Мотыльки

1997 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      Плечи Гарри казались ей настолько хрупкими, что Гермиона и вовсе боялась к ним прикоснуться. Серого оттенка кожа напоминала по цвету расколотый небосвод над их головами.       Апрельский туман обнимал так ласково, словно убаюкивал.       Гермиона старалась не смотреть на Гарри и стоявшего позади Рона. Продрогшая, полная обиды и липнущей к языку горечи она лишь повторяла про себя, что так будет правильно. Гермиона, прижав к себе Гарри и почувствовав, как кончики его взлохмаченных чёрных волос коснулись носа и щеки, сильнее стиснула пальцами колючий свитер.       И поток слёз — такой непрошеный, ненужный сейчас — всё же вырвался из глаз, но быстро остановился, когда Гермиона взяла себя в руки и отстранилась.       — Берегите себя. — Яростно зажмурившись, она сглотнула и уставилась на Рона и Гарри пустым взглядом. Она не видела себя со стороны, но точно могла сказать, что в глазах у неё ничего не было, кроме отражения неба.       Нахмурив брови по недавно появившейся привычке, Рон кивнул ей.       — Гермиона, — прозвучал в гнетущей тишине голос Гарри, заставив её приковать к нему внимание, — если что-то изменится, я вернусь за тобой, но пока…       — Я должна быть здесь. Так сказал Дамблдор, — твёрдо сказала она. — Пока вас не будет, я… должна быть здесь.

