Мотыльки

1992 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      Этот мальчишка из поезда со странными родинками по всему лицу и отвратительными манерами не сводил с неё глаз, пока Гермиона кропотливо занималась конспектом о Международной конвенции волшебников тысяча двести восемьдесят девятого года.       Неужели во всей библиотеке Теодор Нотт не смог найти другого места кроме как за столом, что стоял через проход?       Один раз бросив на него вопросительный взгляд, Гермиона наткнулась на весёлый блеск в его глазах и заметила растянувшуюся на губах ехидную улыбку, и после этого ни разу не посмотрела в его сторону. Однако это не отменяло того факта, что она чувствовала прикованное к себе внимание.       Что ей было известно об этом надоедливом слизеринце помимо отличительных черт в его внешности?       Он был представителем чистокровного рода Ноттов, что делало его также членом Священных двадцати восьми, конечно же, поскольку один из его дальних родственников, Кантанкерус Нотт, являлся едва ли не автором Справочника чистокровных волшебников.       Отец Теодора обучался в Хогвартсе на факультете Слизерин, что тоже было очевидно и довольно предсказуемо.       О матери же не существовало никаких записей или данных, которые Гермиона могла бы прочесть.       Однако, что казалось сейчас наиболее важным, для себя ей удалось нарисовать портрет самого Теодора: невоспитанный грубиян, взбалмошный задира, неотёсанный слизеринец, который, к её большому удивлению, вдруг очутился рядом с её столом и обратился к ней:       — Грейнджер.       — Нотт, — с недовольством в голосе сказала она, не поднимая на него взгляд. Гермиона видела периферийным зрением зелёные оттенки его формы и ладони, которые он поставил рядом с её исписанными свитками. Вероятно, он намеревался их украсть? Стоило держать палочку наготове.       — Занимаешься Историей магии?       — Как наблюдательно с твоей стороны.       — Спасибо, — в ту же секунду сказал Теодор, и Гермиона заметила, как он указательным пальцем правой ладони принялся барабанить по деревянной поверхности стола. Если он продолжит в таком духе, придётся наложить на него Петрификус Тоталус.       — Это был не комплимент.       — Думаю, всё дело в восприятии, — философски протянул он, заставив всё же Гермиону наконец взглянуть на него в смятении. Его брови не казались ей нахмуренными или искажёнными от недовольства. На губах красовалась самодовольная, но в каком-то роде добродушная улыбка. А глаза, тёмными поблёскивающими блюдцами, въедались в её собственные. — Можно?       — Я не дам тебе списать, — тут же отрезала Гермиона, когда Нотт, отодвинув стул, намеревался сесть с ней за один стол. Желание наложить защитные чары на свитки с домашней работой возросло до предела.       — Я не… собирался об этом спрашивать. — Либо это заявление Гермионы действительно его задело, либо он умело контролировал свой голос, наполняя его нужными эмоциями.       — Тогда чего ты от меня хочешь? — Вновь принявшись царапать кончиком пера пергамент, Гермиона нашла повод увести взгляд подальше от лица Теодора. В его присутствии ей вдруг стало не по себе, и не в плане наполнившего её страха, отвращения или чувства вины, а из-за странного интереса, который пробудился в ней, как зачастую пробуждалось любопытство к чему-то новому.       — Хотел ещё раз отблагодарить за то, что прикрыла меня перед Малфоем.       — Ты не оставил мне выбора. К тому же, — капля чернил упала на пергамент, оставив кляксу в конце предложения, — этого больше не повторится.       — Ладно.       — Ладно.       Теодор усмехнулся, но его голос тут же стих. Гермиона исподлобья взглянула на него и заметила, что его взгляд был устремлён куда-то в проход между книжных стеллажей. Плечи его напряглись, а руки сжались в кулаки.       — Так-так-так, — монотонно прозвучал тон Малфоя, направляющегося к столу Гермионы. — Нотт и… — Серые глаза остановились на ней, а губы уже открылись, чтобы отпустить в её сторону грязное ругательство, которое он уже успел озвучить в начале года перед тренировкой по квиддичу.       — Закрой рот, Малфой.       Крэбб и Гойл насмешливо протянули букву «у», прикрыв толстыми ладонями бездонные рты, когда Малфой, наоборот, стал вмиг серьёзным. Его тонкие ноздри раздувались от тяжёлого дыхания. Его так сильно задевало неповиновение своих дружков?       — Защищаешь грязнокровку, Нотт? — всё же не сдержался Малфой, дав этому отвратительному слову свободу.       И Гермиона тут же оскалилась, готовясь вскочить на ноги, чтобы ответить, как вдруг мальчик, покрытый бесконечным количеством коричневых отметок на коже, опередил её, схватив Малфоя за лацканы мантии.       — Отцепись… — взвыл перепуганный подобной дерзостью Малфой, пока его тучные и не менее ошарашенные прихвостни наблюдали за происходящим. Однако Нотт совсем не собирался отступать.       — Такой смелый только с девочками? — шипел Теодор. — Это всё, на что ты способен. — И тут же расцепил пальцы, державшие плотную ткань.       — Псих. Похоже, этим ты пошёл в свою покойную мамашу, — уже быстро уходя по коридору, бросил через плечо Малфой, и, видимо, это оказалось попаданием в больное место, поскольку взгляд Теодора стал стеклянным и пустым в одно короткое мгновение.       Гермиона смотрела на него, не в состоянии подобрать слова и не желая трогать его, чтобы не сломать чуть больше.       — Нотт… — обратилась она к нему спустя пару секунд молчания, и он, будто бы выбравшись из невидимого кокона, смог взглянуть на неё.       — Не обращай внимания на то, что говорит Малфой. Он не умеет следить за языком, — будто продолжая и дальше защищать её — наверное, это было правильно подобранным для этой ситуации словом, — Теодор поджал губы и выдавил кислую улыбку.       Стоило ли ей поблагодарить его за это? Хотя не подсядь он к ней, возможно, Малфой и не стал бы подходить и бросаться оскорблениями. Тем не менее, Теодор всё же решил вступиться за неё.       — Спасибо, — всё же сказала Гермиона.       Нотт быстро кивнул и, постояв ещё немного, направился к выходу из библиотеки. Только спустя некоторое время, Гермиона заметила, что он оставил все свои вещи на столе, за которым сидел, пока не решил нарушить её уединение.       Наверное, стоило вернуть их ему. И вновь найти предлог, чтобы пересечься.       Что-то в этом мальчике неосознанно притягивало повышенное внимание.      

