронзительный гудок и выпустив в небо заряд белого пара, остановился. В окне виднелся очаровательно-дождливый вокзал со снующими туда-сюда пассажирами и провожающими. По стеклу стекали капли, под который поезд попал парой минут раньше, но даже сквозь размытую поверхность Гермиона разглядела родные силуэты в толпе, что ждали Хогвартс-экспресс.       Родители из года в год с растерянными лицами стояли посреди волшебников, наблюдая за прибывающим поездом.       Гермиона втянула летний воздух. И пусть в нём витали частички пыли, а в запахе сквозил кисловатый запах асфальта, внутри всё трепетало от возвращения домой и ощущения нового витка жизни.       — Милая! — помахал рукой её отец, возвышающийся над всеми родителями, что образовывали плотную толпу. Он тут же крепко обнял Гермиону за плечи.       От витражных широких окон, которые обрамляли здание вокзала, отражались с трудом пробивающиеся через свинцовое полотно лучи. И через вереницу скачущих вокруг тусклых солнечных зайчиков Гермиона разглядела лицо мамы.       Они молча крепко обнялись. Гермиона даже не поняла до конца, почему так отчаянно нуждалась в этом. У неё едва не запузырился в горле всхлип, который удалось проглотить прежде, чем тот вырвался наружу. Вероятно, груз прошлого и маячащее на горизонте непредсказуемое будущее умело выбивали почву из-под ног.       Повсюду распространился гул голосов: приветствия и прощания, сливаясь в один флакон громыхающих звуков, заполнили перрон. А руки матери всё ещё крепко прижимали к себе.       — А где Тео? — спросила мама, отстранившись и заглянув Гермионе за спину. И тут её глаза округлились и заискрились. — А вот и он!       Обернувшись, Гермиона не сразу поверила тому, что видела. Он и правда стоял недалеко от того места, к которому она будто приросла ногами. По ощущениям Гермиона точно пустила корни и вросла в землю. Она даже не могла пошевелиться, потому что перед ней стояла галлюцинация, не иначе.       Они не общались с выпускного вечера. Тео даже не смотрел в её сторону, стоило им оказаться поблизости. Чаще он находился в компании Блейза или Гойла; с Дафной Гермиона его тоже не видела, хотя, как она всё же смогла себе признаться, одновременно боялась застать эту картину и в то же мгновение хотела убедиться наверняка в своих догадках о том, что они проводили время вместе.       Тео крепко пожал руку её отцу.       Мама обхватила его за плечи — он был на полторы головы выше неё, поэтому ему пришлось немного нагнуться, чтобы коротко поцеловать её в щёку в качестве приветствия.       — Привет, — с натянутой, вымученной улыбкой сказал он Гермионе, а она так и стояла молча и наблюдала за ним, как за диким зверем. Сердце внезапно стало колотиться словно бешеное. Голос Тео прошёлся лезвием по слуху — настолько осознание того, как сильно она скучала по нему, обрушилось на голову.       Гермиона лишь кивнула, а затем опомнилась.       — Привет, ты… домой? — Сама не зная, что говорит, она прикусила язык и покачала головой. — Я не это имела в виду. Прости. Ты… к Забини?       Тео по-прежнему держал на губах кислую улыбку.       — Я наведаюсь домой. Медеа пригласила меня. — Он буднично пожал плечами. — Предложила перемирие, — тихо добавил Тео, чуть наклонившись к Гермионе и подмигнув ей. — Хотя мы никогда с ней и не ссорились. В открытую.       Слишком поздно Гермиона заметила, как на периферии возник ещё один знакомый силуэт. Кормак представился её родителям, и мама бросила на Гермиону короткий взгляд, а затем на Тео, который, стоя спиной к тому, что происходило позади, ещё ничего не заметил.       Однако хватило всего секунды, чтобы его лицо переменилось, стоило только голосу МакЛаггена прозвучать чуть громче. Тео обернулся, затем вернул свой взгляд к Гермионе, и у неё в груди возникло какое-то странное ощущение — будто адреналин поднялся и теперь волнами прокатывался по телу, растворяясь на кончиках пальцев.       — Кормак, тебя разве не ждёт твой дядя? — Она сама удивилась грубости, которая пропитала её голос. А Тео ухмыльнулся — той самой любимой заговорщической улыбкой.       