***

      В туалете плаксы Миртл звенела тишина. Привычная, но всё же, как показалось на мгновение, немного иная — пугающая и гробовая. Будто внутри кто-то умер или вот-вот собирался совершить опрометчивый поступок. Даже писклявого голоса Элизабет Уоррен не было слышно.       В общий флакон тяжёлой атмосферы вмешалось острое ощущение нависающей угрозы.       Гермиона опасливо вошла внутрь, и к оголённой коже сразу же налип противный иней влажности, что стояла внутри. Тихое журчание воды, едва уловимо звучавшее где-то в далёких кабинках, сливалось с тишью.       Миртл не возникла перед Гермионой, не выпрыгнула из ближайшей раковины и не обрызгала холодной водой, образующей небольшую лужу прямо под умывальниками. Это ещё больше настораживало, но нужно было продолжать идти к витражным окнам.       Дамблдор доверил Гермионе невыполнимое задание, понадеявшись на её умение найти подход к любому человеку, однако он, видимо, не учёл, что она не была такой. Он заблуждался. Наверное, впервые в жизни?       Просачивающийся сквозь витраж поток света окрашивал стены туалета в изумрудный оттенок — казалось, что они были покрыты змеиной чешуёй. Воспоминания о Василиске коснулись рассудка и оставили там неприятный скользкий отпечаток. Гермиона поёжилась. Её нервировала тишина.       И вдруг внезапный всхлип прорезал застывшее молчание, и Гермиона вздрогнула, прижав ладонь к груди. И если изначально ей показалось, что этот звук прорвался сквозь горло плаксы Миртл, то следующий, что вибрацией разошёлся по пространству, убедил её в другом — в одном Дамблдор не ошибся.       — Малфой?       Она сделала шаг по мокрому кафелю, затем второй и замерла, когда раздался очередной всхлип, а следом стены, потолок и пол покрыл толстый слой молчания.       — Малфой? — попробовала Гермиона вновь, оказавшись перед первой кабинкой. Она, заглянув в щель между дверцей и полом, тихо выдохнула, никого не обнаружив внутри.       Ей следовало поочерёдно проверить оставшиеся кабинки. Гермиона коротко вдыхала спёртый запах сырости, и тот казался ей настолько плотным, что никак не удавалось набрать побольше воздуха в лёгкие. В каждой из кабинок её встречала пустота, и лишь в последней удалось разглядеть мрачную тень и чёрные ботинки.       Дверь, которую опасливо толкнула Гермиона, протяжно скрипнула, и перед ней предстал тот, кого она искала.       — Малфой. — Нежно окликнув, она заставила его поднять заплаканный взгляд и посмотреть прямо на неё. Из глаз лились яростно накатившие слёзы — Гермиона видела, как скопившиеся внутри чувства ломали его. Возможно, это так ярко читалось в его серой радужке, поскольку глаза были почти прозрачными.       — Грейнджер? — Испугавшись и немного отклонившись назад в защитном жесте, Малфой нахмурился. Его взгляд тут же напитался яростью, и Гермиону одолел животный, первобытный страх, словно она застыла перед ликом грядущей смерти. Бледной, сбитой с толку смерти, которая натянула на себя кожу Драко Малфоя. — Что ты здесь, мать твою, делаешь?       — А ты? — коротко спросила она, понимая всю абсурдность и нелепость своего поведения.       — Что? — Он шмыгнул покрасневшим носом. — Ты следишь за мной, грязнокровка?       — Ты не называл меня так уже много лет, Драко, — удерживая голос в штиле, ответила ему Гермиона.       — Не смей… Грейнджер, тебе лучше уйти.       Его руки дрогнули, и палочка в удобной поясной кобуре призвала Гермиону схватиться за неё в момент пробивающейся сквозь почву опасности.       — Я хочу увидеть. Убедиться, — несвязно говоря, Гермиона не уводила взгляд. — Покажи её.       Малфой, не моргая, прожигал её гневным взглядом, за которым скрывалось смятение и страх.       Подгоняемая адреналином кровь неслась по венам.       — Ты бредишь? — попытался выплюнуть он низкий смешок, но вышло скудно — Малфой зашёлся кашлем. Его горло наверняка рвало от тех рыданий, которым Гермиона стала невольной свидетельницей. — Свали отсюда. Я предупреждаю тебя по-хорошему.       — Иначе что? Убьёшь меня?       — Возможно, не сейчас.       — Покажи её. — Гермиона сделала широкий шаг назад — теперь между ней и Малфоем образовалась пропасть размером в пару футов.       Накатило некое спокойствие, когда он, прижавшись сначала к дверце, а затем двинувшись вдоль неё, направился к расположенным по кругу умывальникам. Гермиона шагнула следом, чтобы не спугнуть зверя. Малфой явно был не в себе — стоял на грани невидимого обрыва или точно встретился лицом к лицу с инферналами, одного из которых напоминал последние пару месяцев.       — Разве Тео не предупреждал тебя, чтобы ты держалась от меня подальше? — схватившись за раковину и опустив голову, спросил Малфой. Его отражение в чуть треснувшем зеркале, напротив которого он стоял, казалось, почернело, и теперь кожа выглядела не белой, а пепельной. Вены будто гоняли не вишнёвого оттенка кровь, а чёрную смолу. — Разве он не предупреждал тебя, Грейнджер? — развернувшись и взглянув на неё сквозь накрывшую глаза пелену, рявкнул Малфой так громко, что Гермиона отшатнулась. — Ты боишься меня, но просишь показать Метку? Насколько же нужно быть идиоткой, чтобы так вести себя? И приходить сюда в одиночестве? Ты хоть знаешь, что я могу с тобой сделать, грязнокровка? — Недобрая ухмылка искривила губы.       Она выставила руки вперёд, растопырив пальцы в доказательство своей безоружности. У Гермионы был план, но делала она сейчас всё наоборот. Дамблдор не просил её вынуждать Драко показывать Метку, он лишь намекнул ей на это и просил… Она никак не могла точно понять, в чём именно заключалась его просьба: в необходимости застать Малфоя в предистеричном состоянии или убедить его в том, что он не смог бы ей навредить?       — Я ведь знаю, что ты не такой.       — Ты не знаешь, какой я. Мы с тобой никогда не были друзьями. Я всегда тебя ненавидел. И ненавижу сейчас, — добавил он, прищурившись и крепко стиснув зубы.       — Ты веришь в это? Ты правда веришь, что это именно твоя ненависть, а не навязанное кем-то другим чувство?       — Можешь и дальше промывать мозги Тео и кому угодно, кто явно обделён интеллектом, но не мне, — чуть обнажив зубы в подобие улыбки, выплюнул Драко. — Хочешь убедиться в своей правоте насчёт Метки? — Он коснулся манжета рубашки и просунул пуговицу в петлю дрожащими пальцами. — Вот она! Любуйся, грязнокровка.       Сердце споткнулось и пропустило удар. Мышцы болезненно ровной спины, вытянутой по струнке, чуть не порвались от вдоха, который наполнил лёгкие внезапно ставшим промозглым воздухом.       Тёмная отметина, поднимающаяся в нескольких дюймах от запястья вплоть до локтя, оттенялась тусклым светом, затопившим пространство вокруг. Она пугала Гермиону. Почти до сдавленного крика в горле и ломающихся на языке слов, но Драко…       Теперь, стоя с задранным рукавом рубашки и глазами, что искрились от сомнений, он не казался монстром. Он был олицетворением ошибок и страхов, хрупким сосудом, заполненным картинками будущего, ловко рисуемого рукой настоящего чудовища.       — Знаешь, что это значит? — рассёк он тишину. — Что он выбрал меня. Я — Избранный.       — Ты — марионетка, Драко, — осмелев, сказала Гермиона. Столкнувшись с его переменившимся взглядом, она продолжила наступать: — Он ведь угрожал тебе? Твой отец в Азкабане, а мать беззащитна. Тебя лишили выбора, и он воспользовался тем, что ты растерян. — Игнорируя, как менялось его лицо, Гермиона сделала ещё шаг к нему и, спустя секунду, повторила: — Но ты не один. У тебя есть шанс всё исправить.       — Я на стороне победителей. Ты правда считаешь, что мне нужна помощь? — истерично хмыкнул Малфой.       — Да, я уверена в этом.       Гермиона оказалась на расстоянии вытянутой руки к бомбе замедленного действия.       Малфой оставался неподвижным, лишь его кадык дёргался, когда он будто пытался силой протолкнуть слюну по горлу.       — Сейчас мне нужно, чтобы ты отвалила от меня, грязнокровка, — рыкнул он, опустив подбородок и исподлобья косясь на Гермиону. И она могла бы поверить ему, если бы голос его не дрогнул, а губы не затряслись. Грудная клетка, закованная в рубашку, вздымалась, рвано опускаясь, и замерла, стоило Гермионе коснуться его плеч ладонями, а затем притянуть к себе, чтобы обнять. — Ты… отцепись… — слабо и неуверенно. — Пожалуйста, — с пронзительной тоской и горечью. — Грейнджер, — моля и сдаваясь.       — Ты не один, — шепнула она ему в шею, когда он позволил себе сбросить потрескавшуюся броню.       Раздавшийся шорох позади заставил их обоих вздрогнуть и обернуться. Гермиона рассчитывала увидеть призрак плаксы Миртл, но разглядела застывший в дверном проёме силуэт Полумны.       Драко тут же напрягся и оттолкнул Гермиону от себя, коснувшись задранной до локтя ткани, чтобы резко скрыть Метку.       — Сборище отбросов, — шикнул он, кидая взгляд то на Гермиону, то на Лавгуд, которая, не сказав ни слова, склонила голову и изучающе рассматривала их.       Малфой бросился к выходу, задев плечом Полумну, но та лишь неотрывно смотрела на Гермиону.