1998 год

Гермиона Грейнджер

Лондон

      Казалось, что состояние Гермионы выдавала любая мелочь. Смотря на себя в зеркало, она видела то, чего попросту не было.       Срок составлял всего лишь около семи недель, однако в отражении на неё смотрела девушка с уже значительно округлившимся животом, бёдрами и грудью. Но стоило только мотнуть головой из стороны в сторону, как она вновь принимала свой обычный облик без единого намёка на беременность.       Середина августа будто играла в волшебные кости с погодой. На улице либо стояла знойная жара, либо же небо затягивал плотный свинец. Судя по барабанящему по оконному стеклу дождю, победа в этой партии досталась пасмурному хаосу.       Гермионе отчаянно хотелось остаться дома, но последствия принятого решения жужжали рядом с ухом, убеждая в необходимости уладить некоторые моменты. А именно — дальнейшую возможность обучения.       Она всё тщательно продумала, обговорив все аспекты с родителями. Разговор с отцом получился смятым, полным долгих пауз и шокирующих новостей, но по итогу всё закончилось тихими поочерёдными женскими всхлипами и крепкими объятьями.       «Ошибки открывают нам те пути, которые раньше были скрыты от наших глаз» — прошептал папа и поцеловал её в висок.       Новый вырисовавшийся план казался… приемлемым и логичным.       Никто не настаивал на том, чтобы с концами бросать учёбу и прощаться с мечтой построить успешную карьеру. Наоборот, родители призывали задуматься о поиске других вариантов претворения в жизнь ранее продуманного Гермионой будущего. Да, теперь этот путь мог стать витиеватее и сложнее, но оттого не менее захватывающим.       Обучение в Лондонском университете не подразумевало под собой круглосуточное пребывание в здании в окружении людей. У Гермионы могла быть прекрасная возможность ходить на занятия, а после этого уже выполнять те обязанности, что могло наложить на неё… материнство.       Уверенность в том, что её родители будут рядом, не колебалась и не становилась призрачной. Это казалось фундаментальной и нерушимой константой.       Оставалось лишь договориться с канцлером об особом режиме обучения на первых порах, когда способность посещать занятия станет чуть ограниченной в связи с некоторыми особенностями организма, которые Гермиона станет ощущать в дальнейшем.       Но все эти незначительные проблемы меркли по сравнению с тем, что нависало над головой как дамоклов меч.       Тео ещё ни о чём не знал.       Никто из её друзей всё ещё не был в курсе.       Однако именно Тео волновал её сильнее остальных.       Им так и не удалось ни разу пообщаться с помощью подаренного ею зеркала. Гермиона отправила ему короткое послание с помощью фальшивого галлеона с просьбой связаться с ней в субботу, надеясь, что и у Тео выдастся свободный день, чтобы поговорить с ней.       Нет, она ни в коем случае не собиралась сообщать ему внезапных новостей о крохотной проблеме, которая вскоре намеревалась перерасти во вселенскую катастрофу, но ей до зуда под ногтями требовалось хотя бы обменяться парой слов с ним.       Сидя на кровати, удобно уперевшись спиной в гладкое изголовье, Гермиона крепко держала в руках собственное зачарованное зеркальце в ожидании. Она не отпускала его на протяжении целого часа, то и дело поглядывая на остававшуюся непоколебимую поверхность, когда уж было решила отложить свою часть проводника на тумбу рядом с постелью, но внезапно возникшие глаза едва не вынудили её вскрикнуть.       — Прости, — тут же извинился Тео, устало опустившись в кресло. — Я совершенно вымотан.       — Всё… хорошо? Ты выглядишь… — Гермиона оглядела его пепельного оттенка кожу, на которой тёмными пятнами выделялись родинки. — Что-то произошло?       — Нет. Всё нормально. Не бери в голову, — отмахнулся он и тут же набросил на губы мягкую улыбку, стирающую видимые признаки усталости, но не сумевшую замаскировать красочные черты изнеможения. — Мы так давно не виделись. Кажется, ты даже успела постареть.       — Хотела сказать то же самое о тебе, но красноречивее меня об этом говорят твои седые пряди. Во-о-т здесь. — Гермиона коснулась своего правого виска.       Тео глубоко вздохнул и как-то грустно усмехнулся. Мерлин, Гермиона давно не видела его таким поникшим.       — Тео? — попробовала она вновь. — Ты ведь помнишь, что мы можем делиться друг с другом всем. — Как только последнее слово сорвалось с её губ, она тут же их поджала и шумно сглотнула.       