МакЛагген нахмурился и порывался уже что-то ответить, но его внезапно перебила мама Гермионы.       — Да и нам самим уже пора. Было приятно познакомиться, Колин.       — Кормак, — поправил он, но мама снисходительно улыбнулась ему и кивнула.       Едва МакЛагген сделал шаг в сторону, как Тео расхохотался и, взглянув на мать Гермионы, кивнул и поднял палец вверх. Он был в хорошем расположении духа. Его щёки покрывал лёгкий румянец, а вокруг глаз образовалась едва заметная паутинка из морщинок.       — Мы пойдём, отнесём вещи в машину, — произнёс отец Гермионы, взяв её чемодан, а мама на прощание погладила Тео по плечу.       — Он такой идиот, — сказал он, когда родители отошли на некоторое расстояние и с помощью Невилла пересекли магический барьер. Гермиона подняла брови, и до Тео наконец дошло. — Не твой отец, а Кормак, конечно же. До сих пор не могу поверить, что ты связалась с ним…       Его голос резко оборвался. Момент беззаботности улетел, растворился в непрекращающемся дожде, что разбивался о стеклянную крышу вокзала, и то стягивающее сердце ощущение колючих ошибок вновь повисло в воздухе, прилипло к коже.       — Это было ошибкой. Большой и страшной ошибкой, — сплетая голос с повисшей тишиной, сказала Гермиона. Тот прозвучал сдавлено, тихо, но Тео точно уловил его вибрацию. Он как и прежде смотрел на Гермиону без осуждения, его пальцы коснулись её плеч, и в следующую минуту он притянул её к себе. Стиснув в объятьях, Тео положил щёку ей на макушку.       Наверное, надеяться, что Гермионе удалось бы вновь сдержать всхлип внутри было слишком опрометчиво. Опасные чувства давно таились где-то на задворках сознания, и теперь, набравшись силы, готовы были растерзать её. Ей так хотелось произнести всё, что кипело внутри, вслух. Следовало сказать ему ещё давно. И, может, сейчас настал тот самый миг?       Момент прощания на вокзале затянулся. Объятья тоже.       Гермиона зажмурилась так сильно, что темнота затопила всё вокруг. И вакуум, образовавшийся внутри от парящих внутри головы мыслей о том, что правильно, и что — нет, замедлил сердцебиение.       Тео выдохнул и отстранился, убрал ладони с плеч и заглянул в глаза Гермионе. Он запустил одну руку в карман и вытащил вмиг покрывшуюся влагой золотую монету.       — Ты ведь взяла её с собой?       — Мы можем писать друг другу письма, — сглотнув ком, хрипло сказала Гермиона. Предательская слеза сорвалась из уголка глаза и покатилась по щеке, застыв на подбородке. Смахнув её, Гермиона шмыгнула носом. — Я буду скучать.       — Мы же ведь не расстаёмся навсегда, — подбодрил её Тео, но вышло скудно — слёзы хлынули ещё сильнее. — Ты чего так расклеилась? Сама ведь говорила, что не дашь мне спуску с учёбой, потому что постоянно будешь меня контролировать.       — Говорила, но… всё равно это не то.       — Я всегда буду у тебя, а ты — у меня, — протянув свободную ладонь, Тео вытянул вперёд мизинец. — Мы ведь друг другу обещали.       Беснующееся сердце вновь забилось так сильно, что больно пульсировало внутри. Схватив мизинец Тео, Гермиона крепко обхватила его, как будто это могло стать её спасением.       — Прости меня.       — Тебе не за что передо мной извиняться, Гермиона, — ласково ответил он, не опуская её мизинец. Его голос на мгновение сорвался, но губы по-прежнему были растянуты в лёгкой улыбке. — Мы хорошо умеем дружить.       Решение. Вердикт. Приговор.       Палец Гермионы непроизвольно дрогнул, и Тео тут же ослабил хватку.       — Ты прав. Мои… родители, наверное, уже заждались, — словно сквозь прутья в горле произнесла она. Былой трепет растоптала горечь. Стоило неимоверных усилий отвернуться от Тео.       «Это всё твоя вина, Гермиона» — как наваждение крутилось в голове.       «Ты сама его потеряла» — Внутренний голос перебивал усилившийся дождь, который смазывал струящиеся по щекам слёзы.       «Вот она — твоя самая большая ошибка» — молча заключила Гермиона, заставив себя сесть на заднее сиденье папиной машины и постараться успокоить дыхание, которое судорожными всхлипами срывалось с губ.       Это ускользнуло от отца, но явно не осталось незамеченным мамой.