1998 год

Теодор Нотт

Лондон

      Удивительно, сколько разных звуков умела издавать Дафна. И удивительно, как по-разному могла пахнуть её кожа.       Её аккуратные пальчики с накрашенными острыми ноготками скользили по животу Тео, пока они восстанавливали силы.       Секс с ней был прекрасен.       Возможно, секс в принципе являлся таковым.       Одно лишь настораживало и вынуждало накрывать себя непробиваемым куполом невозмутимости — Дафна хотела узнать Тео поближе. По-настоящему прощупать прошлое, убедиться в искренности настоящего и дать жизнь росткам надежды на будущее.       — Как зовут твоего младшего брата? — спросила она, лежа рядом с ним и выводя круги пальцем на его груди. Тео старался дышать ровно, не стискивать челюсти и не напрягаться, но, вероятно, провалился — Дафна мягко коснулась его волос, беспорядочно упавших на лоб. — Ты не обязан рассказывать. — И пусть она тоже старалась притвориться, голос выдал её.       — Его зовут Альберт. У моего отца была странная любовь к именам и их значениям.       — Кажется, у всех чистокровных есть свои причуды. — Дафна вернула руку ему на грудь. Её волосы щекотали кожу, дыхание мерно касалось тела. — Что ты будешь изучать во Франции? — И вот опять она перевела разговор в это русло. Дафна не спрашивала его об их общем будущем, но у Тео закрадывались сомнения, что напрямую она бы никогда и не задавала таких вопросов. Дафна поступала куда более тонко и с некой осторожностью.       — Чары.       — Почему именно их?       — Это… Тяжело объяснить в двух словах.       Тео осторожно убрал руку Дафны со своей груди и приподнялся к изголовью кровати. Упёршись затылком в резное дерево, он уже мысленно смирился с тем, что Гринграсс так просто не отступит. Ей нужна была опора или хотя бы призрачное представление, что с ними будет дальше, но Тео не мог дать ей ничего из этого.       — Я никуда не спешу, — повторила она вновь, пытаясь просочиться за черту, которую он так старался провести.       Тео сглотнул и едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Впервые за всё то время, что они провели вместе с Дафной, она позволила себе переступить невидимую границу, которую всегда старалась соблюдать.       Либо же Тео так не желал открываться именно перед ней, либо же ему вовсе была противна мысль, что кто-то узнает его также хорошо, как Грейнджер. Возможно, если бы он стал чуть более откровенным, мысли о Гермионе потускнели бы сильнее и растворились где-то в уголках сознания. Последние пару дней он старался и вовсе не думать о ней.       Убеждать себя, что Грейнджер совсем его не волновала, было бы чертовски глупо и тщетно, но вот просто притвориться на время Тео мог. Особенно когда не дышал одиночеством.       Расположившись поудобнее и как можно ласковее взглянув на Дафну, он сделал глубокий вдох.       — С тех пор, как у меня впервые получилось вызвать Патронус, именно этот вид чар стал меня интересовать, и…       — Патронус? У тебя… Ты смог вызвать Патронус? — искреннее удивление Дафны заискрилось между ними. Тео кивнул, заметив, как округлились глаза напротив. — Это ведь невероятная магия.       — Именно.       — Ты можешь показать? А какую форму… Мерлин! — Дафна поджала ноги под себя и села на пятки. Откинув волосы назад, она оголила шею, покрытую следами губ Тео. Алеющие размытые круги опускались вплоть до ключиц и растворялись за воротником футболки.       — Не уверен, что сейчас у меня получится, — кисло сказал Тео. Ему и правда не хотелось этого делать: вытягивать из тьмы счастливые воспоминания, которые всегда помогали ему и насыщали силой. И пусть Дафна и дарила ему некое подобие счастья, это всё равно казалось слишком эфемерным и ненастоящим.       — У тебя всё получится, — старалась поддержать она, но лишь углубляла трещину, которая внезапно растянулась между ними.       Тео не нравилась такая настойчивость. Он уже успел выучить повадки Дафны, видел в ней черты, что нравились ему и точно так же отталкивали, и вот такое слепое упорство уродовало его отношение к ней. Вероятно, он вёл себя как законченный кретин или даже глупый ребёнок, но именно сейчас ему хотелось остаться одному.       — Я не хочу, — спокойно ответил он, смягчая острые края накатывающей на него злости улыбкой.       — Ты научился этому в Отряде Дамблдора? На пятом курсе? — Словно не замечая изменений в Тео, Дафна только повышала голос от нарастающего в ней азарта. И даже полное молчание в ответ никак её не остановило. — Признаюсь честно, я однажды пробовала… но мне не хватило сил.       — Дело не в силе, Дафна, — процедил сквозь зубы Тео, удерживая уголки губ поднятыми вверх.       — А в чём же ещё? Конечно в ней. Я делала всё, как было написано в учебнике. И взмах палочки, и произнесённое заклинание, и…       — О чём ты тогда думала?       Она резко поджала губы и застыла.       — Не вспомню сейчас. Это было давно.       — Сила для вызова Патронуса черпается из твоего самого счастливого воспоминания, Дафна. Если не помнишь, о чём именно ты думала, то я не удивлён, что у тебя ничего не вышло. — Голос Тео прозвучал излишне грубо, и Гринграсс нахмурилась.       — А о чём думаешь ты, когда пытаешься вызвать его? — И её тон тоже стал немного строже, и в нём уже не звучали нотки былой заинтересованности. Скорее, она хотела превратить свой голос в острое оружие, чтобы слегка уколоть Тео.       — У меня не так много счастливых воспоминаний. Выбираю что-то одно.       — И что же?       Тео ощутил, как дрогнуло веко под левым глазом, а уголки губ опустились, превратив натянутую улыбку в плоскую линию.       — Это не имеет значения.       — Для меня — имеет.       — Правда? — Тео пристально всмотрелся в лицо Дафны. — Почему вдруг это имеет для тебя значение?       Гринграсс аккуратно отодвинулась к краю кровати и почти спустила ноги на пол. Затем застыла всего на мгновение, открыв рот, но тут же поджала губы, встав. Молча прожигая Тео взглядом и втягивая шумно воздух сквозь узкие ноздри, она по-прежнему молчала, разыскивая разбросанные по комнате вещи. Какая-то нелепая обида исказила черты её лица, заставила скривиться губы и изогнуться брови.       Тео захлестнула внезапная потребность высказаться. Ему предстоял переезд в другую страну, потеря связи с близкими друзьями, терзающие разум размышления о Гермионе, к которым он ненароком всё же возвращался. Его отвращала только мысль, что к этому списку проблем прибавится ниоткуда взявшаяся привязанность Дафны к нему или какие-то надежды, которые он не смог бы оправдать. Ему сполна хватило этого в прошлом.       Он сражался сам с собой ещё несколько секунд, прежде чем молчаливая игра окончательно вывела его из себя, однако Дафна всё же сдалась первой:       — Потому что ты никак не хочешь открыться мне! — Она пыталась справиться с молнией на юбке и нервничала сильнее — пальцы будто не слушались её. — Мы, вроде как, неплохо проводили время, но никогда не обсуждали, что будет дальше. Любые мои попытки завести на эту тему разговор разбивались о твоё нежелание что-либо планировать.       Молния громко треснула по швам, из горла Дафны вырвался звук разочарования и злости. Она опустила руки вдоль тела и сразу сжала ладони в кулаки.       Если Гринграсс раньше казалась Тео оплотом спокойствия, то сейчас она была на грани истерики. Нащупав палочку на прикроватной тумбе, он сделал быстрый взмах, и молния вновь стала целой.       — Когда мы возвращались из Хогсмида в ночь выпускного, ты сказал, что мы всё обсудим, но ничего. Ни единого слова про то, что будет с нами дальше. Я чувствую себя… использованной! — выкрикнула она, когда Тео отвернулся к ней спиной, чтобы теперь самому отыскать вещи и наконец одеться. — Я нужна была тебе только для того, чтобы забыться? Чтобы не думать о причине твоих самых счастливых воспоминаний? — Её голос перестал быть криком или воплем, он опустился до пугающего шёпота.       Она нащупала незатянувшуюся рану и бесчеловечно надавила на неё, вновь потревожив кровоточащие края.       Тео оказался у подножья кровати, чтобы подобрать с пола свою футболку. Дафна тоже сделала шаг ближе. Столкновение с её взглядом было подобно крушению о ледяную глыбу где-то посреди бушующего океана — это сулило катастрофу, которую невозможно было предотвратить.       Уродливое чувство раздражения скользнуло по коже Тео острым лезвием.       — Как и я был тебе нужен только для того, чтобы отмыть свою фамилию? Полагала, что секс мог бы влюбить меня в тебя? Вероятно, ты не настолько хороша, чтобы…       Резкая пощёчина пришлась на левую щёку. Кожа горела, кровь пульсировала в висках, а веки не желали размыкаться. Повисшее молчание плотно окутывало рёбра, сжимая те и вынуждая судорожно хвататься за остатки кислорода в лёгких.       — Не смей, Теодор, — прошипела Дафна. И по всей её позе было очевидно, она была готова ударить его ещё раз, а Тео смиренно принял бы подобную расплату. Теперь же он переступил черту, и так бесчеловечно, что ему самому стало гадко.       Метнув на Дафну виноватый взгляд, Тео постарался проигнорировать жгучую боль.       — Я не хотел этого говорить.       — Но всё же сказал.       — Мне не стоило… Я не люблю, когда пытаются залезть в моё прошлое. — Он хотел добавить «и будущее тоже», но решил остановиться. Однако Дафна могла быть проницательной и сообразительной — судя по её печальным глазам и опущенным книзу уголкам губ ей всё стало предельно ясно.       — Видимо, только у одного человека в мире есть такое право, — пожав плечами и тихо хмыкнув про себя, сказала Дафна. — Мне жаль, что я не смогла заменить её. — Схватив свой аккуратный клатч, она обернулась у самой двери. — Удачи, Тео. — И скрылась в коридоре.       Затем послышался громкий хлопок вдалеке квартиры, и одиночество по-дружески обняло Тео за поникшие плечи, заставив подумать о будущем.       У него осталась всего неделя в Англии, а он ещё не попрощался с причиной своих счастливых воспоминаний.