Какой же подлой лгуньей она была сейчас. И всё то время, что держала в тайне страшный секрет.       — Возможно, переезд сюда был не лучшей идеей, — признался Тео, закрыв глаза и опустив голову на изголовье дивана. — Меня уже тошнит от того, что здесь нет ничего привычного. Люди совершенно другие. Правила — тоже. А я ведь ещё даже не начал обучение. Чувствую себя ужасно… одиноким, — выдохнул он, не разнимая крепко сомкнутых век.       — Ты правильно сказал, что ещё даже не начал обучение. Как только наступит осень, за ней последуют и перемены, — попыталась подбодрить его Гермионы, но он никак не отреагировал на её слова. — И неужели ты даже ни с кем не успел познакомиться за всё то время, что провёл в Париже?       И тут внезапно Тео, распахнув глаза, уставился на Гермиону.       — Готова к шокирующей новости? — задал он вопрос, который ей следовало адресовать ему. Даже не успев кивнуть в ответ, Гермиона всё равно услышала слова, которые прошили её тело жгучими стежками ревности: — Я столкнулся с Вивьен. Вивьен Дюбуа. Помнишь, она в составе делегации из Шармбатона приезжала в Хогвартс на четвёртом курсе?       У Гермионы остались силы только на короткий и почти что незаметный кивок. Тошнота подступила к горлу так стремительно и внезапно, что ей пришлось сжать покрепче зубы и втянуть побольше воздуха, прогоняя гадкое ощущение подальше.       — Мы пересеклись в книжном магазине в центре Парижа. — И то, как загорелись глаза Тео, живо и натурально рисовало в голове Гермионы ту картину, которая, вероятнее всего, произошла среди заставленных стеллажей. — Правда, успели обмолвиться лишь парой слов, прежде чем она очень галантно и тактично. — Он хмыкнул и продолжил: — Намекнула мне, что в скором времени выходит замуж. Но ситуация и встреча вышли очень забавными.       — О! — воскликнула Гермионы, тут же залившись краской. Либо же у неё была нарушена терморегуляция, либо же то смущение, которое она иногда испытывала при общении с Тео, вновь возымело над ней власть. Облегчение, смешанное с резко накатившей и затем отступившей ревностью. Эти чувства запросто могли свести её с ума.       — На этом все интересные события, которые произошли со мной, закончились, — заключил Тео, уже не будучи таким замкнутым и грустным. — Теперь твоя очередь.       С чего ей стоило начать?       «Я беременна» — было первым, что пришло на ум, но тут же сгорело в пламени внутренней цензуры и адекватности.       «У меня ничего нового» — было вторым, что порывалась ответить Гермиона, но Тео точно ей не поверит и попробует докопаться до сути.       Поэтому она остановилась на третьем и, как ей показалось, самом безобидном варианте из всех возможных:       — Так как мне не посчастливилось увидеться с Виктором Крамом, — попытка заставить Тео улыбнуться увенчалась успехом, — у меня всё было предельно скучно и примитивно.       Однако несмотря на намёк улыбки на лице Тео, его глаза не источали ничего, кроме тоски.       — Медеа написала, что ей недавно вернули палочку отца, и она считает правильным положить её в семейный склеп поближе к нему.       Вот она — истинная причина такого подавленного состояния Тео.       — Тебе это не кажется хорошей идеей?       — Эта палочка не привнесла в жизнь ничего хорошего. Сомневаюсь, что отец заслужил, чтобы после смерти она упокоилась с ним, — произнёс он сдавленно. По-прежнему терзаемый призраками прошлого Тео покрывался шипами при разговорах о семье. — Я не хочу, чтобы помимо отца рядом с мамой лежала ещё и палочка, которой он забирал жизни, прислуживая Волдеморту. Ей бы это не понравилось.       — Возможно, он завещал её тебе? Свою палочку. И если так, ты можешь её уничтожить, — твёрдо заявила Гермиона, но ощутила уходящую из-под неё землю, когда Тео сцепил челюсти и бросил на неё холодный взгляд.       — Разберусь с этим позже, — отрезал он, разлив меж ними вязкое молчание. Прождав пару секунд, Тео резко выдохнул и произнёс: — Я очень устал сегодня. Свяжемся потом. — Его образ испарился из зеркала, что держала Гермиона.       До которой только спустя пару секунд и брошенного на календарь взгляда дошло — сегодня было двадцатое августа — день годовщины смерти матери Тео, который, независимо оттого, сколько миновало времени, ему с трудом удавалось пережить без терзаний.

