Мотыльки

1995 год

Теодор Нотт

Хогвартс

      Устало сгорбившись и переведя дыхание, Тео стиснул палочку. Отголоски сбивающего с ног бессилия оставляли отпечатки по всему телу. Его магия словно нагрелась в крови до предела — он натурально чувствовал, как клетки сжигались от напряжения. Ледяные языки сомнений в собственных силах вынуждали Тео скривиться, но стоило Грейнджер взглянуть на него через всю Выручай-комнату, как мысли испарялись, а их место занимала уверенность.       Он вновь и вновь произносил:       — Экспекто Патронум.       Но из кончика палочки не вырывалось ничего, кроме быстро гаснувших в воздухе искр.       Выдра, кролик, лошадь, лиса, лебедь, кабан носились по замкнутому пространству, проливая лунное сияние и мигая, словно звёзды, и лишь у нескольких человек, включая Тео, никак не получалось сотворить подобное.       — Ты слишком напряжён, — ласково сказала Гермиона, подойдя к нему со спины. И если бы она сейчас прикоснулась пальчиками к его плечу или встала ещё ближе, Тео точно бы сломал палочку надвое в своей руке. Сквозь посторонний шум, он всё равно хватался за её голос: — Не торопись. Перебери в голове все свои счастливые воспоминания и остановись на самом важном из них.       Тео так и делал. В шее больно стрельнуло, когда он дёрнул головой, стоило огромному кабану погнаться за юркой выдрой, что скользила по полу, проскакивала между дуэлянтами и растворялась где-то недалеко. Ослабевшие пальцы почти что выронили палочку, когда в очередной раз произнесённое заклинание не сработало. Укол обиды и сомнений в себе вдруг стал таким ощутимым, что хотелось бросить всё и исчезнуть где-нибудь во мгле Хогвартса.       Мутное, кое-где треснувшее зеркало за его спиной, в которое Тео бросил взгляд, хотелось раскрошить ударом кулака. В отражении мигали серебряные зверьки, возникающие то тут, то там, выскакивающие из палочек и разбегающиеся по большому залу.       — Ты справишься, — вновь звоном в голове отозвался голос Гермионы, но как бы Тео не пытался себя сдержать, у него сорвалось лишь:       — Прекрати это повторять! Ты прекрасно видишь, что у меня не получается.       Ядовито-пряная злость укротила разум и впилась в него шипами глубже, стоило Грейнджер изумлённо приоткрыть рот. Тео не нуждался в пустых словах, которые она произносила. Не нуждался в её помощи. Он ни в ком не нуждался и мог рассчитывать лишь на себя.       У него не было счастливых воспоминаний. У него никого не было.       Он всё же попытался снова, без особых усилий, и тонкая нить света заструилась из кончика палочки, чтобы в следующее мгновение растаять в воздухе, подобно дыму. Всё было напрасно. И Гермионы не оказалось рядом, когда Тео обернулся.       Ну и пусть.       «Она не нужна мне», — повторял он себе и отчаянно пытался в это поверить. Оставшись наедине с собственным поражением, Тео всмотрелся в зеркало. Поникший взгляд, ссутуленные плечи, искривлённые от недовольства губы — неужели она видела его именно таким?       Поттер говорил, что самое важное — думать о хорошем, счастливом, светлом. Но в чём же Тео мог это найти? Взгляд сам намертво приковался к ней.       Грейнджер не сводила с него глаз, пока помогала Долгопупсу перехватить палочку удобнее. И даже у того вырвался поток светлой магии, отчего Гермиона восторженно ахнула и похлопала Невилла по плечу. Затем её глаза вновь нашли Тео.       Она коротко кивнула и следом тепло улыбнулась.       Наверное, стоило попробовать ещё раз.       Тео сосредоточился, сильнее стиснул древко палочки, почти что слыша хруст суставов, и вытянул руку вперёд, чтобы сделать одно плавное движение. Язык цеплялся за нёбо и отталкивался от зубов, когда он произнёс нужные слова, прикрыв веки и представив то, что делало его счастливым.       Магия ввинчивалась в воздух, Тео ощущал это всем телом, через которое проходили сильные вибрации. И вот все вокруг наполнилось каким-то странным гулом, писком, незнакомым шумом и шелестом. Открыв глаза, он вдруг столкнулся с ярким светом, который мерцал вокруг, будто он оказался где-то в открытом космосе и плавал среди небесных тел.       Их были сотни, тысячи мельчайших мотыльков, кружащих по Выручай-комнате, бросающихся в рассыпную и вновь сбивающихся вместе. Они бесшумно хлопали хрупкими крылышками, пока их свет не перестал сиять, и магия, спустя пару мгновений, рассеялась.       Небрежно смахнув налипшие на лоб пряди волос, Тео громко выдохнул и опустил руку вдоль тела, которую ломило от напряжения и усталости.       В безумии, которое лишь пару секунду назад образовало вокруг него мигающий от света кокон, Тео не сразу заметил, как тонкие пальчики обхватили его плечо.       — Ты молодец, — одобрительно сказал приятный голос ему на ухо.       Гермиона так искренне улыбалась, и это напоминало яркую вспышку в подсознании. Тео запомнил это, сохранил в альбоме воспоминаний, чтобы возвращаться всякий раз, когда ему будет паршиво.       Мотыльки.       Они ведь тянутся к свету, не зная, когда их ждёт погибель? Пусть это будет день, пусть будет два, а может даже больше, оно всё равно стоило того.       И теперь Тео не сомневался, что раньше сильно заблуждался.       Счастливые воспоминания — их было также много, как и мотыльков, что недавно порхали вокруг.