1998 год

Гермиона Грейнджер

Лондон

      Внезапно всё вокруг стало растекаться: краски смазывались, блики, что сверкали повсюду, мигали и больно били по сетчатке. Во рту окислился неприятный запах, сплетающийся с дуновением ветра из просторных окон в коридоре, где вдоль стен были разбросаны двери, ведущие в стерильные кабинеты.       Гермионе срочно нужно было присесть, иначе — она не сомневалась — колени выгнутся в обратную сторону, и она камнем упадёт на пол. В голове творился кромешный ад из колючих упрёков самой себе. Разобрать их все по полочкам казалось сейчас невозможным, поэтому Гермиона хваталась за пытающиеся ускользнуть от неё обрывки мыслей и уже почти забытых слов, что сказал ей доктор Грин.       Сделав отнюдь не один и даже не два теста, Гермиона каждый раз видела один и тот же результат — одна полоска и ни намёка на вторую, но внутренняя тревога и потребность убедиться во всём наверняка, вынудили её всё же записаться на приём.       Её ситуацию мог выявить и обычный врач из маггловской больницы, тем более что обращаться в Мунго было бы чревато сплетнями — даже у стен там были уши и не только.       Доктор Грин оказался очень чутким и приятным мужчиной средних лет, который то и дело поправлял скатывающиеся по переносице очки и постоянно терял ручку в том бардаке, что творился на его столе. Он успел даже рассказать о своей замечательной жене, похвастаться только что полученной премией в области исследования женской репродуктивной системы и поднять настроение милой шуткой о феях, которых любит его внучка. И, наверное, Гермиона прониклась бы к нему ещё большей симпатией, если не прозвучавший приговор:       — Вы беременны, срок почти пять недель. Мои поздравления.       — Нет.       — Да, мисс Грейнджер. — Вновь сверившись с анализами крови, результат которых недавно получил, доктор Грин улыбнулся Гермионе, но тут же нахмурился. — Вы… Я так полагаю, огорчены?       — Огорчена?! — Её голос дрогнул, а в уголках глаз щипали слёзы. Ей отчаянно хотелось зарыдать и ударить себя в грудь, где разлилась тупая боль. — Это катастрофа. Это… это надо исправить. Я… — Гермиона перевела дыхание, сглотнула густой комок из слёз и бросила на доктора Грина взгляд, умоляющий о спасении. — Это нужно исправить.       — Постарайтесь немного успокоиться. — Доктор опустил очки на стол и, поставив на него локти, исподлобья посмотрел на Гермиону. — Я не вправе говорить вам, как поступать, и не вправе переубеждать, поэтому вы можете не переживать, что любое ваше решение остаётся вашим, и я в него не буду вмешиваться. Однако я лишь могу предупредить вас вот о чём: исходя из результатов ваших анализов, мисс Грейнджер, здоровье у вас совсем не боевое. При осмотре я заметил бледный шрам в нижней части живота. Это насторожило меня ещё при первичном осмотре, поэтому я и назначил вам расширенные анализы. Операция, которую вам провели, имела серьёзные последствия для репродуктивной системы.       Гермиона напряглась и задумалась. У неё никогда не было операций, разве что в её тело угодило то ужасное проклятье Долохова, после которого ей пришлось восстанавливаться в Больничном крыле под присмотром мадам Помфри. Но ведь прошло уже столько лет, она принимала все зелья и старалась соблюдать режим, не нарушала никаких предписаний целительницы…       — Я полностью оправилась тогда.       Доктор Грин набросил на губы кислую улыбку, оросив кожу вокруг хрупкими морщинками.       — Не полностью, мисс Грейнджер. То, что вам удалось забеременеть, уже большая удача.       — Удача? Это худшее стечение обстоятельств в моей жизни, доктор Грин. — Истерично хихикнув, Гермиона прижала ладони к щекам. — Мне нужно избавиться от этого. Берем… — Она едва не поперхнулась, пытаясь произнести это слово. — Беременность совершенно не вписывается в мою жизнь. Я только… начинаю жить! Я ясно вижу ближайшие семь лет, и в них нет ребёнка или даже мужа!       — Иногда случайности, которые кажутся роковыми, слепы к нашим планам. Впрочем, как и судьба. Она может показаться вам жестокой и несправедливой, но в конечном итоге именно эти события, которые мы видим лишь ужасным стечением обстоятельств, и наполнят жизнь смыслом.       — Я сама хочу наполнять свою жизнь смыслом, — возразила Гермиона, оторвав руки от лица и упрямо взглянув на доктора Грина. — Я не хочу стать заложницей случайной ошибки.       — А если в этом уравнении заменить слова «случайная ошибка» на «судьбу»?       — Это, — пальцы коснулись плоского живота, и ощущение липкого страха дотронулось до затылка, — точно не судьба. Это ошибка, которую необходимо исправить. Вы мне поможете?       Доктор Грин помрачнел, но коротко кивнул.       — Конечно. Как я и сказал, ваше решение принадлежит только вам.       И вот сидя в людном коридоре маггловской больницы, Гермиона пыталась отдышаться, всё время скользя взглядом по своей медицинской карточке. На последнем вложенном листе бумаги твёрдой рукой доктора Грина была обозначена дата исправления ошибки. Гермионе оставалось лишь дождаться и сохранять стойкость в верности принятого решения.

1997 год

Теодор Нотт

Хогвартс

      — О чём ты вообще думала? — Тео впервые так отчаянно хотелось вразумить Грейнджер, встряхнуть за плечи и потребовать дать обещание, что она больше никогда не ввяжется в нечто подобное. И он впервые был так сильно зол на неё, а ещё больше на Драко.       — Есть вещи, о которых я не могу тебе рассказывать.       — Правда? Не можешь мне рассказывать? Дай угадаю. Ты опять вляпалась во что-то с этими двумя придурками? И в этом как-то замешан Малфой, а ты решила проигнорировать то, что я тебе сказал в начале года?       — У меня есть задание.       — Следить за Драко?       — Отчасти.       — Отчасти? — Теперь Тео видел Грейнджер сквозь щель, в которую превратились его глаза. — Тебе не хватило того, что произошло с тобой в Отделе тайн? Хочешь теперь очутиться не на больничной койке, а на кладбище?       Беспокойство Тео расцветало и разбухало в груди. А Грейнджер равнодушно слушала его и даже никак не пыталась оправдаться.       — И вообще, куда делись Поттер с Уизлелом? — опомнился он.       Эти двое не попадались ему на глаза уже несколько недель, а их места в Большом зале пустовали. Сестра Вислого была мрачнее тучи, и то и дело бросала гневные взгляды на любого, кто пытался к ней подойти и заговорить.       — Это… Я тоже не могу тебе об этом рассказать, — без единого намёка на вину сказала Грейнджер спокойным голосом.       — Вот как?! — Склонив голову набок, Тео насильно потянул уголки губ кверху. — Отлично. Тогда в следующий раз, когда ты будешь при смерти, я не подойду к тебе ни на милю.       — Тео! — крикнула она ему вслед, но он уже перешёл на бег, желая скрыться в прохладе родного подземелья.       Чем старше они становились, тем больше тайн зарождалось на их пути. И их груз всё утяжелялся и давил на плечи.       Тео не нравилось взросление. Не нравилось взвешивать решения и сталкиваться со случайностями, которые в корне меняли привычный уклад жизни. Не нравилось, что будущее было затянуто туманом.       А ещё ему не нравилось ощущать перманентный страх за Грейнджер и думать об ужасах, что могли настигнуть её. Такие мысли он старался прятать поглубже, а счастливые мгновения, которых было больше, вытягивал на поверхность.       Услышав шорох за углом, Тео застыл и прижался к стене — ему хорошо удавалось скрываться во тьме. Такое умение не раз позволяло ему прятаться от разгневанного отца в витиеватых коридорах Поместья. Однако он никак не мог различить звучавшие в темноте голоса, резко перешедшие на шёпот. И только немного выглянув из своего укрытия, Тео заметил два светлых пятна, что тут же разбежались по разным сторонам.       Высокая фигура, как ему показалось, принадлежала Малфою, но кто был вторым скрывшимся от его глаз силуэтом? И почему он так сильно напомнил ему Полумну Лавгуд?