1988 год

Теодор Нотт

Нотт-Мэнор

      Тео даже не понял, что произошло. Внезапно вся посуда подлетела в воздух, а факелы, что обрамляли хранящие в себе историю древнего рода стены, вспыхнули невероятно ярко, стоило фарфору разбиться вдребезги. Вздрогнув от неожиданности, Тео бросился к ближайшим занавескам, чтобы спрятаться. Он был абсолютно уверен, что вскоре его настигнет наказание за проделанную выходку, пусть он и не осознавал, как это произошло.       Хватаясь руками за невесомый тюль, который плохо скрывал его силуэт, Тео прислушивался к шагам, что раздавались в коридоре. И те внезапно стихли спустя пару секунд — человек, которому принадлежали стучавшие по кафелю ботинки, уже был совсем близко.       — Теодор, — позвал его строгий голос, но Тео не двинулся с места, ещё плотнее укутавшись в занавески. Надежда на то, что он останется незамеченным, всё ещё наивно трепетала внутри маленького тела. И тут же остановила биение, когда из ниоткуда взявшийся порыв ветра отбросил ткань в сторону, заставив Тео представить перед отцом. — Я, кажется, позвал тебя, Теодор. — Не мигающий взгляд был прикован к нему, а посуда плавно плыла по воздуху вокруг отца, словно тот был центром вселенной.       Потупив глаза в пол, Тео сделал неуверенный шаг вперёд.       — Я… Я не знаю, как это произошло, — тут же начал сыпать он оправданиями, не поднимая взгляд на отца. Тео прекрасно знал, как тот ненавидел выслушивать подобное, но стоять в полной тишине и чувствовать, как внутри всё сжималось, ещё больше не нравилось самому Тео.       Отец взмахнул палочкой, и посуда вновь приобрела привычный вид и встала на свои места в шкафах. Огонь в факелах тут же стал тусклее.       В коридоре послышались быстрые шаги, и через пару мгновений в дверном проёме возникла мама Тео. На душе тут же стало в стократ спокойнее и легче. И молчаливая благодарность, смешиваясь с приливом облегчения, плавно окутала тело.       — Это, наконец, произошло, — изрёк отец, едва повернув голову направо. Ему пришлось опереться на не так давно приобретённую трость, чтобы чуть сильнее развернуться в сторону вошедшей в столовую матери. Тео плохо видел его лицо теперь, но отчётливо смог рассмотреть выражение мамы.       Волны радости накатывали на её взгляд, и тот заблестел как рождественские огоньки на ёлке. Мама украсила губы улыбкой и, сделав пару шагов вглубь комнаты, оказалась около отца, который перекрыл ей дальнейший путь тростью.       Тео, не заметивший, как тоже шагнул вперёд, застыл на месте.       — Почему это произошло так поздно? — спросил отец, и ощущение колючей вины ужалило затылок маленького Тео.       Он где-то оступился? Он что-то сделал не так? Не оправдал каких-то ожиданий?       — Это произошло тогда, когда и было положено, — сдержанно ответила мама на выпад отца, но тот, либо не заметив, либо искусно проигнорировав, приковал внимание к стоявшему перед ним Тео.       — У Гойлов отпрыск проявил способности, когда тому было шесть лет, а Теодору уже почти девять, — выплюнул отец.       — Ты лучше меня знаешь, что это абсолютно ничего не значит. — Женская ладонь опустилась на плечо горбившегося от тяжести прожитых лет мужчины. И тот прикрыл глаза всего на миг, но и даже это тусклое проявление какой-то из сторон любви не ускользнуло от Тео.       Как только отец развернулся к выходу и принялся наносить точечные удары основанием трости по плитке, направлять в сторону коридора и следом скрывшись в его темноте, мама склонила голову и развела руки в стороны для объятий. Тео крепко сцепил ладони за её спиной в замок и, отчаянно прижимаясь к матери, в очередной раз понял, как сильно нуждался в ней.       — Я что-то сделал не так? — спросил он шёпотом.       Мама продолжала поглаживать его волосы мягкими движениями, пальцами зарываясь в кудри. Она чуть отстранилась, чтобы взять лицо Тео в свои ладони.       — Нет, милый, — ласково коснувшись родинок, что располагались на щеках, сказала мама.       Она наклонилась и прижалась губами ко лбу Тео. Нежно притянув его за плечи к себе, мама оставила невесомый поцелуй на макушке и в следующий миг чуть вздрогнула, когда один из эльфов возник у дальней стены. Тео даже не услышал звука, с которым переместился домовик, но мама всегда замечала их появление.       — Хозяйка Нотт. Бинс не хотел вас потревожить, хозяйка Нотт, — залепетал тоненький голосок эльфа, держащего в руках поднос с несколькими колбочками зелий. И как бы много раз Тео не пытался узнать у мамы или у домиков, зачем они были нужны, ему никто не выдавал этой заветной тайны. — Хозяйка Нотт, Бинс принёс вам…       — Не сейчас. — Мама прервала поток дрожащих слов, и эльф поджал длинные уши, но остался стоять, не испарившись и не оставив их наедине.       — Уже двенадцатый час, хозяйка Нотт, — настаивал домовик. По его виду Тео точно мог сказать, что тот выполнял приказ отца и вряд ли стал бы нарушать его, как бы ему не хотелось находиться в полном подчинении у женщины, которая по-прежнему обнимала Тео.       