1998 год

Теодор Нотт

Лондон

      Ботинки Тео чеканили гулкий звук по брусчатке на углу Косого и Лютного переулков. Огромное белоснежное здание возвышалось перед ним и накрывало тенью как пуховым одеялом. Отполированные до ослепительного блеска двери находились под охраной гоблина, который отступил в сторону, давая Тео и Блейзу пройти внутрь.       — И всё-таки, — не прекращая нудить, протянул Забини, — я рассчитывал на другое времяпрепровождения.       — Мы и так не покидали территорию твоего дома почти две недели, — бросил ему через плечо Тео, проходя вглубь банка. Разбивающийся о слух шум тихих переговоров, скрежета пера по пергаменту и характерный звук удара печатей становился всё громче и громче. — Настало время проверить, что мне оставила мама.       В этот раз Блейз промолчал. Наверное, ему тоже осточертело повторять одно и то же.       — Теодор Нотт, — чётко произнёс он, протянув палочку для проверки клерку, что восседал за массивным столом в центре светлого помещения. Блейз скучающе зевнул за спиной.       Как только палочка Тео вновь оказалась у него в руках, клерк, искоса смотря на него, безмолвно потребовал продемонстрировать ключ от хранилища. Выудив из бархатного мешочка аккуратный изящный ключик, у основания которого блестела платиновая корона с крохотным сапфиром, Тео протянул его сотруднику банка.       Следом Блейз повторил те же действия: представился, протянул палочку, забрал её. Прошло ещё около минуты, прежде чем гоблин в алой униформе оказался рядом.       Тео и Блейз, не проронив больше ни слова, двинулись дальше и прошли сквозь серебряные двери, чтобы через пару минут усесться в тележку и отправиться в небольшое путешествие по мрачным катакомбам Гринготтса. Витиеватый путь с постоянными подъемами и спусками здорово прочищал голову от дурных мыслей, словно из разума утекала вся вода, что стала мутной и бесполезной.       Резкая остановка и протяжный скрип колёс заставили Тео распахнуть глаза от удивления — он даже не заметил, как сомкнул веки.       — Хранилище №501, — объявил гнусавый голос. Гоблин отошёл в сторону, давая Тео доступ к двери. Блейз тихо шёл следом, озираясь по сторонам — они оба впервые оказались здесь. И пусть по рассказам Тео знал, как всё было устроено, самостоятельное путешествие в Гринготтс было куда занимательнее.       Крохотный ключик идеально вошёл в замочную скважину и провернулся два раза, прежде чем проход открылся. Внутри воздух был пропитан затхлым ароматом пыли и земли, вокруг блуждали чёрные тени, которые тут же ускользали в никуда, стоило поднять факел, свет которого отражался в выстроенных в шаткие башни монетах, вот-вот готовых упасть и рассыпаться по полу.       — Чёрт, да здесь целое состояние, — восхитился Блейз, ступая вслед за ошарашенным Тео. Ведь правда — золото и серебро сияли будто пламя — так ярко и ослепительно, что казалось, погаси огонь, всё равно этот блеск без труда осветит каждый уголок тёмного хранилища.       — Здесь двадцать тысяч галлеонов и пять тысяч сиклей, — протянул усталый голос гоблина, и Тео застыл на месте, следом обернулся на существо, что не сводило с него глаз.       — Сколько?..       — Вам будет предоставлена банковская выписка, мистер Нотт, — прервал его мысли силуэт, стоявший в проходе. — Как только вы возьмёте какую-то часть средств, изменения отразятся в бумагах.       — Спасибо, — сказал Тео и обернулся к Блейзу. Тот тоже, выпучив глаза, осматривал наследство.       — Сможешь снять хорошее жилье в Париже.       — Верно.       Звеня мешочком с монетами, Тео вчитался в бумаги, что ему предоставил гоблин, как только они покинули подземелья и вновь на вагонетках отправились наверх, к свету и воздуху.