1995 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      Ветер, трусливо боясь нарушить тишину, путался в раскинутых поверх голов кронах деревьев. Гермиона уверенной поступью направлялась к возвышающемуся замку. Морозная дрожь пробежала по позвонку от волнения, стоило ей прикоснуться к монете в кармане мантии.       Тео ждал её в укромном тупике недалеко от кабинета Прорицаний. Филч редко забредал в ту темень с патрулём и желанием выловить нарушителей порядка. Заметив в глубине непроглядной мглы очертания образа Тео, Гермиона тихо прокралась поглубже.       — Подвинься, — прошептала она, пытаясь встать напротив Тео.       В этом закутке было довольно тесно, поэтому дыхания обоих сталкивались друг с другом. Протолкнув вдох в лёгкие, стараясь не обращать внимание на приятный аромат, исходящий от Тео, Гермиона выудила из кармана два галлеона.       — Я ничего не вижу, — сказал он тихо. Его локоть внезапно угодил по рёбрам Гермионы, отчего она ахнула и рефлекторно зарядила ему по плечу. — Да я же не специально! — возмутился Тео, получив в ответ предупреждающее «тш».       — Если нас увидит Филч, кто-то из Дружины или Амбридж, нам несдобровать. Одним снятием очков мы точно не отделаемся. — Гермиона всё же вытащила палочку и использовала люмос.       Свет лёг на их лица, и Гермиона успела уловить тот момент, когда глаза Тео так красочно блеснули, будто это и не было реальностью.       — Смотри, — продолжая тихо говорить и подсвечивать монеты, строго сказала Гермиона. — Здесь, — она перевернула галлеоны и указала палочкой на ребро, — будет появляться сообщение. Я… использовала протеевы чары. Текст проявится на ободке, и, чтобы не пропустить ничего важного, галлеон будет нагреваться.       — Это…       — Фальшивые деньги, Тео, — предугадав его вопрос, нравоучительно ответила Гермиона. — Держи. — Она всунула ему в руку галлеон и направила палочку на тот, что остался у неё. — Встретимся завтра в «Кабаньей голове».       Прождав всего секунду и зачарованно наблюдая, как вместо серии и номера, выгравированного на ребре монеты, стали проявляться только что произнесённые слова, Гермиона внимательно взглянула на Тео. Тот держал галлеон на распахнутой ладони и, когда текст полностью проявился, шикнул — ненастоящее золото нагрелось, сигнализируя о новом сообщении.       Его взгляд, брошенный на Гермиону, был полон восторга, замешательства, удивления, и в нём даже можно было рассмотреть некую долю ужаса, если проникнуть поглубже. Ей нравилось, когда Тео смотрел на неё так. Она любила этот взгляд. Она любила и многое другое в нём…       — Ты первый, кому я об этом говорю, — нарушив повисшую тишину и разорвав цепь мыслей в голове, сказала Гермиона и спрятала галлеон в карман, второй оставив Тео. Он заинтересованно взглянул на неё, прежде чем кончик палочки потух, и они вновь очутились в плотной тьме прохладного тупика. — Если мы не будем обучаться защите от тёмных искусств, то я боюсь представить, что нас ждёт. Никакая теория не спасёт тебя от нападения дементоров или кого похуже. — Гермиона чувствовала, как подбородок упрямо поднимался выше и выше с каждым сказанным словом. — И если нас не хотят обучать, то мы сами это сделаем.       — Что? Ты говоришь о…       — Надеюсь, уже завтра состоится первая встреча этого… клуба. У него пока нет названия, но я собираюсь пригласить туда тех, кому могу доверять. Но ты должен держать рот на замке. Никто из слизеринцев не должен знать об этом, иначе… В общем, — Гермиона взяла Тео за плечи и крепко стиснула их пальцами, — я сообщу тебе о времени встречи с помощью галлеона. Мы выйдем из Хогвартса и отправимся в «Кабанью голову». Хорошо? — Почувствовав, как напрягся Тео, Гермиона ощутила лёгкий приступ паники. Возможно, он и не хотел в это ввязываться, а она насильно обматывала верёвку из проблем вокруг его шеи?       — Конечно. Я… с тобой. Всегда, — сбито дал он обещание.       Гермиона кивнула, пусть этот жест и остался незамеченным в темноте.       Спустя пару минут она уже была в спальне и обсуждала с Джинни предстоящие перемены. В списке тех, кто должен был завтра прийти, уже значилось много фамилий. И во главе переливались чернила, красивым почерком вычертившие четыре буквы — Нотт.