Нехотя опустив руки и с тоской взглянув на сына, мама слабо улыбнулась и пригладила упавшие на лоб Тео пряди.       — Пойди поиграй в саду. Я присоединюсь к тебе немного позже. — Подмигнув и несильно подтолкнув его к дверям, ведущим на улицу из просторной столовой, она дождалась, когда Тео послушно выйдет во двор.       Он долго ждал её у входа в сад, в котором любил играть больше всего. Затем сидел у летней беседки и наблюдал за игриво прячущимися птичками в кронах рослых деревьев. В течение последующего часа летал на детской метле, но боялся взлетать выше без маминого присмотра.       Однако она не пришла даже тогда, когда неба коснулись малиновые краски заката. И не явилась к ужину, который Тео пришлось делить с отцом наедине.       — Это был твой первый выплеск магии, Теодор, — сказал он, покончив с первым блюдом. — Мы с мамой тобой гордимся, — взглянув на сына, произнёс отец.       Соблюдая все привитые ему манеры, Тео кивнул.       — Спасибо. — Наколов на вилку ровный кусочек мяса, он вдруг немного осмелел: — А где она?       Оставив без внимания вопрос, отец приступил к десерту.       Проснувшись на следующий день, Тео обнаружил маму, распахивающую занавески, чтобы впустить побольше света в его спальню.       — Я вчера не стал подниматься выше деревьев, — сказал он тут же, как только полностью открыл глаза.       Мама обернулась на его голос и лучезарно улыбнулась, как делала это всегда в начале дня. Почему-то после полудня её губы всё слабее и слабее изгибались, а к вечеру Тео и вовсе никогда не видел, чтобы уголки рта приподнимались выше.       — Ты становишься удивительно послушным, Тео. — Коснувшись пальцем его носа, мама потянулась к краю одеяла, чтобы сорвать его и пощекотать чувствительную кожу на стопах.       Тео расхохотался и, сумев вырваться из хватки и поджать под себя ноги, сел у изголовья. Мама опустилась на его кровать.       — Ты вчера так и не пришла.       Она склонила голову немного вбок.       — Поэтому я решила навестить тебя с утра и разбудить немного раньше, чем обычно. К тому же, у меня хорошие новости. — Увидев, как он заёрзал на месте, тут же продолжила: — Нарцисса Малфой приглашает тебя погостить у них целую неделю.       — Неделю? Правда? — Получив утвердительный кивок, Тео крепко обнял маму. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! А Драко уже знает?       — Конечно.       — А когда…       — Можешь отправиться уже сегодня.       — И отец тоже не против?       — Я с ним уже обо всём поговорила, — убедительно сказала мама, растрепав и без того взъерошенные сном волосы Тео.       Ему не стоило повторять дважды. Вещи Тео собрал чуть ли не за пару минут, чтобы сразу же, после короткого поцелуя в щёку матери, переместиться в Поместье Малфоев.       Нарцисса и Драко встретили его в небольшой беседке, к которой Тео отвёл один из их домовых эльфов. Отца семейства нигде не было видно, отчего чувство свободы ощущалось немного слаще.       Миссис Малфой мягко обняла Тео за плечи и на долю секунды прижала его к себе, вкладывая в этот жест даже немного больше ласки, чем делала это обычно. Не то чтобы она часто позволяла себе проявлять подобные эмоции, но в этот раз почему-то острее и запоминающееся отпечатался в памяти её пронизанный грустью взгляд. Тео уж было даже собирался спросить её о самочувствии, как вдруг Драко потащил его к живой изгороди, чтобы понаблюдать за павлинами.       Прошедшие два дня, в течение которых Тео встречался взглядом с Нарциссой Малфой, он замечал всё ту же горечь в светлых глазах, но не решался проявлять излишнее любопытство.       — Твоя мама очень странно смотрит на меня. — Тео поделился своими наблюдениями с Драко, который тут же шикнул на него.       — Замолчи. Ты их спугнёшь. — Малфой раздвинул ветки кустарника пошире, чтобы открыть себе обзор на разгуливающих по зелёной траве павлинов. — Подержи, — сказал он, и теперь Тео удерживал ветви, пока Драко вытягивал из кармана волшебную рогатку и мерзкую пиявку. Ему было жизненно необходимо угодить одной из величественных птиц прямо в голову, иначе он бы с позором проиграл пари, что заключил с Блейзом. — Шире, Теодор, — потребовал Малфой, прицелившись и натягивая резинку.       Однако тут же они оба вздрогнули, а Драко и вовсе выпустил из рук рогатку, когда раздался строгий голос Нарциссы Малфой, возникшей за их спинами:       — Теодор, — обратилась к нему статная и пугающая своей излишней грациозностью женщина. — Милый. — Перевела она взгляд на своего сына. — Юного мистера Нотта уже ждут дома, — не отнимая глаз от Драко, говорила Нарцисса, и лишь спустя пару мгновений всё же посмотрела на Тео. — Твой отец прислал сову. Ты можешь использовать нашу каминную сеть.       — Но Тео ведь должен был пробыть у нас ещё пару дней! — возмутился Драко, но тут же остудил свой пыл, попав под грозный взор матери.       — Отец не написал зачем?       — Тебе лучше переместиться как можно скорее, — смягчив голос, ответила ему Нарцисса. Какая-то странная тень или скорее пелена накрыла её зрачки. Губы едва заметно дрогнули, но отнюдь не для того, чтобы растянуться в ласковой улыбке. Это был снисходительный жест сожаления, который напомнил ему о собственной матери.       Она так улыбалась, когда грустила, но не хотела его пугать. Так, когда он спрашивал её о том, что происходило с ней, но каждый раз слышал лишь обещания и заверения, что ему опять что-то показалось.       Даже не попрощавшись с Драко, Тео направился внутрь Малфой-Мэнора и двинулся к гостиной, в которую переместился два дня назад, чтобы провести неделю с лучшим другом. Взяв небольшую горсть летучего пороха, он закрыл глаза и спустя короткий миг очутился в Поместье, которое встретило его пугающим молчанием.       — Бинс? — окликнул он домовика, который всегда оказывался рядом с Тео раньше, чем тот даже успел его позвать.       Звук, хлопком разнёсшийся по погружённой в тишину гостиной, заставил его вздрогнуть. И взгляд, которым домовик пронзал Тео, превратил сердце в забившийся в страхе орган.       — Маленький хозяин Теодор. — Всхлип поглотил последнюю букву имени. — Маленький хозяин Теодор, я отведу вас к вашему отцу.       — Где моя мама? — Тео не заметил, как слёзы заструились из глаз от предчувствия беды. Лишь дрожащие на подбородке капли щекотали кожу и напомнили ему о том, что мальчики не имели права плакать.       Бинс накрыл круглые слезящиеся глазища жилистыми ладонями, а через миг опустил руки вдоль хрупкого тельца.       — Маленький хозяин Теодор, я отведу вас к вашему отцу, — повторил домовик, подойдя к Тео ближе и протянув ему руку.       Ему хотелось ударить эльфа, оттолкнуть от себя и понестись в комнату, где больше всего времени проводила мама, но ведомый осознанием, что отцу это будет не по душе, он проследовал за Бинсом, минуя закрытые повсюду двери и зашторенные плотными гардинами окна, стараясь не замечать всепоглощающий мрак, в который было погружено Поместье, и подавляя внутреннюю дрожь от нарастающей паники.       В кабинете отца пахло эвкалиптом и воском, чернилами и пыльным пергаментом. Тео бывал здесь очень редко, от силы раза два. Запечатанная защитными чарами дверь казалось ему ужасно неприступной.       Бинс оставил Тео прямо перед входом внутрь, когда дверь распахнулась.       Горы книг в дорогих переплётах, сваленные на полках громоздких стеллажей, какие-то бумаги, газеты, волшебный глобус в дальнем углу комнаты, грузные бархатные занавески и воздух — тяжёлый и душный, будто вдыхаешь пыль прямиком с пожелтевших страниц одного из фолиантов.       — Подойди, Теодор. — Глубокий насыщенный голос отца пробрался под кожу. Тот стоял спиной к нему, упрямо смотря в окно.       Тео сделал пару шагов вперёд и остановился. Его подташнивало, ноги дрожали, и голова слегка кружилась. По черепной коробке стучали молотками мысли и предположения, которые он старался отвергать. Тео предчувствовал надвигающуюся катастрофу, но в силу возраста не мог придать очертания тем раздумьям, которые терзали его с момента возвращения домой.       Только через пару мгновений взаимного молчания он заметил в руке отца бокал, наполненный, кажется, красным вином или чем-то таким, что пили родители Драко, но никогда не употребляли его собственные.       — Теодор, — бесстрастно произнёс тёмный образ, ласкаемый лучами солнца, уходящего за горизонт. — Твоя мама скончалась.       Тео отшатнулся, когда кабинет вдруг начал вращаться у него перед глазами.       Он сделал ещё шаг назад и врезался лопатками в закрывшуюся за ним дверь. Он сам её закрыл? Или Бинс? Или это действие защитных чар?       Тео не помнил ничего, кроме незнакомого до этих пор чувства: ему хотелось испариться. Исчезнуть. Не стоять на этом вычурном ковре и не смотреть в спину своего отца, который даже не взглянул на него, чтобы сообщить такую весть. Силуэт у окна сделал глоток и, отняв бокал от губ, несколько невыносимо долгих секунд барабанил указательным пальцем по звенящему стеклу.       — Похороны пройдут завтра, — поставил он невидимую точку в разговоре.       Жжение удушливо опоясало горло. Грудь вздымалась от взорвавшейся внутри агонии.       Это ведь был страшный сон, и не более того? Сейчас Тео распахнёт глаза и увидит маму, которая впускала солнечные лучи в его затянутую дымкой от сновидений комнату. Стоило подождать ещё немного.       Тео ущипнул себя за руку, чтобы поторопить реальность, но та не хотела наступать. Или же он и так уже был объят ею со всех сторон, поэтому было так невыносимо больно?       Оказавшись у порога в спальню, дойдя туда с туманом перед глазами, Тео толкнул дверь в опустевшую комнату. В стенах ещё царил знакомый запах. А часы, что тикали на стене еще не так давно, застыли.       Двадцатое августа остановило биение сердца его матери, разбив на мелкие осколки хрустальное детство Теодора.