1998 год

Гермиона Грейнджер

Лондон

      Нужный район Лондона, а именно Южный Кенсингтон, располагался недалеко от Гайд Парка и Музея естествознания, где Гермиона в детстве проводила едва ли не часы, гуляя по залам и рассматривая экспонаты.       Здесь узкие улочки, будто кровеносные артерии, петляли, сливались и расходились по разным сторонам. Округа была усеяна маленькими сувенирными лавками и магазинами с неоновыми вывесками. Однако одно здание всегда оставалось заброшенными — небольшое помещение, где стёкла на окнах уже давно помутнели и кое-где треснули, а внутри всё было затянуто густой паутиной.       В детстве любопытная Гермиона, проходя мимо, каждый раз прикладывала ладони к окну и всматривалась в пустующее пространство бывшего магазина с антиквариатом. Казалось, там обитали призраки, склоняющиеся вокруг в поисках покоя. Забавно, что и спустя столько лет это осталось неизменным.       Минуя по-прежнему особняком стоявшее пустое здание, Гермиона двигалась в сторону своего будущего места обучения. Невысокое викторианское строение, увенчанное красивой кладкой кирпича и будто бы опирающееся на крупные колонны, возвышалось над ней.       Новая Альма-матер. Новый глоток знаний. Новый жизненный рубеж.       Гермиона жадно втянула аромат августовской зелени, следом почти что зашлась кашлем, когда в горле застряли частички поднявшейся с земли дорожной пыли.       Каждый шаг отдавался по телу каким-то трепетом и страхом перед чем-то незнакомым. Плотно прижимая к груди подписанные бумаги, Гермиона зашла внутрь светлого здания, скрытого от магглов чарами. И её едва не сразила красота, простор и свет, что наполняли пространство по ту сторону массивных дверей. Обогнув преграду в виде возвышающейся башни из книг, высеченной из мрамора, Гермиона сверилась с часами и, спросив дорогу, отправилась на нужный этаж к кабинету, который искала.       — Мисс Грейнджер? — с восхищением обратился к ней голос, как только Гермиона постучала в дверь и, получив одобрение, вошла. Девушка поднялась из-за стола, поправив хрупкие очки, и протянула руку для приветствия. — Меня зовут Мерсиа.       — Очень приятно познакомиться с вами лично, — пожав ладонь, улыбнулась Гермиона.       Удивительно, но по переписке ей казалось, что её куратором являлась женщина чуть более взрослая, нежели девушка лет тридцати.       Гермиона благодарно кивнула, когда Мерсиа предложила ей устроиться на стул напротив.       — Взаимно. — Приветливо улыбаясь, девушка взмахнула палочкой и призвала две фарфоровые кружки чая. — Вам с молоком?       — Да, спасибо.       Сделав глоток, Гермиона отставила кружку на стол и чуть напряглась в плечах. Она прекрасно понимала, что полученные оценки за экзамены позволяли ей выбрать любое дальнейшее место обучения, и те её далёкие детские мечты уже по крупице начали сбываться, однако волнение всё равно не отступало.       Время тянулось ужасно медленно, или так только казалось?       Мерсиа, вновь поправив всё время съезжающие на переносицу очки, стала вмиг серьёзной.       — Мы получили много рекомендательных писем о вас и ваших заслугах, мисс Грейнджер. К тому же результаты вашей учёбы и проводимой социальной политики в Хогвартсе не остались без нашего внимания. — Каждый раз, когда Мерсия произносила что-то во множественном числе, её лиловые глаза сужались, а пальцы касались эмблем университета, которые были чуть ли не повсюду: на столе, перьях, чернильницах, бумагах. — Вы усердны, ответственны, умны, способны и упрямы. — Она глядела на Гермиону твёрдым взглядом. — Без всякий сомнений ваше место среди учеников этого заведения. — И пусть голос звучал строго, он говорил только то, что хотелось слышать. — Наша встреча — лишь формальность для заполнения некоторых документов.       Капкан, в котором оказалось дыхание Гермионы, расслабил хватку. Всё волнение ушло, стихло, подобно ветру. И зачем она вообще так разнервничалась? И почему её так резко бросило в холодный пот?       Ещё немного поговорив о программе обучения и обсудив возможные перспективы обмена студентами, Гермиона с хорошим настроением выпорхнула из здания университета и тут же оказалась втянутой в шум улицы. У неё осталась пара часов до дня рождения Тео, чтобы забрать подарок из дома и отправиться по адресу, который значился на ребре её золотого галлеона.