1998 год

Гермиона Грейнджер

Лондон

      Лицо матери было сплошной маской горечи и понимания.       — Ты уверена?       Гермиона быстро кивнула.       — Это моя жизнь.       — Я и не пытаюсь её у тебя отнять, — ласково сказала мама, едва поджав губы. — Я просто хочу тебя выслушать и убедиться, что ты полностью уверена в том, как поступаешь.       — Если я не смогу потом иметь детей, значит, так тому и быть. Я не намерена разрушать свою жизнь из-за нелепой ошибки, допущенной в юности. У меня есть планы и амбиции, — твердила она, всё больше и больше задаваясь вопросами к самой себе.       — Хорошо.       — Ты со мной согласна?       — Если тебе кажется, что…       — Я хочу получить совет! — вскипела Гермиона. Она устала постоянно слышать, что это только её решение. Ей так хотелось, чтобы хоть кто-то помог, пролил свет на объятый неизвестностью путь.       Гермионе даже не было двадцати лет. У неё только всё начиналось. Нельзя же было перечёркивать жизнь в самом её зачатке.       Мама тихо вздохнула и опустила руку на плечо дочери.       — Я уверена, что ты справишься со всем. Разве тебя что-то вообще могло когда-то остановить? — Она положила вторую руку на колено Гермионы. — Возможно, то, что кажется тебя самой невероятной ошибкой в жизни, может стать твоим самым большим приобретением?       — Это ведь ребёнок. Я и сама недавно им была. Я не готова… — Гермиона внезапно для себя всхлипнула и, опустив взгляд в пол, уткнулась лбом в плечо матери, которая приблизилась к ней, чтобы крепче обнять. — Это надо исправить.       — Ты сказала Кормаку об этом?       У Гермионы остались силы лишь на то, чтобы отрицательно качнуть головой. Голос пропал, горло сжималось от спазмов.       — А Тео?       Дыхание пропало вслед за способностью произносить слова. Застрявший в лёгких воздух внезапно стал накалённым и оставлял ожоги внутри тела, а слёзы беспрепятственно хлынули из глаз. Гермиона так не любила плакать, но сейчас это было единственным, что унимало боль.       — Я не могу ему сказать, — проговорила она сквозь зубы. — Я всё исправлю, и он никогда не узнает об этом. Тео и так разочарован во мне, а это и вовсе заставит его меня возненавидеть.       — Вы оба так молоды и глупы, — мягко произнесла мама, приглаживая волосы плавными движениями.       Лишь спустя час Гермиона, прикрыв веки, уже блуждала на границе дремоты, как внезапно в окно её тихой спальни влетела стая серебристых мотыльков. Один из них кружил над головой пару мгновений, прежде чем сел на изголовье.       «Встретимся в нашем кафе завтра в два?» — прозвучал голос Тео и разбил сердце Гермионы окончательно.       Совсем скоро он уедет, и это станет прощанием, которое разделит их пути.       Лёжа в кровати и наблюдая за плавающими по потолку тенями, Гермиона была не в силах вызвать свой Патронус. Ей пришлось отправить короткое послание совой, и только когда крылья хлопнули и звук уханья растворился в вечерней тишине, она наконец смогла крепко заснуть.