1998 год

Гермиона Грейнджер

Лондон

       — Мне очень жаль, — поникшим голосом сказала Мерсиа, выслушав Гермиону. — Однако это невозможно. Практические занятия критически важны, мисс Грейнджер. Одной теории вам будет мало.       — Но я ведь могу…       Мерсиа снисходительно улыбнулась и склонила голову.       — Руны не всегда безобидны. В них может скрываться могущественная тёмная магия. Изучение этой сферы волшебства всегда тесно сопряжено с угрозой получения травм. В целях безопасности Университет не может позволить вам принимать участие в обучении пока вы… находитесь в деликатном положении. — Взгляд канцлера наполнился тоской. Или же глаза Гермионы затянула влажная пелена, размазавшая мир?       — Я не могу пропустить целый год.       — Другого выхода не существует. Повторю: мне очень жаль.       В голове и сердце никогда не было так пусто как в этот тихий летний вечер.       Гермиона пыталась убедить себя, что с ней всё будет хорошо, но старания осыпались на пол осколками, как и мечты о том будущем, которое она себе когда-то красочно вообразила.       Пока её друзья будут реализовывать свои мечты, ей придётся на неизвестный срок спрятать собственные подальше. Пока кто-то будет добиваться тех высот, которые маячили когда-то перед ней, Гермионе придётся смириться с другой ролью. Пока остальные будут делать всё, чтобы заставить мир вращаться вокруг них, у неё появится новый центр тяжести, который захочет стать ядром её вселенной.       Смириться с тем, что допущенная оплошность перерубила натянутый канат между вымыслом и реальностью, было до отвращения болезненно. Даже мысль об успешном будущем Гарри и Рона в Аврорате уже не была так приятна. Эта мысль порождала ревность к их возможностям и зависть к свободе.       Гермиона изнутри грызла сожалениями саму себя.       Неужели так и сложится её дальнейшая судьба? И правда ли, что это изуродует все её мечты? Возможно, она утрировала и видела мир лишь в чёрных тонах, хотя он по-прежнему был полон красок?       Правильно ли она поступала? — молотком отбивался в голове единственный вопрос.       Всё перечеркнула глупая ошибка, и шансы доказать себе, что Гермиона всё же выбрала верный путь, таяли стремительно и бесповоротно.