1995 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      — Интересно, почему именно мотыльки? — Гермионе хотелось хоть как-то приободрить Тео. Его словно накрыли какие-то печальные воспоминания, он был погружён в раздумья и молчание уже довольно долго, чтобы это начало волновать её. За всё утро, что им удалось провести вместе, Тео не проронил почти ни единого слова после приветствия, и то оно вышло довольно сухим.       Внезапно его лицо исказилось от кривой, почти что болезненной ухмылки.       — Мой отец болен.       Всего три слова, сказанные на будто бы обречённом выдохе. Беспокойство на его лице расцвело разными цветами — его либо сейчас должно было стошнить, поскольку он позеленел, либо вот-вот готовился свалиться в обморок, потому что сразу же и побледнел.       Его глаза, изменившие цвет и ставшие чёрными, уткнулись взглядом в Гермиону.       Он выдохнул. Натужно и через силу.       Гермиона, не зная, что ещё в может сделать, положила ему ладонь на плечо и безмолвно постаралась пообещать, что всё будет хорошо, что всё разрешится, хотя сама не верила ни во что из этого. Как не верил и Тео, но он не скинул её руку, не оттолкнул, а лишь зажмурился и крепче стиснул челюсти.       — И это так… — Тео захлебнулся словами и подавился сдавленным смешком. Его глаза вновь обратились к Гермионе, прежде чем он вскинул голову кверху, всматриваясь в оголившиеся кроны деревьев. — Это так в его стиле, понимаешь? Он… ведь выбрал сторону. Он примкнул к Тому-Кого-Нельзя-Называть, Гермиона, и ему уже нечего терять. А я… выступаю в качестве разменной монеты, — дёргано пожал плечами он, держа глаза распахнутыми. И только спустя пару секунд Гермиона поняла зачем — так легче подавить слёзы, заставить их остаться внутри каналов и не дать сорваться вниз.       — Тео… — Рука на его плече напряглась, пальцы впились в толстую ткань пальто.       Он невидящим взором скользнул по ней, опустив голову и прижав подбородок к груди. Груди, которую, без сомнений, рвало сейчас на части от пульсирующей внутри боли. И она словно живым щупальцами потянулась к Гермионе и заразила своим импульсом, проникнув глубже.       — Он ведь умрёт, а я останусь один.       — Нет. Ты… Тео, у тебя есть я. А у меня есть ты, — дрожащим голосом ответила Гермиона, ещё крепче сжимая его плечо в попытке утешить, доказать, что она с ним и никогда не оставит его одного. Он — часть её. Неотделимая и навсегда сросшаяся с её существованием.       Тео, плавясь в своих размышлениях, тоске и сомнениях, тихо хмыкнул себе под нос.       — Он сказал, чтобы я не смел даже думать пропускать Рождество. — Улыбка безумная, пугающая, совершенно незнакомая растянулась на его губах.       Тео никогда не выглядел так — с подступающей истерикой во взгляде и чертах лица. Гермиона молча наблюдала, как подёргивалось нижнее веко левого глаза и как играли желваки.       — Тео, ты можешь поехать на каникулы ко мне. Он ведь… не затащит тебя силой.       — Не затащит? Он лишит меня всего. — Тон Тео огрубел и исказился от подступившего к голосовым связкам гнева. Лицо его помрачнело и сделалось совсем серым. — К тому же, ему ничего не будет стоит узнать, где я. Поверь, у него везде есть уши и глаза. Я ведь уже говорил тебе, что он ненавидит таких, как ты. И если у него хватит милосердия, он просто сделает мою жизнь невыносимой, если узнает, что я… так близок с магглорождённой. А тебя… Слушай, вероятно, я был слишком глуп и самонадеян, когда думал, что это сможет остаться безнаказанным.       — Что остаться безнаказанным? Наша дружба? Тео, ты на взводе и не понимаешь, что…       — Это ты не понимаешь, во что меня втянула.       Слова — колючие, с шипами и сочащиеся от яда. И взгляд, подобный отрезвляющей пощёчине, приводящий в чувства. Это не её Тео перед ней. Это какая-то его тёмная, ноющая от страха и забившаяся в далёкий угол часть, которая нашла внезапный выход и теперь наносила удар за ударом, чтобы оттолкнуть подальше и не дать забраться глубже.       — Тео…       Он вновь не дал ей договорить, сбросив руку со своего плеча и закачав головой.       — Хватит, — закрыв лицо ладонями, выдавил Тео одно единственное слово сквозь стиснутые зубы. — Хватит. Мы заигрались. Раньше всё было гораздо проще, но теперь мы выросли, и опасность и невозможность наших… нашего взаимодействия стали реальными. Я лучше… — Он поднялся на ноги и плотнее закутался в пальто, избегая столкновения со взглядом Гермионы, и она была уверена, уголки её глаз щипало далеко не от холодного порыва ветра. — Мне лучше уйти.       И он ушёл, тихой поступью пройдясь по увядшей траве, простирающейся до входа в Хогвартс, и растоптав бешено колотящееся сердце Гермионы, которая продолжала держать руку в кармане и сжимать пальцами маленькую брошь в виде взлетающего мотылька.