***

      Волосы по обыкновению спадали на лоб и вились у висков. Рубашка с двумя расстёгнутыми пуговицами была небрежно заправлена в джинсы. И взгляд, который быстро нашёл Гермиону в небольшой очереди у двери, казался таким же тёплым как и всегда.       — Привет, — сказала она, протиснувшись к уютному столику у окна.       Гермиона хотела просто сесть напротив, но Тео вскочил на ноги и притянул её к себе, заключая в объятья. Нет, она не могла позволить себе расплакаться, схватившись обонянием за родной запах. Быстро заморгав и стараясь не зацикливаться на языках пламени, что вылизывали грудную клетку изнутри, Гермиона рвано выдохнула, крепче сжимая его плечи.       Тянущиеся секунды сплетались в минуты, и, в конце концов, им обоим пришлось друг друга отпустить.       — Привет, — настала очередь Тео говорить, когда они заняли свои места. — Я заказал тебе шоколадный торт. Вспомнил, что он нравился тебе здесь.       — О, да, — кивнула Гермиона. — Здесь он самый приторный из всех, что мне приходилось пробовать. Плодородная почва для развития кариеса.       Тео слабо улыбнулся.       Гермиона повторила за ним.       Повисшее молчание стучало по вискам и макушке. В горле тут же пересохло, стоило Гермионе ощутить приступ паники. Мерлин, никогда в жизни она так сильно не нервничала в присутствии Тео, и к тому же ей никак не удавалось определить причину: было ли дело в том, что она опять хранила от него секрет, или же в том, что чувства к нему становились всё более и более неправильными? Возможно, в ней играли эти пресловутые гормоны, которые пробудились в ней из-за возникшей проблемы.       — Неужели ты завтра уже покинешь Англию. — Не веря в то, что говорила, Гермиона тоскливо взглянула на Тео, который тоже вмиг помрачнел.       — Да. Это так странно. Я сегодня упаковывал свои немногочисленные вещи и заходил в Гринготтс. Знаешь, занимался всякими взрослыми делами, и мне совсем не понравилось.       — Взросление…       — … отстой, — закончил Тео, и Гермиона согласно кивнула. — Мы с тобой не виделись после моего дня рождения. Я скучал.       — Это, своего рода, практика.       — Ещё один отстой, но… — Тео вдруг вынул из нагрудного кармана рубашки зеркало, что подарила ему Гермиона. — Я всегда буду носить его с собой. Так что не удивляйся, если посреди ночи тебя разбудит мой голос. Ты ведь знаешь, как я боюсь одиночества. И вдруг во мне опять проснётся мой детский страх засыпать в темноте.       — Я всегда буду держать своё зеркало под подушкой, чтобы не пропустить, — ответила Гермиона и втянула сладкий аромат торта, который только что поставили перед ней. — Ужасно давно его не ела.       — Он так же хорош?       Закатив глаза от блаженства, Гермиона довольно хмыкнула и вытерла измазавшийся в шоколаде уголок губ.       — Мы толком и не поговорили у меня дома. Значит, ты встретилась с канцлером университета. Уверен, ты произвела неизгладимое впечатление заучки и отличницы.       — Конечно. — Сковав панику внутри себя, Гермиона наигранно рассмеялась. И всё остальное время, что они провели за разговорами о прошлом и обсуждением будущего, ей приходилось то и дело погружать разум в ледяной вакуум.       Спустя два часа сил на это не осталось. Словно заметив это, Тео поинтересовался всё ли хорошо, но даже получив категорично положительный ответ, усомнился. Он мог читать Гермиону насквозь, однако добраться до главной тайны ему всё равно не удастся.       — Мне… надо идти. Осталось решить кое-какие моменты насчёт переезда, — сказал Тео, оставив маггловские деньги на столе. — Готова?       — Да.       Вместе покинув кафе и оказавшись на шумной улице, они двинулись к точке аппарации.       Гермиона не использовала подобную магию для перемещения во избежание проблем, которые могут произойти с ней из-за всей ситуации, что уменьшало риск попадания в Мунго. Внутренний голос призывал — даже приказывал — открыться Тео, рассказать ему обо всём, но он был так воодушевлён, так окрылён начавшимся жизненным витком, что у неё не было никакого права разрушать выстроенные им планы лишними переживаниями.       Как только она всё уладит, жизнь вновь нормализуется.       — Не забывай ещё и писать мне. Мне нравится твой нечитаемый почерк. — Остановившись посреди переулка, Тео сверху вниз взглянул на Гермиону.       — Ладно.       — С тобой точно всё в порядке? — Обеспокоенно склонившись к ней, он коснулся её плеча.       — Я просто буду очень сильно скучать, — шепнула она дрожащими губами. И Гермиона бы точно смогла вытерпеть жжение в уголках глаз, если бы не оказалась прижатой к груди Тео, когда он вновь притянул её к себе. Но это объятье отличалось ото всех тех, что у них были.       Это было прощанием. Это было трещиной. Это было новым горизонтом, который разделил их.       — Я всегда буду у тебя, а ты — у меня, верно? — Его шёпот запутался в её волосах, к которым он прижался губами.       — Верно, а теперь, — ладонями надавив ему на грудь, Гермиона легонько оттолкнула Тео от себя, — иди. Иначе я тебя никуда не отпущу.       Он нехотя сделал шаг назад.       Она нехотя опустила руки вдоль тела.       Тео улыбнулся ей напоследок и, превратившись в смазанные краски в воздухе, исчез, разбив для Гермионы все преграды, сдерживавшие рыдания.       Единственным приемлемым решением проблемы было бы отменить прошлое.