1998 год

Теодор Нотт

Париж

      У Теодора не осталось никаких сомнений: жизнь в открытую насмехалась над ним. Иначе найти объяснение происходящему у него не получалось.       Вивьен Дюбуа собственной персоной стояла на ступенях, ведущих к главным дверям Парижского университета, с кипой бумаг и взглядом, направленным на Тео.       — Я ведь говорила, что мы ещё увидимся, — любезно поприветствовав его улыбкой, сказала Вивьен.       — Чтобы не застать меня врасплох в первый же день учёбы, ты могла бы и предупредить, что… — Тео поднялся на пару ступеней выше, чтобы теперь их лица находились на одном уровне. И это сыграло ему не на руку — внезапно стало затруднительно дышать.       Единственным знакомым человеком во всём Париже, не считая хозяйки квартиры, являлась девушка, с которой у него произошёл первый серьёзный поцелуй. Именно из-за этого у него так перехватывало дух — от осознания, как тесен был этот казавшийся огромным мир.       — Когда ты сказал, что будешь изучать чары, несложно было догадаться, где именно. — Вивьен чуть обернулась и взглянула на здания за своей спиной. Следом приковала внимание к Тео. — Я тоже обучаюсь здесь, но более детально и глубоко, — спародировав его манеру и надавив голосом на последнее слово, она коротко ухмыльнулась, — изучаю Нумерологию. Тем не менее, — она развернулась к Тео спиной и зашагала вверх по лестнице, не став дожидаться, когда он двинется следом, — мне ничего не стоило узнать расписание твоего первого дня и помочь сориентироваться.       — Очень благородно. — Скользя глазами по тексту, цепляясь за названия новых дисциплин на бумаге, Тео едва не спотыкался на каждом шагу.       — Ты показался мне таким растерянным в книжной лавке.       — Я не был растерян, — поспешил возразить Тео.       — В любом случае, считаю, что не будет лишним тебе немного помочь.       — Главное, чтобы не получилось недопонимания, — зачем-то сказал он в ответ и тут же прикусил язык. Однако Вивьен мило рассмеялась, поправив волосы, но не обернувшись. Она упрямо шла вперёд, пока они вдвоём не оказались перед резными деревянными входными дверьми в университет.       Потянув на себя ручку, Тео пропустил Вивьен, а затем вошёл и сам.       У французов был явный фетиш на светлый мрамор и масштабные резные колонны, витражные окна во всю стену и высоченные потолки с разноцветными фресками по всему периметру. А ещё им была присуща любовь к шумным беседам, громкому смеху и вездесущим взглядам, что сопровождали Тео повсеместно.       — Это главный холл, — объяснила ему Вивьен, когда они прошли немного глубже и двинулись вдоль дальней стены по направлению к очередным массивным дверям. — Здесь нет движущихся лестниц как в Хогвартсе, также нет призраков, такой величественной библиотеки, огромного озера с Кракеном и Запрещённого леса.       — Запретного леса, — поправил её Тео, на что Вивьен тихо фыркнула.       — У нас есть поле для игры в квиддич и дуэльные клубы, — продолжила она, остановившись перед дверьми, ожидая, когда Тео откроет и позволит ей пройти. Он так и поступил, оказавшись в узком коридоре с несколькими проходами, ведущими к лестничным пролётам. — В этом здании пять этажей, и на каждом из них располагаются кабинеты по дисциплинам определённого курса. Так как ты только поступил, то, соотвественно, тебе и не понадобится куда-то подниматься. Все необходимые кабинеты расположены здесь, на первом этаже. — Вивьен указала рукой вперёд. — Всем первокурсникам назначают встречу с руководством университета, и твоя пройдёт в дальнем кабинете уже через, — она бросила мимолётный взгляд на наручные часы, — уже через пять минут. Так что тебе лучше поторопиться.       — А ты не пойдёшь? — Тео, наверное, выглядел невероятно глупо и смущённо. Он толком ничего не понимал, особенно, почему увязался за Вивьен, почему она решила встретить его и самостоятельно проводить, чтобы всё рассказать?       — В Шармбатоне обучение заканчивается на год раньше, чем в Хогвартсе. Так что я уже на втором курсе, Теодор, — проглотив букву «р» в конце, ответила Вивьен. — Мы могли бы встретиться на обеде, чтобы я провела тебе более подробную экскурсию.       — На обеде? Уверена, что это не будет для тебя проблемой?       — Проблемой? Конечно, нет, — звонко и воодушевленно сказала она. — Или… может, ты не хочешь… Ох, я слишком навязчива? — Смутившись, Вивьен сделала шаг назад.       — Нет-нет, всё… в порядке. Я просто… — Тео хотел сказать, что не знал, как правильно вести себя с ней, но решил не совершать ошибку. — Давай встретимся в Холле.       Как только Вивьен скрылась на лестнице, Тео ощутил, как накалилась монета в его кармане, с которой он не расставался.       На ребре фальшивого галлеона виднелась надпись «С началом новой жизни, Тео!». Покрутив в руке монету, он, направляясь к кабинету, на который ему указала Дюбуа, прижал кончик палочки, чтобы тоже поздравить Гермиону с новым жизненным витком.