1998 год

Теодор Нотт

Лондон

      — С днём рождения, Тео, — мягко улыбнувшись и коснувшись губами его щеки, сказала Дафна. След от её помады слабым, чуть липким и влажным отпечатком ощущался на коже. — Мне стоит также поздравить тебя, как и ты сделал это в день моих именин? — Её взгляд стал темнее, а улыбка украсила чуть пухлые губы.       Тео натянуто рассмеялся и взял лёгкую по ощущениям коробочку, упакованную в праздничную бумагу и перевязанную красным бантом. Дафна неприкрыто и жадно разглядывала его. Гринграсс, проведя с ним в купе Хогвартс-экспресса всё время, что занял путь до Лондона, уводила разговор в вязкое русло, к которому Тео даже приближаться не хотел. Делая вид, что не прикрывалась вуалью из лжи, Дафна тщательно плела паутину из сладких слов, которые он старался пропускать мимо ушей.       Она явно подводила всё к тому, что было принято между чистокровными семьями на протяжении столетий: договорной брак, взаимная выгода, жизнь без любви.       Оставив без внимания её риторический вопрос, Тео, почти не прикасаясь к хрупкой талии, провёл Дафну вглубь своей временной квартиры в центре Лондона. Гостиная была залита ярким светом, в воздухе витали ароматы аппетитных закусок, выставленных на столах, а пространство заполнилось негромкими переговорами Блейза, Драко, Пэнси и Полумны. Хотя последняя по большей части молчала, лишь изредка посмеиваясь над глупыми шутками, которые срывались с губ Забини.       Тео положил подарок к остальным и бегло взглянул на часы. Без пятнадцати шесть — Грейнджер опаздывала уже на пятнадцать минут. И только тонкие жгутики тоски пробрались сквозь рёбра, как раздался стук в дверь, и Тео, скомкано кивнув Драко по неведомой причине, быстрым шагом направился к входу в квартиру.       — Привет! — воодушевлённо вскрикнула Гермиона, разведя руки в стороны, и тут же обхватила плечи Тео так крепко, что он боялся, как бы она не переломала ему кости. Они не виделись всего пару недель, что казалось ничтожным промежутком в масштабе жизни, а он успел соскучиться по ней так, будто не ощущал её присутствия рядом целую вечность. Наверное, поэтому запах, который источали её волосы, казался таким сладким и желанным.       — Ты меня задушишь, — прохрипел Тео в шутку и, когда Гермиона расслабила руки и отступила назад, тут же пожалел. Этого было недостаточно. Грейнджер смущённо поджала губы и протянула ему завёрнутый без магии, судя по кривым и помятым углам, подарок. Что-то плоское, увесистое и, как она предупредила его, довольно хрупкое.       — Прости, я задержалась дома. У меня закружилась голова. Скорее всего, я сегодня перенервничала из-за встречи с Мерсией. О, это… — Заметив вопросительный взгляд, которым Тео, видимо, одарил её, она поспешно добавила: — Канцлер университета. Не бери в голову.       — И всё прошло удачно?       — Ещё бы! — Лицо Гермионы озарила широкая улыбка.       Неприступный замок Тео, который он кирпич за кирпичом выстраивал вокруг, лишь бы отгородиться от напасти глупых мыслей и желаний, дал трещину. Сколько бы он ни пытался воззвать к здравому смыслу, внутренний голос так и твердил ему, что Гермиона — это всё, что было ему нужно.       Однако, как он и сказал ей на перроне, пока горло перетягивали тугие канаты слов, они хорошо умели дружить. И чтобы так продолжалось дальше, Тео следовало расширить горизонт и заметить другую девушку, которая, наверное, всё же могла бы дать ему то, что позволило бы заглушить манящий шёпот невозможного будущего.       — Все уже собрались. — Не прикасаясь к Грейнджер, Тео развернулся и зашагал к дверям в гостиную, откуда доносился женский смех, не принадлежавший ни Пэнси, ни Полумне.       И по-прежнему не оборачиваясь, Тео подошёл к небольшой башне из подарков и положил тот, что был у него в руках, у самого основания. Вниз. Подальше.       Он чувствовал прикованный к спине пронзительный взгляд и, наконец, набравшись смелости и взглянув на собравшихся друзей, мазнул глазами по лицу растерянной Гермионы, чтобы спустя секунду остановить внимание на Дафне.       — За Тео! — воскликнул Блейз, подняв бокал. Жидкость едва не выплеснулась за края, отчего Пэнси с недовольным вздохом взглянула на Забини, и тот тут же сгорбился. Неужели Тео выглядел ничуть не лучше? Неужели влюблённость в недосягаемую девушку способна перемолоть мужчину и выплюнуть его?       — С днём рождения, — спокойно отозвался Малфой.       — За Тео, — прижав бокал с шампанским к накрашенным губам и смотря из-под густых ресниц, тихо и соблазнительно шепнула Дафна.       Лавгуд и Пэнси молча поддержали поздравления, а Грейнджер… она метала взгляд между Тео и Дафной, пока не застыла и не натянула хрупкую улыбку на губы. Настолько хрупкую, что дай языкам тёплого ветра коснуться её, и она распадётся на молекулы.       Тео не испытывал никакого внутреннего трепета или восторга. Ему даже не удавалось притворяться. Смех смешивался с нотками тоски, а глаза цеплялись за непривычно молчаливую Гермиону, которая пыталась поддерживать беседу с Пэнси об учёбе и планах на будущее. И стоило Дафне оказаться к Тео чуть ближе, чем в двух шагах, как разговор сразу утихал.       — Когда ты уезжаешь? — спросила Гринграсс, вращая бокал в руке. Обёртка из её аристократической сдержанности стала распускаться, обнажая нечто такое, чего Тео прежде не замечал в ней. Вероятно, пузырьки шампанского разогнали кровь в её венах, и теперь румянец, что окрасил пару минут назад бледные щёки, служил сигналом для проявления открытости.       — На следующей неделе. — Тео, сидя на подлокотнике дивана, старался держать себя в руках и не позволить взгляду соскользнуть вбок. Он приковал своё внимание к Дафне, хотя внутренности обдавало огнём от желания посмотреть в сторону сидящей неподалёку Гермионы. Она без сомнения слышала, что он сказал. Хотя ей и так было известно это раньше.       — Так скоро… — игриво надув губы, Гринграсс коснулась пальцами щеки Тео. И он задержал дыхание, забыв, как протолкнуть воздух в лёгкие.       Дафна смотрела на него предельно прямо, изучающе, совершенно не стесняясь и не соблюдая высокопарные манеры. Её прикосновение по-прежнему ощущалось на коже, холодило её и одновременно поджигало нервы. Тео сглотнул, из последних сил удерживая взгляд на ней, чтобы не сорваться.       Приступ дрожи охватил тело, которое так долго находилось в напряжении, что мышцы одеревенели и протяжно ныли от боли.       Возможно, Дафна думала, что это крючок, на который Тео клюнет и окажется над поверхностью озера, в котором тонул, поэтому она, подавшись вперёд, коснулась его губ в мягком поцелуе. Едва-едва уловимом, но пьянящем и действительно желанном.       Тео не осознавал, насколько сильно нуждался в подобном прикосновении. Подобном контакте, в котором мог утопить зубодробящую, сводящую до спазмов в груди и кое-где пониже потребность.       Удушающая тишина, сдавливающая виски, окутала пространство. Тео прикрыл веки, надеясь спрятаться, но чувствовал щекой раскалённый взгляд охристых глаз. Плевать.       Теперь, прикоснувшись к талии Гринграсс, Тео притянул её к себе, углубляя поцелуй. Отдавшись ему и захлебнувшись в ощущениях. Без оглядки на тянущую боль и визг внутри черепной коробки.       Дафна была прекрасной партией. Отличной игральной картой, которую больше не стоило прятать в рукаве. Её следовало разыграть и, возможно, выиграть что-то стоящее.       Тишина сгустилась, когда Дафна, разорвав поцелуй, отклонилась назад.       — С днём рождения, — одними губами произнесла она.       И если бы Блейз не разрядил обстановку, наверное, молчание стало бы глубже и затянулось дольше.       Звон стекла и скромные поздравления послышались сбоку, пока Тео не сводил глаз с Гринграсс. Она явно была готова дать ему то, что, как казалось, могло притупить чувства к Гермионе.       И, кстати, о ней.       Тео всё же смог бросить взгляд туда, где она сидела минуту назад, но там теперь была лишь пустота. Тут же переместив внимание на Полумну, Тео сузил глаза и безмолвно задал вопрос.       Лавгуд указала в сторону уборной.       Значит, она не ушла.       Однако, лучше бы она поступила именно так, потому что, появившись спустя пару минут в гостиной, она вела себя совсем иначе. Натужно смеялась над глупыми шутками Забини, которые были абсолютно идиотскими, улыбалась через силу и всё время избегала Тео.       И пусть. Так будет проще им обоим.       Тео же сделал всё, чтобы дать понять Дафне, как сильно он заинтересован в её обществе. Его руки скользили по её талии, цепляясь за лёгкую ткань платья. Его губы мимолётно касались её шеи, пока они медленно кружили в центре гостиной под плавную мелодию. Его взгляд был намертво прикован к ней, чтобы убедить себя в том, что она была прекрасной.       Когда сумерки сгустились за окном и на улице зажглись первые фонари, Тео почувствовал лёгкий привкус опьянения. Его раскрепощённые движения стали ещё более настойчивыми. Пальцы сминали плоть Дафны сильнее и сильнее, губы соприкасались чаще и дольше, слух перестал улавливать родной голос Гермионы. И лишь спустя пару таких мгновений, когда в пространстве не был слышен знакомый звук, Тео огляделся — Грейнджер всё же ушла, даже не попрощавшись. Хотя, возможно, она пыталась.       — Ты останешься? — собрав всю волю в кулак, спросил Тео, перебирая шёлковые локоны Гринграсс. Кудри ей совсем не шли. Гораздо лучше смотрелись прямые волосы.       Она кивнула, наспех поцеловав его в губы ещё раз.       Этот день рождения получился… странным. Сумбурным, тоскливым, скучным, пока его атмосферу не разбавила уверенность Тео в том, чего ему хотелось.       Блейз отсалютовал ему бокалом, который опрокинул в себя и, обняв Тео на прощание, взял с него обещание, что они ещё увидятся до отъезда. Драко и Полумна вовсе покинули его квартиру ещё около часа назад, почти вслед за Грейнджер. Или позже. Тео не проследил, когда сбежала Гермиона. Пэнси держалась в стороне, искоса поглядывая на Дафну, и бросила пару слов, уже стоя возле двери, за которую тут же выскочила, оставив Тео и Гринграсс наедине.       Красивая, статная, благородная на вид Дафна играла с кудряшками Тео, сидя возле него на диване. Её колени плотно прижимались к его, одна из рук покоилась на его бедре. Гринграсс гораздо смелее Тео, стоило признать.       — Я не останусь на ночь, — шепнула она ему в губы и тут же отстранилась, играя с ним, его выдержкой и воспитанием. Дафна подводила его к черте, а затем ускользала и дёргала за нити, которые уже были на грани разрыва.       — Я бы и не стал тебя просить. — Его взгляд задержался на её губах, следом сместился на шею и затем уже скользнул к зоне декольте. У Дафны была небольшая грудь судя по тому, какая картина предстала перед ним. Неглубокая выемка, которая была оголена разрезом платья, давала все основания предположить, что Тео не заблуждался насчёт размера.       — Однако, — Дафна наклонилась ближе и остановилась у полуоткрытых губ Тео, — у нас есть ещё время до полуночи. Мы… можем кое-что попробовать. — Не стесняясь, Гринрасс взяла ладонь Тео и положила себе на бедро, скомкав ткань платья и подняв подол выше.       Больше кожи, больше проблем с самоконтролем.       — Это… — начал заплетаться язык, утопающий в слюне, что так резко выделилась, стоило Тео подумать о том, что грядёт. — Это довольно важный шаг.       — Верно. — Дафна облизала нижнюю губу. Кончиком влажного языка застыла около уголка и тут же спрятала его.       — И ты уверена?       — Вполне.       — «Вполне» это не категоричное «да», — нервно рассмеялся Тео. Почему его бросило в дрожь? Почему так сильно лихорадило? Он судорожно вздохнул и взял себя в руки. Его пальцы, лежавшие на ноге Гринграсс, напряглись и плотнее прижались к коже. — Я не хочу, чтобы ты потом жалела об этом и считала глупой ошибкой. — Стараясь отогнать подальше мысли о Грейнджер, он самостоятельно напоролся на них, словно на непроходимую преграду.       — Я не буду жалеть. — И только она замолчала, его губы опустились на её. Тео схватился за ускользающую за горизонт мысль, что ему стало бы легче, если бы Гринграсс оттолкнула его, ужалила отказом и скрылась за дверью, но Дафна лишь томно выдохнула ему в рот, языком касаясь нёба. Проводя по нему нежно, ласково, словно в попытке приручить хищника. Этот поцелуй был желанным, как сладкий грех. Как пьянящий вкус ошибок, совершаемых ради удовольствия.       Гринграсс забралась на колени Тео, путаясь пальчиками в его кудрях. Она оттягивала волосы, ёрзала бёдрами вперёд и назад, прогибаясь в спине и увлекая его в ещё более порочную связь.       Спустя всего пару мгновений она уже лежала на сбившемся синем покрывале в его спальне, и её вьющиеся волосы, подобно змейкам, расползались по подушке. Грудь дёргано вздымалась от рваного дыхания, и лишь этот звук заполнял всё вокруг.       Тео стало не по себе. От той духоты, что окружила их, и от бешеной пульсации чуть ниже пояса.       — Прости, — обрушил он на Дафну свои извинения, когда слишком резко опустился на неё и зацепил волосы. Она лишь рассмеялась и, обхватив его затылок, прижала к себе.       Тео стянул с себя рубашку и уже приступил к тому, чтобы расправиться с ширинкой, как внезапно тонкие пальчики коснулись его ладони и вынудили замереть.       — Позволишь? — Подогнув под себя ноги и сев на пятки, Дафна невинно закусила нижнюю губу и исподлобья взглянула на Тео, который неуверенно кивнул.       Пуговица на брюках быстро пролезла в петлю, тишину комнаты рассёк характерный звук расстёгивающейся молнии, и пресс Тео напрягся, когда указательный и средний пальцы Гринграсс царапнули кожу над пупком. И либо бурлящий в крови алкоголь, либо же проснувшаяся похоть взыграли в нём, отчего теперь ладони Тео легли на плечи Дафны и потянули ткань платья вниз, спуская ту по рукам.       Мерлин, сквозь полупрозрачное кружево её белья проглядывали розовые, словно леденцы, соски. Тео шумно сглотнул, касаясь лямки, которую тоже медленно стал оттягивать вниз. Дафна, заведя руки за спину, расстегнула застёжку и обнажилась. Платье пока так и висело на её талии, собравшись в гармошку, пока Гринграсс не легла обратно на спину.       Глаза Тео словно не принадлежали ему — они скользили по её лицу в поисках других черт.       Нет, он сходил с ума, обнаруживая едва пробивающиеся медные веснушки или янтарь во взгляде.       Если он не прекратит, то пропадёт. Ему следовало отпустить тот образ, что он так отчаянно пытался нарисовать. В его постели лежало изящное олицетворение его же собственного желания. Протяни руку и насладись; сожги мосты в прошлое и тропинки к несбыточным мечтам.       И всё же, Тео похоронил все терзающие сомнения за пластом льда, заткнув мысли о Гермионе в самые тёмные глубины подсознания.       Сбитое дыхание, неумелые касания и судорожные стоны, вперемешку с тревожными взглядами друг на друга и немым вопросом на губах, чтобы убедиться, что всё в порядке, — вот, что искренне волновало Тео прямо сейчас. Дафна чуть скривилась от боли, и он замедлил толчки. Следом ускорился, когда она, чуть расслабив ноги, приняла его глубже.       Хватило всего пары минут, чтобы Тео дрогнул, сжался так сильно, что у него свело мышцы живота, и резко вышел из тепла Гринграсс, заливая вязкой жидкостью шёлковую кожу.       Тиканье часов привлекло внимание Дафны, и, как только её дыхание пришло в норму, она чуть приподнялась на локтях и беззастенчиво взглянула на Тео. Её грудь маячила прямо перед его лицом.       — Это было…       — Быстро, — отшутился Тео и накрыл лицо ладонями. У его уха раздался звонкий смех, и как только он отнял руки от щёк, улыбнулся, заметив нависшую над ним Дафну. Она коротко поцеловала его в губы.       — Всё было замечательно. Не зря ты мне казался очень чутким. — Прикрыв грудь ладошкой, она спрыгнула с кровати и подобрала сброшенное на пол платье и бельё. Быстро избавившись от следов произошедшего с помощью палочки и очистив кожу, Дафна кинула взгляд на часы и обернулась к Тео. — Пообедаем завтра?       Он накрылся одеялом, скомкано валяющимся у самого края кровати.       — Конечно. Я… — Тео сглотнул, когда кровь вновь прилила к члену, — отправлю тебе сову.       — Ладно. Не провожай меня. И, — она подмигнула ему, — ещё раз с днём рождения.       Тео, услышав, как захлопнулась входная дверь, свалился вниз, приземлившись на подушки, поглубже втянул пропахший сексом воздух и довольно улыбнулся. Приятная слабость в теле окутала каждый атом. Купаясь, напитываясь ощущением удовольствия, он не сразу подумал о том, чтобы отправиться в душ и смыть с себя события этого дня.       Пульсация в члене всё ещё отзывалась сокрушающими импульсами. Тео хватило лишь пары движения рукой, чтобы избавиться от тягучей потребности, которая в нём пробудилась с новой силой после ухода Дафны. Стоило попросить её остаться ещё на пару минут — Тео было стыдно признаться, что на больше его бы и не хватило.       Выйдя из-под горячих струй воды, он направился к небольшой куче подарков. Тот, что он положил наверх, интересовал его сейчас чуть меньше, чем тот, что лежал у основания башни.       Подцепив разноцветную обёртку и потихоньку вытягивая из тьмы мысли о Гермионе, которые норовили утопить его в агонии обиды ещё пару часов назад, Тео открыл её подарок.       Странное на вид зеркальце в тонкой белой рамке напоминало простую безделушку. Перевернув его зеркальной поверхностью вниз, Тео обнаружил небольшой конверт.