1998 год

Теодор Нотт

Нотт-Мэнор

      Окунувшись в запахи, к которым он привык ещё с детства, Тео обнаружил, что помимо них даже у подножья дома стояли ещё и незнакомые ароматы. Как он успел заметить, подходя к входной двери, в зеленеющем саду распустились белые цветы с крупными лепестками, напоминающими по форме колокольчики. Да и тропинка, по которой он выхаживал размеренным шагом, тоже изменилась — стала ровной и не такой бугристой. Теперь тяжело было зацепиться носком ботинка за выпирающий камень и упасть.       Одно казалось кардинально новым — благоговейный трепет, который в детстве в Тео вызывало Поместье, так и остался там, в далёких воспоминаниях.       Его не было здесь с похорон отца, когда впервые со дня смерти матери открылся семейный склеп и туда водрузили немощное старое тело некогда хорошего и любящего человека. Ни цветов, ни речей, ни даже слёз не было тоже.       Тео, с упорством не замечая, как вязкое ощущение тоски разлилось по телу, шагал к дому, где у двери его уже ждал домовик, услужливо сложивший руки спереди.       Провернув однажды трюк с одеждой, которую специально связал с помощью магии, Тео пытался освободить эльфа из рабства, за что получил от отца Жалящее проклятье в щиколотку. Позже он подальше перепрятал значок с буквами Г.А.В.Н.Э.       — Хозяин Тео, — склонил голову домовик, и его большие уши прижались к щекам. — Миссис Нотт в гостиной, хозяин Тео.       Миссис Нотт.       Миссис Нотт настигла смерть, когда Тео было всего восемь лет.       — Теодор, — растянув букву «р», поприветствовала его Медеа. В гостиной благоухало приторным ароматом зимних роз — она себе не изменяла все эти годы. Её глаза стали темнее. Если раньше они были светло-голубыми, то теперь приобрели синий оттенок, как у морской глубины. — Надеюсь, ты хорошо добрался.       — Как и обычно, — небрежно бросив ей ответ, Тео устроился на диване, даже не поцеловав тыльную сторону протянутой ладони. К чему были все эти манеры и лицемерные проявления вежливости, если это так и оставалось пустой и никому ненужной тратой энергии?       Медеа, поправив юбку платья, села напротив. Она держала осанку, а руки были сложены на коленях, её взгляд задержался на Тео ровно настолько, насколько должен был, чтобы он обратил на неё внимание.       — У меня есть для тебя подарок в честь окончания Школы. — Щёлкнув пальцами, она призвала эльфа. Тот протянул ей небольшой бархатный мешочек и испарился в ту же секунду. — Точнее, этот подарок оставил тебе ещё твой отец. — Её голосок внезапно стал тише.       Тео крепче обхватил подлокотник дивана, когда мешочек приземлился на столик перед ним.       — Какая приятная неожиданность, — только и сказал он, не прикоснувшись к бархату.       Медеа тяжело вздохнула, будто вся тяжесть мира опустилась ей на грудь. Тео не верил ни единой её эмоции, ни единому слову. Она сменяла маски, как ей было выгодно.       — Там ключ от хранилища.       — Наверное, от пустого? — фыркнул Тео, наклонившись вперёд. Он не хотел, чтобы этот жест показался ей предпосылкой угрозы, однако Медеа заметно напряглась.       — Нет. Там деньги, которые тебе завещала мать. И только у тебя есть доступ к ним.       — Тебя это задело?       — Прекрати, — оставив вежливый тон за рамками этой беседы, отрезала Медеа. — Я могла и вовсе не сообщать тебе об этом и просто оставить ключ в кабинете твоего отца.       — Какое неслыханное благородство с твоей стороны.       — Когда ты отвернулся от своей семьи, у твоего отца были все причины оставить тебя ни с чем.       — Я и был ни с чем, если ты забыла. — Тео сцепил руки на коленях и сжал челюсти. — Я не возвращался домой все эти годы и был здесь лишь на похоронах. Мне самому пришлось планировать своё будущее и прогрызать к нему путь, когда моя семья от меня отвернулась, а не наоборот. Но знаешь, — его рука нависла над мешочком, — вот это — уж точно по праву моё. И если это всё... — Тео подцепил пальцами бархат, нащупав очертания ключа, и встал. Ему не хотелось больше находиться здесь.       — Даже не увидишься с братом? — с лёгким укором взглянув на Тео, сказала Медеа.       — Нет, — ответил он резко и направился к двери.       У него было всего три места, куда ему хотелось отправиться сейчас: обратно в Хогвартс, к Блейзу Забини или домой к Гермионе.       Но только в одно из них он мог переместиться.