«Помни, что я есть у тебя. Когда будет одиноко, просто назови моё имя»

      Тео не стоило забывать, что Гермиона Грейнджер была абсолютно восхитительной волшебницей. Если ей было под силу создать протеевы чары на пятом курсе, то сквозное зеркало было для неё простейшей магией.       И небольшая брошь в виде мотылька сыграла последний аккорд в едва уловимой слуху мелодии прекрасного дня, который стал ещё немного лучше.       Аккуратно отложив подарок на стол, Тео с искренней улыбкой на губах коснулся того, что преподнесли ему Драко и Полумна.

1998 год

Гермиона Грейнджер

Лондон

      В носу неприятно щипало. Руки были крепко сцеплены в замок, чтобы сделать себе немного больно и остановить поток слёз, которые уже спустя секунду начали стекать по щекам. Гермиона провела пальцами по шероховатой поверхности стола, прежде чем мама перехватила её ладонь и крепко стиснула пальцами.       — Милая, — только и произнесла она. Этого хватило, чтобы всхлипы вырвались наружу, и по внутренней стороне грудной клетки стали прилетать удары колотящегося сердца.       — Я не хочу… — не договорила Гермиона, подавившись слезами и горькими словами, которые так боялась произнесли вслух. — Я не хочу его потерять, мама.       Боль была такой глубокой и всеобъемлющей, ослепляющей и дезориентирующей, что Гермиона не могла угнаться за мыслями.       Почему эмоции таким крепким налётом покрыли её разум? Почему рыдания зарождались в ней так легко? Когда так сильно переменилось её состояние, и она перестала иметь над ним контроль?       — Вы оба так сильно запутались. — Мама притянула Гермиону к себе за плечи, позволяя слезам пропитать ткань её футболки.       — Это я виновата, — впервые призналась Гермиона кому-то помимо самой себя. — Это я во всём виновата. Он… он был моим лучшим другом. Так долго был моим лучшим другом, — повторяла она, запинаясь и дрожа. — Но он ни разу не… Мы никогда не… Мы всегда были друзьями. И всё. — Всхлипнув ещё раз, Гермиона попыталась смахнуть слёзы, но те не прекращались, а лишь усиливались. — И я всё испортила.       — И Кормак тоже имеет к этому отношение?       Гермиона вскинула голову и, вздрогнув, кивнула.       — Я совершила ужасную глупость, мама. Ужасную, — едва не крикнула она. — Это должен был быть… Мерлин, почему так больно? — Наверно, это и было то чувство, когда разбивается сердце. Эта боль не живёт где-то в груди. Нет, она растекается по телу, жалит каждую клеточку, насыщая ту смертельным ядом. Потрескивающий разум надламывается, и эти ощущения, сбиваясь в улей, пульсируют внутри.       Почти захлёбываясь слезами, Гермиона посмотрела в глаза мамы, и та, склонив голову, погладила её по спине, пытаясь успокоить.       В голове набатом бились слова матери, которые звучали где-то далеко, совсем на краю сознания или подкорках разума.       Всё поправимо.       Гермиона сглотнула слёзы и сделала пару глубоких вдохов. Однако чувство внезапно накатившей тошноты вынудило её прижать ладонь к губам и понестись в уборную под аккомпанемент встревоженного материнского голоса.       От всех этих переживаний у неё совсем иссушились нервы. Наспех протерев губы и прополоскав рот, Гермиона бросила быстрый взгляд на своё отражение в зеркале. Ей следовало успокоиться. Ей следовало…       — Милая, — встревоженно позвала её мама, оставшаяся по ту сторону двери.       — Всё хорошо. Я просто… Всё нормально.       — Милая, открой дверь, — чуть громче сказал голос. Гермиона, отворив дверь ванной комнаты, вопросительно взглянула на маму, которая сканировала её серьёзным взглядом. — Вы с Кормаком… Вы ведь… предохранялись?       Гермиона порывалась ответить, как вдруг язык прилип к нёбу. В горле резко пересохло и окислился вкус слов, что застряли поперёк.       Нет. Нет. Нет.       Всё ведь было поправимо.